Автоматическая критика автогуманизма и "энергетические сертификаты для души"

Автоматическая критика на статью: "Дружный коллектив: Отношение к системным факторам". Как старый эгоизм переодели в физику, назвали новой наукой о человеке и подвели к воротам "цитадели".

Пролог. Изобретатель велосипеда в комбинезоне инженера

В истории идей есть особый жанр интеллектуальной комедии. Человек с серьёзным лицом первооткрывателя выкатывает на сцену конструкцию, которая уже несколько раз разваливалась на глазах у просвещённого человечества. Он красит её в цвета точных наук и объявляет новой инженерией человеческой природы.

Именно такое чувство вызывают программные тексты «автогуманизма», в том числе статья «Дружный коллектив: Отношение к системным факторам». Нам предлагают отказаться от моральных иллюзий и посмотреть на общество глазами физика: через энергобаланс, эффективность и отдачу на вложенный ресурс. По сути это претензия на ньютоновскую строгость в науке о человеке.

А продают нам философский секонд-хенд. Его этикетки сорваны, а фасон двухсотлетней давности припудрен словарём корпоративного менеджмента и школьным учебником термодинамики.

Комедия, впрочем, заканчивается там, где начинаются политические следствия. Если снять с концепции физикалистский грим, под ним окажется не тренинг личностного роста, а политическая антропология со своими представлениями о гражданине, власти и враге. Начинается она с невинного подсчёта «энергобаланса». А заканчивается, по собственным словам автора, цитаделью, из-за стены которой отстреливают инакомыслящих.

Разберём эту химеру по порядку: от философии к политике.

I. Чертёж машины

Конструкция проста. Человечество раскладывается по четырём «операционным системам»:

• Ребёнок подчиняется правилам и ищет опеки;
• Родитель охраняет нормы и коллективные ценности;
• Подросток бунтует;
• Взрослый, единственная исправная модель, не морализирует, а считает.

Для Взрослого общество — информационно-энергетическая среда, государство — климат, мораль — костыль, а репутация и связи — инструменты доступа к ресурсам. Формула зрелости откровенна до изящества: сосуществовать с системой, минимизируя издержки и оптимизируя выгоду.

Справедливости ради: беззакония автор не проповедует. Его Взрослый платит налоги, соблюдает законы и пользуется услугами государства. Проблема в другом, и она тоньше: гражданин здесь описан как пользователь, а не как участник.

Теперь о претензии на точность. У Ньютона были величины, единицы, уравнения, числовые предсказания и условия, при которых теория оказалась бы ложной. Именно поэтому в XX веке её смогли уточнить: было что проверять. У «психологической энергии» нет единицы измерения, у «энергобаланса» нет методики расчёта, у «КПД личности» нет ни числителя, ни знаменателя.

Это не механика, а терминологический грим.

Главное обвинение, однако, не в этом. Перед нами не новая идея, а идея с длинной и хорошо задокументированной историей провалов. И проваливалась она каждый раз по одним и тем же причинам.

II. Музей несостоявшихся физик человека

Пройдёмся по залам. У каждого экспоната указана причина смерти.

Зал 1. Ларошфуко, 1665. «Наши добродетели — это чаще всего искусно переряженные пороки». Мысль о том, что за благородством прячется себялюбие, высказана три с половиной века назад и несравненно изящнее. Но Ларошфуко был честен в выборе жанра: он писал максимы, а не механику, и понимал, что остроумный афоризм не становится от этого законом природы.

Зал 2. Гельвеций и Гольбах, XVIII век. Личный интерес — единственная пружина поступков, разум — счётчик выгод, общество — механизм согласования эгоизмов. Это уже система.
Причина смерти: тавтология. Если интерес объясняет всё, он не объясняет ничего, потому что любой поступок можно задним числом переописать как интерес. Доктрина победила все возражения и именно поэтому перестала что-либо сообщать о мире.

