Образование и жизнь

С.ДОРЕНКО: Я с удовольствием читаю: по некоторым футуристическим прогнозам, через 10 лет треть всех ныне существующих профессий либо заменят роботы, либо софт. Трети профессий не будет вообще.

Д.КНОРРЕ: Это же «Механическое пианино» Воннегута.

С.ДОРЕНКО: Около 65% детей, которые сейчас учатся в развитых странах, будут работать по специальностям, которых сейчас не существует. Вообще не существует этих специальностей!

Д.КНОРРЕ: Но они появятся.

С.ДОРЕНКО: То есть две трети детей, которые сейчас в школе, будут работать по специальностям, которых не существует!

Д.КНОРРЕ: А есть предположения, что это будут за специальности? Всё связано с софтом и роботизацией.

С.ДОРЕНКО: Понятны примерно области. Некоторые страны будут передовые по оружию, некоторые — по медицине и так далее.

50 лет назад средняя продолжительность жизни компании из списка S&P 500 была 60 лет. Компании — имеется в виду юрлица. Средняя продолжительность жизни юрлица из S&P, это 500 мощнейших компаний, насколько я понимаю, была продолжительность жизни компании 60 лет, сейчас — 15. Если обновление пойдет теми же темпами, то через 10 лет три четверти главных компаний мира будут новыми. Три четверти! Если раньше мировой бренд, типа Nike, типа «Майкрософт» появлялся один раз 10 лет, то в ближайшее время мировые бренды такого масштаба будут появляться раз в три года, раз в два года и так далее.

Д.КНОРРЕ: Может быть, будет появляться бренд, который будет полностью реорганизовывать свое производство и переключаться на другие сферы. Например, Siemens будет заниматься всем.

С.ДОРЕНКО: Я понимаю. Стремительность перемен требует качественно новых подходов… И нарастание big data идет к тому, что люди уже предвосхищают в ближайшее время, что ежедневно будет удваиваться количество big data. Количество данных, которые собираются хранить современная российская ФСБ вместе с Яровой, они собираются хранить три года. А теперь они говорят: давайте шесть месяцев хранить. В ближайшие годы произойдет ситуация, в которой будет удваиваться количество данных раз в день. То есть завтра их будет двое больше, чем сегодня. Пожалуйста, храните что хотите, только понимайте, что удваиваться будет ежедневно.

Д.КНОРРЕ: Им нравится такое.

С.ДОРЕНКО: Нравится, пусть хранят. Есть кто-то кто хранит. Сорока тащит в гнездо всё, что найдет; сорока увидела блестящий фантик — понесла.

А теперь оглянитесь вокруг, спрашивает Георгий Бовт в своей колонке: а кто учит нас миру будущего? Кто учит современных детей? Никто не учит.

Д.КНОРРЕ: Молодежь сама идет вперед, они предвосхищают всё это. Они уже в 8 лет сами разбирают-собирают компьютеры, они лучше разбираются, чем взрослый человек.

С.ДОРЕНКО: Недавно один из чиновников посоветовал студентам педвузов: если хотите жить по-человечески, работая по профессии, найдите себе богатого мужа. Премьер сказал «денег мало, идти в бизнес» учителям. Смысл в том, что учат у нас, я сейчас не хочу обидеть учителей, но учат в общем люди-дезадаптанты. Учат наших детей дезадаптанты. Неудачники или лузеры, как сказать? Неустроенные люди, люди с неустроенной судьбой учат наших детей, дезадаптанты. Они не могут научить будущему, потому что они сами дезадаптанты.   

Д.КНОРРЕ: Потому что они находятся в переходном периоде, когда сами не смогли перестроиться. Они ничему не могут научить, потом что они люди старой формации.

С.ДОРЕНКО: Ну, это как бы хоспис.

Д.КНОРРЕ: Ну да.

С.ДОРЕНКО: То есть детей будущему учит хоспис и закон божий. Всё! Как мы придем в будущее, с кем?

Д.КНОРРЕ: Через пять лет вырастут дети-самоучки…

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Георгий Бовт ставит вопрос о педагогическом составе, о том, кто учит нас будущему, а будущее стремительно валится на нас валом, и отставание наше стремительно нарастает.

Да, потому что нет у проекта будущего. А проект будущего должен вести в дискурс, в обсуждение максимально широко всеми поколениями, и стариками, и молодежью. Только тогда выявится настоящий проект. 

С.ДОРЕНКО: Понятно. Много латыни, я тоже так умею.

Д.КНОРРЕ: А сейчас латынь была?

