Визит Гитлера в 1942 г в Финляндию

Визит лидера нацистской Германии к главнокомандующему финскими вооруженными силами К. Г. Маннергейму, приуроченный ко дню его 75-летия. Важный момент в отношениях между Третьим рейхом и Финской республикой.

 

 

Кроме того, есть запись разговора Гитлера с Маннергеймом (неподтвержденная - есть только текст и отсутствует звуковой файл)

https://archive.org/details/AdolfHitlerTonprotokollSeinerUnterredungMitM...

Adolf Hitler Tonprotokoll Seiner Unterredung Mit Mannerheim Am 4. Juni 1942

Перевод тут - https://pikabu.ru/story/zapis_razgovora_gitlera_s_mannergeymom_pereveden...

 

Гитлер: Очень большая опасность, возможно, самая большая. Мы, конечно, совершенно не могли поначалу оценить ее. Мы сами не представляли, как это государство подготовлено к войне.

Маннергейм: Мы не предполагали этого в зимней войне. Тогда – не предполагали. Конечно, у нас было впечатление, что они хорошо вооружены – так, как это было на тот момент. Но сейчас не остается никакого сомнения в том, что они замышляли.

Гитлер: У них невероятно огромное вооружение – если бы мне кто-нибудь сказал, что государство вступит в войну с 35 тысячами танков, я бы сказал: «Вы свихнулись».

Маннергейм: Тридцать пять?

Гитлер: Тридцать пять тысяч танков. Мы уничтожили на данный момент более 34-х тысяч. Если бы мне сказали, если бы мой генерал сказал мне про тридцать пять тысяч танков, я бы ответил: «У вас двоится… десятерится в глазах. Это просто бред, у вас галлюцинации.» Мы считали это невозможным. Я вам уже раньше рассказывал, мы находили заводы, например [в немецком варианте текста - Klamarowskaja], там два года назад была деревня, мы и представить не могли… Сейчас там танковый завод, на нем работает в одну смену более 30-ти тысяч рабочих, а всего более 60-ти. Один танковый завод! Мы его заняли. Гигантская фабрика, работники живут, правда, как скот. В области Доца (Северского, говорит википедия).

Маннергейм: Если подумать, что у них было двадцать, больше, чуть ли не двадцать пять лет, чтобы вооружиться… И все, все отдали на вооружение!

Гитлер: Только на вооружение.

Маннергейм: Только на вооружение.

Гитлер: Да, я уже говорил господину президенту – я тогда такого не предполагал. Если бы я мог такое представить, мне было бы еще тяжелее. Но решение я тогда принял твердо, потому что никакой другой возможности не было. Я был уверен уже тогда, уже зимой 1939-1940, что будет серьезное столкновение. Меня только мучили кошмары по поводу Запада, потому что война на два фронта была бы невозможна. И тут мы тоже были разбиты. Сейчас это видно гораздо лучше, хотя мы осознавали это уже тогда. Я хотел… хотел еще осенью 39-го провести западную кампанию, только непрекращающаяся непогода помешала. Потому что все наши боеприпасы рассчитаны на хорошую погоду – они отличные, но только при хорошей погоде. Мы и теперь в этой войне это заметили. Все наше оружие изготовлено для Запада. И мы все были убеждены – так было до сих пор, так было, по нашему мнению, с древнейших времен – что невозможно вести войну зимой. И наши немецкие танки не были подготовлены для зимней войны – наоборот, проводились испытания, чтобы подтвердить, что война зимой невозможна!

Мы стояли осенью 39-го все время перед вопросом… я хотел при любых обстоятельствах начать наступление, и я был убежден, что покончу с Францией за шесть недель. Но мы постоянно были в сомнении, можно ли выступать. Дождь шел непрерывно. Я сам достаточно хорошо знаю французскую территорию, поэтому не мог игнорировать замечания генералов, что мы скорее всего не осилим этот рывок, что мы не сможем положиться на наши танки. И что мы также не сможем использовать авиацию - из-за состояния полевых аэродромов после дождей. Я хорошо знал северную Францию, я четыре года воевал там. Вот так и получилось промедление. Если бы я в 39-том захватил Францию, мировая история была бы другой. Но мы были вынуждены, к сожалению, ждать до мая 1940-го – 10-го мая был первый погожий день, и мы сразу же вышли в наступление. 8-го мая отдал приказ – 10-го выступили.