Зал 3. Бентам, «исчисление удовольствий», 1789. Прямой предок «энергобаланса». Бентам предлагал взвешивать удовольствия и страдания по семи параметрам: интенсивности, длительности, вероятности, близости, плодотворности, чистоте и охвату. Замысел тот же самый: превратить этику в арифметику.
Причина смерти: единицы так и не нашлось. Удовольствия разных людей не удалось сделать соизмеримыми, а экономическая теория в 1930-х перешла к порядковой полезности. Тем самым она признала, что межличностно сравнимую величину Бентама нельзя складывать и делить.

Есть деталь, которая переворачивает сравнение. Бентам считал всех затронутых, а автогуманизм считает одного себя. Это не развитие утилитаризма. Это утилитаризм, у которого ампутировали знаменатель. И даже семи параметров здесь нет, есть одно слово — «энергия».

Зал 4. Штирнер, «Единственный и его собственность», 1844. Государство, нация, мораль, долг и человечество — «призраки», порабощающие живого человека. Свободный эгоист пользуется общностями, пока они полезны. Для совместных дел есть «союз эгоистов», из которого выходят, как только выгода иссякла.

Это и есть автогуманистический Взрослый почти дословно. Только «призраки» переименованы в «системные конструкты», а «союз эгоистов» — во «взаимовыгодную экосистему».

Причина смерти: Маркс и Энгельс посвятили «святому Максу» большую часть «Немецкой идеологии», и главный их аргумент логический, а не моральный. Если институты — лишь фикции сознания, нельзя объяснить, почему они воспроизводятся, принуждают и переживают любого отдельного эгоиста. Призрак, который исправно собирает налоги и исполняет приговоры, — не призрак. Созданное людьми не значит нереальное: деньги, закон и брак придуманы людьми и при этом жёстко определяют их жизнь.

История добавила к этому горькую сноску. Сам Штирнер вложил приданое жены в молочную торговлю, разорился, дважды сидел в долговой тюрьме и умер в бедности. Суверенный эгоист не справился с оборотом молока.

Зал 5. Чернышевский, 1863, и Достоевский, 1864. Русская версия называлась «разумным эгоизмом»: верно понятая выгода сама ведёт к благородству.
Причина смерти: через год вышли «Записки из подполья». Человек способен сознательно пойти против собственной выгоды, лишь бы доказать, что он не фортепьянная клавиша и не штифтик в шарманке. Расчётная антропология не вмещает свободы. Ниже мы увидим, что экспериментальная экономика XX века подтвердила это наблюдение куда скучнее, но строже.

Зал 6. Спенсер и социал-дарвинизм, 1870-е. Общественный порядок выводится прямо из «естественного закона».
Причина смерти: натурализация — логическая ошибка. Биология не содержит предписаний, которые из неё извлекали. Формула «государство — это климат» представляет ту же операцию в уменьшенном масштабе: назвать рукотворное природным, чтобы вывести его из-под обсуждения.

Зал 7. Технократия, 1932–1940. Самый точный предшественник. Движение Говарда Скотта Technocracy Inc. предлагало отменить деньги и ввести «энергетические сертификаты». Блага должны были учитываться по затратам энергии, общество — работать как термодинамическая система, а управлять им вместо политиков должны были инженеры. Были десятки тысяч сторонников, журналы, эмблема и серая униформа.
Причина смерти: энергия входит в любое производство, но не является мерой ценности. Два действия с одинаковыми энергозатратами могут иметь противоположную ценность, а сама ценность зависит от контекста, редкости и предпочтений. Движение сошло на нет, так и не предъявив работающего способа учёта.

Автогуманизм стоит ровно в той точке, где технократы были до попытки посчитать. Он живёт в кредит непроверенности.