С.ДОРЕНКО: Сейчас сплошная латынь шла. Иногда люди говорят по-латыни, я их узнаю. Совы больше, как это…

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро. У меня дочь — преподаватель в колледже, старается и компьютеры, и программы... Есть другие преподаватели, студентам не интересно на их занятиях. И постановка вопроса директора колледжа «пусть дети сидят и терпят», потому что директору 70 лет

С.ДОРЕНКО: А вы чувствуете, что мы на пороге времен, что очень долго ничего не происходило и опять произойдет какой-то толчок невероятный?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет, не чувствую, потому что 70-летнего отправили и поставили женщину, которой 58.

С.ДОРЕНКО: На самом деле, подумайте об этом.

Д.КНОРРЕ: 24-я пишет: «Ребенку семь лет, сам тянется к компьютеру. Сегодня уже программирует игры и изучает простые языки программирования». Он уже умнее мамы в этом.

С.ДОРЕНКО: Я просто говорю о развитии цивилизации, человечества. Человечество каждые сколько-то лет переходит на новый качественный уровень. Мы понимаем, что в 1988 году я брал мобильный телефон, это был Nokia или какой-то японский.

Д.КНОРРЕ: Ничего себе!

С.ДОРЕНКО: Мы работали с группой на съемках. Мы звонили, ища глазами Останкинскую башню. Мобильный телефон — был чемодан.

Д.КНОРРЕ: А кому вы звонили? Эти телефоны были у единиц.

С.ДОРЕНКО: Конечно. Мы работали со съемочной группой, у нас был телефон — это был чемодан, он весил килограммов пятнадцать. Я носил этот чемодан, раскладывал его. Почему я говорю «мобильный», не спутниковый, нет, это был именно мобильный телефон. И он на антенну на Останкинской башне бил. Сейчас уже мобильный телефон — не телефон, уже телефон не нужен. Потому что это коммуникационный центр, в котором ты просто пишешь в Telegram и так далее. Нафиг тебе телефон? Если телефон, тогда уже видеосвязь и прочее. То есть сама идея мобильного телефона прожила расцвет и закат. Всё, никакого мобильного телефона уже не нужно. Сегодня мобильный телефон — это уже отсталость.

Происходят какие-то скачки. Появляется Facebook как способ быть, как новая «глобальная деревня». Я когда заходил первый раз в Twitter или Facebook, я помню, был английский и японский язык, по-моему, в Twitter. Так это уже нулевые годы, вторая половина нулевых, можешь себе представить.

Д.КНОРРЕ: Да.

С.ДОРЕНКО: Хотя уже в Skype к тому времени 30 миллионов пользователей одновременно. Когда мы заходили в Skype, внизу была надпись «сейчас одновременно здесь столько-то». Когда я впервые зашел в Skype в 2001 или 2002 году, было написано «сейчас одновременно в Skype 2 млн человек». 

Д.КНОРРЕ: Skype это уже вообще анахронизм.

С.ДОРЕНКО: Это 2001 год.

Д.КНОРРЕ: А вот Серега, Надым, пытается пробиться к нам, из тундры позвонить.

С.ДОРЕНКО: Я говорю вам о чем, что мы сейчас на пороге нового изменения большого, но наших детей учат дезадаптанты. Мы сами дезадаптанты! Как ты думаешь, почему мы цепляемся за патриотическое воспитание и закон божий?

Д.КНОРРЕ: Потому что нам страшно смотреть вперед.

С.ДОРЕНКО: Нам страшно смотреть в будущее! Поэтому мы цепляемся за прошлое! Здравствуйте, прошу вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я хочу сказать, что сейчас я сужу по своему сыну, останется только классическое образование, необходимое. То есть человек должен уметь читать, писать, обращаться с компьютером, знать какие-то основы литературы. Причем в разных школах этому будут учить естественно по-разному. Откуда-то будут выходить люди, умеющие только расписаться и прочитать договор, а где-то будут школы повышенные. Но все равно учиться профессиям они будут дальше.

С.ДОРЕНКО: Притом непрерывно.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сегодняшняя ситуация уже, между прочим, достаточно похожая. Масса друзей моего сына, которые учатся в МАИ, но ребята не пошли в высшее образование, а пошли в колледжи. Им преподаватели в колледжах говорят, что вы в будущем в лучшем случае каждые пять лет будете менять профессию, а в худшем — каждые три года. Если вы сейчас учитесь на оператора ввода данных, то это ничего не означает, какое-то время вы потом будете водителем работать.