Рождение либеральной экономической теории, Французкая революция XVIII века, Росиия 90-х

В данной статье хочу осветить вопрос рождения либеральной экономической идеи. Считаю данную историю весьма показательной и заставляющей задуматься и о современном дне. Полагаю, читатель найдет много аналогий с недавней историей нашей страны.

Стиль статьи – подобранные цитаты из книги Юрия Кузовкова «Мировая история коррупции» (http://www.yuri-kuzovkov.ru/second_book/). Все цитаты приведены в кавычках.

Место рождения – Франция, родители – французская аристократия, причина – жадность

«Мало кому известно, что и французские политэкономы, и Адам Смит, которых в равной мере можно считать основателями экономического либерализма, были в буквальном смысле выпестованы французскими герцогами и маркизами при «старом режиме». Так, Франсуа Кенэ (Quesnay), основатель школы политической экономии (или как ее еще называют – школы «физиократов»), был сыном простого крестьянина, но стал врачом, а со временем - личным врачом и доверенным лицом мадам де Помпадур, богатой аристократки и любовницы короля Людовика XV. Под ее влиянием и используя ее поддержку, он и начал писать на экономические темы, а в дальнейшем организовал кружок сторонников либеральных взглядов, которые собирались прямо в Версале в апартаментах Кенэ и пользовались патронажем мадам де Помпадур. Она же, по словам С.Каплана, «энергично способствовала» установлению постоянных контактов между ее протеже Кенэ и королем Людовиком XV, который в последующем оказался под сильным влиянием либеральных экономических идей ([228] 1, pp.147, 113-114).

Хорошо известно, что все члены кружка Франсуа Кенэ (за исключением лишь его самого) были выходцами из высшей французской аристократии или высшего духовенства: маркиз де Мирабо, Пьер дю Пон де Немур, Тюрго, Мерсье де ла Ривьер, аббат Николя Бодо, аббат Рубо, ну и, разумеется, сама мадам де Помпадур. Используя свое богатство и связи, они начали пропаганду и распространение либеральных экономических идей в газетах, журналах и специальных изданиях, и в течение второй половины XVIII в. во Франции эти идеи превратились в господствующую систему экономических взглядов. Основная из этих идей состояла в том, что государство должно самоустраниться от всякого вмешательства в экономическую жизнь, отменить всякие пошлины и всякое регулирование и превратиться в пассивного наблюдателя, а стихия рынка и естественный ход вещей сами приведут к процветанию нации.

 В последующем высшая аристократия спонсировала распространение либеральных экономических идей уже и в Англии. Адам Смит был учителем-гувернером у молодого герцога Баклю и во время своего длительного пребывания во Франции сблизился с французскими политэкономами и проникся их идеями – настолько, что собирался посвятить свое основное произведение («Богатство народов») Франсуа Кенэ, основателю либеральной школы. Работа Адама Смита над «Богатством народов» была также спонсирована герцогом Баклю: тот назначил ему чрезвычайно щедрую пожизненную пенсию в размере 300 фунтов в год, которую и продолжал неукоснительно выплачивать, что позволило Смиту десять лет работать над своей книгой, не думая о хлебе насущном ([19] 16, с.140; [127]). Еще один английский либеральный экономист, Дэвид Юм, также жил в течение долгого времени во Франции, был активным участником аристократического кружка Франсуа Кенэ и глубоко проникся его идеями (и еще более - его возможностями и связями среди «сильных мира сего»). Он-то и ввел Адама Смита в этот кружок.

 Таким образом, мы видим, что так называемую «буржуазную политическую экономию», воспетую К.Марксом и положенную им в дальнейшем в основу своего учения, развивала никакая не буржуазия, а те самые гранды, представители высшей аристократии, которые, по Марксу, должны были быть сметены «буржуазными революциями» - сметены вместе с их идеями и теориями, чего, как видим, не произошло.»

 «Нет никакого сомнения, что основным мотивом, заставлявшим французских грандов разрабатывать новые экономические теории и учения, вместо того чтобы просто заимствовать у Англии уже устоявшуюся и хорошо себя зарекомендовавшую систему протекционизма в сочетании с рыночной демократией, было желание что-то на этом урвать, желательно побыстрее и побольше. Тем более что начавшееся в XVIII в. развитие рыночных отношений, как и во все другие эпохи глобализации, способствовало росту жадности правящей верхушки. Французская аристократия в этот период начала быстро пополняться притоком новых людей, более жадных и бесцеремонных, готовых пойти на все ради денег, в том числе из числа работорговцев, плантаторов и торговцев оружием. Так, проведенное историком М.Жаном исследование истории города Нант во Франции показало, что покупали аристократические титулы и превращались в аристократов в течение XVIII в. именно те семьи, которые наиболее активно и успешно занимались торговлей с колониями, работорговлей и торговлей оружием ([207] 1, pp.186-187). Именно у них появились в этот период возможности для пополнения и разводнения рядов французского дворянства.»