Зал 8. Бихевиоризм. В 1913 году Уотсон объявил психологию естественной наукой о предсказании и контроле поведения. Скиннер построил на этой основе самую серьёзную в истории попытку создать физику человека: с лабораториями, аппаратурой и количественными законами подкрепления.
Причина смерти: в рецензии Хомского 1959 года показано, что схема «стимул — реакция — подкрепление» не объясняет порождения новых высказываний. Бихевиоризм остался полезной технологией и перестал быть теорией человека.

Вывод из этого зала такой: даже оснащённая приборами механика человека упёрлась в предел. Механика без приборов и без единиц до него просто не дойдёт.

Зал 9. Айн Рэнд, 1957–1968. Рациональный эгоизм и «принцип торговца»: обмен ценности на ценность, включая дружбу и любовь. Добавить автогуманизму тут нечего, всё сказано, причём строже. У Рэнд был встроенный тормоз: права личности и запрет первым применять силу. Автогуманизм снимает тормоз, объявив мораль костылём, и остаётся без ответа на простой вопрос: почему Взрослый должен соблюдать договор, если нарушить его выгодно и безнаказанно?
Причина смерти: поучительнее идей судьба сообщества. Ближний круг Рэнд, с самоиронией называвший себя «Коллективом», прошёл через догматизацию, проверки на чистоту и громкий раскол 1968 года. Философия абсолютной автономии породила иерархию с отлучениями. Это закономерно: там, где несогласие объясняют дефектом несогласного, исправлять ошибки нечем, и развитие сменяется отсевом.

Зал 10. Homo economicus. Здесь нужна точность, иначе критика сама станет карикатурой. Экономический подход как метод жив и плодотворен. Гэри Беккер распространил его на брак, преступность и образование, получил Нобелевскую премию и при этом специально оговаривал, что метод не требует считать людей эгоистами: в модель входят альтруизм и лояльность. Даже самый радикальный экономист человеческого поведения оказался антропологически осторожнее автогуманизма.

Изнутри той же дисциплины была опровергнута узкая версия, согласно которой человеком движет только личная выгода:

• Герберт Саймон (Нобелевская премия 1978 года) показал ограниченность рациональности: у человека нет ни полной информации, ни времени, ни вычислительных мощностей для оптимизации. Институты существуют именно потому, что индивидуальный расчёт не справляется.
• Канеман и Тверски (Нобелевская премия Канемана 2002 года) описали систематические, воспроизводимые отклонения от модели ожидаемой полезности.
• Хенрик с соавторами провели эксперименты в пятнадцати обществах и ни в одном не нашли поведения своекорыстного максимизатора в чистом виде.
• Фер и Гехтер показали альтруистическое наказание: люди тратят собственные деньги, чтобы покарать нарушителя, ничего за это не получая, и именно это поддерживает кооперацию.
• Элинор Остром (Нобелевская премия 2009 года) изучила сообщества, веками управляющие общими ресурсами на взаимности, правилах и взаимном контроле, без приватизации и без надзирателя.

Итог прогулки. Содержательно всё это было сказано между 1665 и 1976 годами. Конструкция всякий раз ломалась об одну и ту же развилку:

• в узкой версии эгоизм противоречил наблюдаемому поведению;
• в широкой версии интересом объявлялась любая мотивация, и теория превращалась в тавтологию.

Третьего пути нет. Помог себе — интерес. Помог другому — отложенный интерес. Отдал жизнь — психологическая выгода. Отказался от выгоды — значит, выгода была в отказе. Теория, совместимая с любым исходом, не объясняет ни одного.