И сразу же пришлось делать огромные перестановки в дивизии с Запада на Восток, мы планировали оккупировать Норвегию (здесь не уверена, как вариант: «нам не хватало людей в Норвегии»), одновременно на нас обрушилась – сейчас это можно сказать с уверенностью – огромная неудача - ослабление Италии – во-первых, из-за ситуации в Северной Африке, во-вторых, из-за обстановки в Албании и Греции. Мы должны были прийти на помощь, что означало для нас очередной раскол авиации и танковых формирований. Мы как раз готовили танки для наступления на Востоке, однако были вынуждены отправить (Италии) две дивизии и постоянно восполнять понесенные там потери. Это были кровавые битвы, потребовавшие огромных вложений. Конечно, все это отразилось позднее на ситуации на Востоке.

Единственное решение, которое приходило в голову, было неизбежным. Я уже имел на тот момент разговор с Молотовым. Мне было совершенно ясно, что он намерен начать войну, и я принял решение во что бы то ни стало опередить его. Потому что требования, которые он выставлял, ясно показывали его намерение в конце концов захватить Европу!
[…неразборчиво…] Уже осенью 40-го перед нами постоянно вставал вопрос, стоит ли идти ли на нарушение договора. Мне удавалось вести переговоры с финским правительством и выигрывать этим время, так как я все время боялся, что поздней осенью Россия внезапно нападет на Румынию. И в ее владении окажутся нефтяные источники. В то время как мы осенью 40-го не были бы к этому готовы. Если бы Россия завладела румынскими нефтяными источниками, Германия была бы потеряна. С шестьюдесятью советскими дивизиями это было вполне реально. У нас же не было в Румынии никаких формирований. Румынское правительство лишь позднее перешло на нашу сторону, и то, чем мы обладали на тот момент, было бы просто смешным.

Им достаточно было только захватить нефтяные источники, и я не смог бы начать в сентябре или октябре войну, это стало бы невозможным. И конечно, у нас не было никаких соответствующих построений войск на Востоке. Для начала соединения должны были быть укреплены на Западе, оружие нужно было привести в порядок. В конце концов, мы понесли большие потери в западной кампании. До начала 41-го года наступление было невозможным. И если бы русские заняли Румынию осенью 40-го и захватили нефтяные источники, мы были бы беспомощны в 41-вом. У нас большое немецкое производство, однако это очень мало на фоне того, сколько поглощают авиация и танковые дивизии.

И без получения по крайней мере 4 или 5 миллионов тонн румынской нефти мы не смогли бы вести войну. Отсюда мое стремление растянуть время при помощи переговоров, пока мы не будем достаточно сильны, чтобы противостоять шантажу – так как этот вызов был ничем иным как неприкрытым шантажом. Русские знали, что мы беспомощны, что мы связаны ситуацией на Западе, они знали, что могут вынуждать нас к чему угодно.

При встрече с Молотовым я сразу же объяснил ему, что мы не можем принять его требования. На этом переговоры резко завершились. Было принято четыре пункта. На один из них – право защищаться при угрозе со стороны Финляндии – я ответил: «Не станете же Вы убеждать меня, что Финляндия вам угрожает?» Да, сказал он: «Они могли бы выступить против друзей советского союза. Объединения (эээ союзы?) постоянно выслеживались бы. Великая держава не может допустить угрозы для своего существования со стороны крошечного государства.» Я сказал: «Но ее существованию не угрожает Финляндия. Не будете же вы мне рассказывать, что ваше существование под угрозой из-за Финляндии.» Да, однако это было бы моральным давлением на великое государство, то, что могла бы предпринять Финляндия – угроза нравственному существованию (?!? бред какой-то). Тогда я сказал: «Мы не намерены быть сторонними наблюдателями в дальнейшей войне на Балтийском море.»

На это он спросил, каково наше положение в Румынии. Я ответил, что у нас с ней имеется договоренность (перевод очень вольный, но смысл примерно такой). «Направлена ли она против России?» Я сказал: «Не думаю, что Румыния настроена против вас, так как вы не планируете нападения на нее. Мы ни разу не слышали, чтобы в ваших планах было напасть на Румынию. Вы всегда говорили, что Бессарабия принадлежит вам, однако вы никогда не выражали намерения завладеть Румынией.» Он сказал: «Я хотел бы знать точно, является ли эта договоренность…»
[на этом запись обрывается]

http://rsdn.org/forum/flame.politics/6965499.flat - это аудио