Измученные люди

Панкратов А.С. Измученные люди. // Русское Слово. М., 1913. №126, 2 (15) июня, с. 3.

   В моих руках письмо почтово-телеграфного чиновника. Он пишет:
   — Я служу восемь лет. И ежегодно читаю, что, наконец-то, на нас обратили внимание сверху, и хотят увеличить жалованье.
   Ежегодно «внизу» люди радовались и мечтали. Но слухи, покружившись в газетах и в обществе, безследно замирали, и почтовые служащие попрежнему продолжали нищенствовать. Эти неисполненные обещания — лишняя горечь, боль и оскорбление для почтового служащего!
   Забитые, обездоленные люди теперь не верят в возможность действительного улучшения положения. Столько раз обманывали слухами! Главное — не ждут они широкой инициативы от своего начальства.
   — Если дадут, то такую прибавку, которой не всякая кухарка позавидует!
   Действительно, главное управление почт и телеграфов проектирует, судя по газетам, ничтожную прибавку. Только чиновникам последних двух разрядов, и в размере что-то около двух с половиной рублей в месяц.
   Очень щедрое начальство у почтовых служащих!
   У нас о нужде почтовых чиновников пишут и говорят очень часто. Посмотрят на вопрос немного сантиментально. Урезонивают, объясняют, просят, плачут и взывают к совести и сердцу. А, между тем, дело тут совсем простое и ясное. Когда говорят о подрядчике, выжимающих соки из рабочего, то без стеснения называют его эксплуататором, и даже того хуже. Но в почтовом ведомстве творится то же, что в ведомстве подрядчика! Просто безчеловечность.
   Подумать только! У почтовых служащих не было прибавок с 1889 года. Да и тогда прибавили каплю к квартирным: кто получал 5 р., стал получать 10. С того времени жизнь изменилась до неузнаваемости. Стала вдвое дороже, нервнее и требовательнее. Все кругом шло за жизнью: увеличивалась и усложнялась работа, но и возрастал заработок. Лишь в почтовом ведомстве дело шло, накренившись на один бок. Развившееся почтовое дело потребовало от работников огромного мускульного и умственного напряжения, взяло служащего всего, без остатка, а плата за труд осталась старая, грошовая, разсчитанная на квартиру в 4 р. в месяц и на фунт мяса в 6 коп.
   От детства (я рос в семье почтового чиновника) остались у меня тяжелые, мрачные воспоминания о почтовой службе. Когда отец служил в губернском городе, я редко видел его дома. С утра и до вечера и иногда ночь он проводил в конторе. Прием писем, заделка и отправка почты, дежурство брали весь день. Контора — огромная, мрачная, с сквозняками и угаром, и настолько грязная, что нас, детей, она пугала одним своим видом и тяжелым запахом сургуча и кожаных баулов и сумок. Ходил по той конторе «страшный» человек — начальник, перед которым трепетали служащие. Власть давала ему возможность делать что угодно с этими маленькими, трепещущими губернскими секретарями и титулярными советниками, угнетенными тяжелой, грязной работой и семьями, живущими впроголодь. Тот, кто имел казенную квартиру, благодарил Бога и начальство и, конечно, как взысканный милостью, не мог быть в оппозиции начальству. На вольной квартире вольнее, но и дороже. Казенная квартира, это — одна комната, низкая, грязноватая. Ночью она представляла ночлежку: так как кроватей всем негде поставить, то спали вповалку на полу. Около нас жил почтальон в маленькой кухонке. У него было 9 человек детей. Кроватей не было совсем, и семья спала на полу. «Квартира» была так велика, что взрослой дочери почтальона освобождалось место только у самой двери. Ночью нельзя было войти, не разбудив ея. Угарная жизнь принижала людей. Когда оставался кусочек свободного времени, он уходил на удовольствия грязного кабака.
   Прошло с тех пор много лет. Попал я опять в родные палестины. Гляжу — ничего не изменилось к лучшему. Та же угарная, грязная, безсмысленная жизнь. В квартирах попрежнему вместо постелей пол, на котором плодят, рожают, живут и умирают.
   — Работы куда больше стало,— говорят чиновники.— Нужно тридцать человек, а работают нас десять.
   Знаю случай, когда начальник конторы представлял о необходимости увеличить штат на 40 человек (за скольких же людей работали там несчастные чиновники?), а ему прислали только девять человек. Это — обычное явление.
   И унижения больше стало. В рижском округе выдали не так давно награду в 75 к. на служащего. Главное управление распорядилось выдавать награду за особые заслуги и наиболее нуждающимся. Так как нуждались все одинаково и давно, а служили исправно все, то начальник и разделил присланную сумму поровну. Пришлось 75 копеек на каждого. Терпеливо расписались в этой «награде». Протестовать нельзя и жаловаться невозможно: одному не поверят, а двое, трое — это уже бунт, коллективное выступление, которое ведет за собою отставку, стороннее воздействие и места не столь отдаленные. Строгость несоразмерна с жалованьем...
   Нищенство стало еще выпуклее. Семейный чиновник «привыкает» к картофелю и каше больше, чем к мясу. Уже устраиваются обходиться без детей... Не дай Бог заболеть! Помощь медицинская общая — за деньги. Серьезный, продолжительный недуг ставит в ужасное положение. Пособие на лечение маленькое, да и получить его очень трудно. Место числится за больным только известное время. Пенсия совершенно ничтожная. За полных 35 лет чиновник низших разрядов получает в среднем 25 р.
   Какое прекрасное здание — московский почтамт. Ни в Париже, ни в Берлине такого не найдете! В этом богатейшем здании я познакомился с караульным. Их там целая команда.
   — Сколько получаете? — спрашиваю.
   — 20 р. плюс 4 р. квартирных.
   Он сам-пять. Ютится за 9 р. в комнатке «с тараканами и клопами».
   На 15 р. ест сам, одевает и обувает семью. Это в Москве! Чем он кормит семью,— его секрет.
   — Сколько работаете?
   — 17 часов в сутки, за вычетом 2-х часов на обед и ужин. Дежурство дневное и ночное. Третьи сутки свободны, но в них дай Бог очухаться от утомления двух рабочих суток.
   Та же участь почтальона. Работает весь день. Рано утром уходит, позно ночью «без ног» приходит. Жалование — 20—35 руб. плюс 4 руб. квартирных, но есть «чаи».
   Хуже доля чиновника. Работает 8—9 часов. Немного. Но и получает немного. Вот жалованье чиновников по разрядам: 38, 45, 62, 70, 90, 120 руб. Это с квартирными. В каких же квартирах живут многосемейные из них? В комнатах не уместишься, а квартира в три комнаты стоит не менее 30 руб. Что же они едят? Во что одеваются их жены и дети? Тот, кто имеет казенную квартиру, довольствуется одной тесной комнатой. Я спросил у одного почтамтского чиновника, живущего в казенном помещении, рядом с почтамтским дворцом:
   — Много у вас комнат?
   — О, сколько хотите! Две, три, пять. Это зависит от занавесок!
   Одну комнату чиновники перегораживают занавесками.
   В городских отделениях дело обстоит хуже. Там работы больше: по 11—12-ти часов. Эти отделения приближаются к провинциальным городам, где люди «не выходят» из конторы.
   Таковы условия труда. Тяжелее их трудно представить. Выжимают соки из людей не хуже подрядчиков на амурской дороге. Работы наваливают за троих, а прибавку обещают в два с полтиной в месяц...