Последствия для Франции

 «Под влиянием либеральных идей французское правительство в 1763 г. устранило все таможенные пошлины в торговле зерном, как внутренние, так и внешние, и отменило любое государственное регулирование этой торговли. При этом оно не позаботилось даже о таких элементарных мерах, призванных мешать спекуляциям, как создание централизованных запасов зерна ([228] 2, p.615), не говоря уже о более сложных методах государственного регулирования, применявшихся в Англии в течение XVI-XVIII вв. Это вызвало чудовищные спекуляции зерном и продовольственные кризисы по всей Франции, которые не прекращались в течение всего периода либеральных реформ и закончились массовым голодомором 1770-1771 гг., который, как отмечает С.Каплан, по своим чудовищным последствиям превзошел худшие из тех, что когда-либо случались во Франции ([228] 1, p.210). Массы голодных людей ели траву, коренья, убивали собственных детей или оставляли их на улице, и сами умирали от голода и эпидемий.

Именно либерализация экономики страны, по мнению экономических историков, стала основной причиной страшных экономических неурядиц и голодоморов во Франции в период с 1764 по 1789 гг., того же мнения придерживались и современники, жившие в ту эпоху. С.Каплан приводит целый ряд мнений и фактов, собранных чиновниками и наблюдателями, следившими за развитием продовольственных кризисов. По их выводу, тотальная либерализация развязала руки спекулянтам и различного рода «злонамеренным лицам», которые организовывали искусственные дефициты продовольствия и наживались на том, что продавали его по ценам в несколько раз выше обычных. Американский историк отмечает даже такую закономерность. Дефициты зерна возникали чаще всего в городах, расположенных возле судоходных рек или возле моря: спекулянты скупали всё имевшееся в городе зерно и вывозили его по реке или по морю на экспорт или в соседние провинции, оставляя город без продовольствия – об этом С.Капланом собраны многочисленные факты ([228] 1, pp.205-206, 189, 257-258, 272-276)

 Разумеется, все это вызывало массовые народные волнения. Только за первые четыре года либерализации, с 1765 г. по 1768, и только в двух французских провинциях (Париж и Руан), по подсчетам С.Каплана, произошло более 60 восстаний – и это после спокойных и почти безмятежных, по мнению историков, десятилетий середины XVIII века ([228] 1, pp.188-189).

 Но  либеральные экономисты и министры продолжали гнуть свою линию. Что же касается восстаний, то их считали не результатом политики правительства, а плодом человеческих предрассудков. Лидер физиократов Тюрго, который был главой правительства в 1774-1776 гг., считал эти восстания результатом заговора против идей либерализма, а его предшественник Лавердли – утверждал, что народ ничего не понимает и действует «слепо». Ирония жизни состояла в том, - пишет С.Каплан, -  что народ как раз не был слеп, он прекрасно видел, как спекулянты сначала скупали все продовольствие в городе, потом его прятали или грузили на баржу для отправки в другое место, оставляя в городе пустые прилавки ([228] 1, p.217, 2, p.670). Слепота поразила как раз либеральных экономистов, которые твердо верили в пропагандируемую ими теорию, и не хотели признавать ее расхождение с практикой. Либеральные журналы того времени, невзирая на обстановку в стране, продолжали безмятежно писать, что в условиях режима экономической свободы массовый голод невозможен, поскольку невидимая рука рынка не допускает  дефицита товаров, следовательно, все страхи на этот счет необоснованны ([228] 1, p.217).»

Финал

 «В итоге, делает вывод американский историк, именно экономическая либерализация явилась причиной голодоморов 1770-1771 гг. и 1788-1789 гг., породив лихорадочную спекуляцию продовольствием, дезорганизовав систему снабжения и создав атмосферу страха и неуверенности ([228] 2, p.488).  К такому же выводу пришел и И.Валлерстайн, не только применительно к голодоморам, но и в целом к экономической ситуации, поскольку либерализация привела также к массовой безработице, краху французской промышленности и обнищанию масс населения. Открыв экономику своей страны для импорта, указывает историк, монархия во Франции «пилила сук, на котором сидела», поскольку это вело к резкому обострению социального кризиса и к превращению Франции в последующем в экономическую колонию Англии ([311] pp.86, 89, 92). Именно «ужасный» экономический кризис 1786-1789 гг. и голодоморы, по мнению И.Валлерстайна, явились непосредственным толчком, вызвавшим Французскую революцию ([311] p.93). С этим согласно и большинство других историков – все они указывают на экономический и продовольственный кризис, наряду с финансовым кризисом, как на непосредственные причины событий 1789 г. и последующих лет ([19] 16, с.7-9; [274]  pp.50-57)».

Де жа вю

Резюмирую: 

1. Олигархия создает идеологию, с помощью которой можно грабить население и богатеть.

2. Олгиархия внедряет эту идеологию в общественное сознание.

3. Олигархия грабит народ, внушая народу, что никакого грабежа нет и на самом деле народу только кажется, что его грабят, т.к. в условиях свободного рынка грабежа нет вообще.

Скажите это написано про Францию XVIII века или про Росиию конца 80х - 90х. У меня одного де жа вю?