Автогуманизм говорит	Это уже было
Взрослый / Родитель / Ребёнок	Эрик Бёрн, транзактный анализ, 1950-е
Системные конструкты, мораль-костыль	«Призраки» Штирнера, 1844
Взаимовыгодная экосистема	«Союз эгоистов», 1844
Отношения как обмен ценностями	«Принцип торговца» Рэнд, 1957
Энергобаланс, КПД личности	Исчисление удовольствий Бентама, 1789
Жизнь как энергетический учёт	Энергосертификаты технократов, 1930-е
Общество как ресурсная среда	Узкая версия Homo economicus
Расчёт средств вместо выбора целей	Инструментальный разум, Хоркхаймер, 1947
Государство как климат	Натурализация социального, Спенсер, 1870-е

Кстати, у Бёрна Родитель, Взрослый и Ребёнок — это состояния одного и того же человека, сменяющие друг друга, а не касты здоровых и больных. Таблички сняли с чужой теории и прибили к собственной лестнице ценностей.

III. Шесть конструктивных дефектов

Повторять чужие идеи не преступление. Преступление — повторять их вместе с ошибками, которые давно разобраны.

1. Неизмеримость. У «психологической энергии» нет ни процедуры измерения, ни шкалы, ни воспроизводимости. Утверждения об «энергобалансе» нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть: они говорят не о мире, а о словоупотреблении.

2. Категориальная ошибка. КПД — это отношение полезной работы к затраченной энергии, обе величины в джоулях. Слово «энергия» здесь работает в шести несовместимых смыслах сразу: физическая величина, бодрость, время, деньги, душевное благополучие и, наконец, мерило правильности. Общее слово не создаёт общей единицы. Как сложить час времени, тысячу рублей, привязанность к другу и потерю репутации? По какому курсу? На каком горизонте — неделя, жизнь, поколение?

Отсюда смертельная развилка. Если энергия понимается буквально, модель физически несостоятельна, потому что суммирует несоизмеримое. Если метафорически, ссылки на термодинамику ничего не доказывают. Шкала, нарисованная на картоне, не превращается в термометр, даже если вывести на ней «градусы Цельсия» готическим шрифтом.

3. Гильотина Юма. Из того, что организму нужна энергия, не следует, что человек должен максимизировать комфорт. Чтобы получить такой вывод, нужна дополнительная посылка: «личная жизнеспособность и комфорт — высшая ценность». Это уже этика. Автор не устранил мораль. Он провёз свою мораль в исходных условиях задачи, а ответ выдал за закон природы.

Попутно возникает противоречие внутри самого проекта. В одних его текстах утверждается, что универсальных ценностей нет и быть не может, а в других энергоэффективность провозглашается универсальной метаметрикой правильного. Одно исключает другое. Универсальные истины запрещены всем, кроме одной, авторской.

4. Вопрос «эффективно для кого?». Взятка эффективна для берущего и разрушительна для государства. Сброс отходов в реку эффективен для завода и катастрофичен для района. Самопожертвование врача ухудшает его баланс и улучшает чужой. Физика не умеет выбирать, чья система важнее: индивида, семьи, страны или будущих поколений. Автогуманизм молча делает этот выбор в пользу индивида и выдаёт выбор за измерение.

5. Ложная полнота типологии. Куда в эту сетку поместить хирурга, который вторые сутки стоит у стола, учёного, двадцать лет бьющегося над задачей без отдачи, мать, добровольца? Каждый получает диагноз. Если классификация объявляет дефектной лучшую часть человеческого поведения, неисправна классификация. Её убедительность — это эффект Барнума: описания достаточно расплывчаты, чтобы каждый узнал себя, и достаточно лестны для «правильной» клетки. Так живут гороскопы и тест MBTI, при повторном прохождении которого до половины испытуемых через несколько недель получают другой тип.

6. Перформативное самоопровержение. Текст, объявляющий мораль костылём, взывает к честности, трезвости и мужеству смотреть правде в глаза, то есть к добродетелям. Проект, считающий сообщество ресурсной средой, строит сообщество. Автор, объясняющий чужие взгляды психологическим дефектом, надеется, что его собственные будут оценены по аргументам. Доктрину нарушает сам акт её изложения.

IV. Иммунная система: несогласие как диагноз

Посмотрите, как устроена оборона:

• возмутился — Подросток;
• сослался на долг и нравственность — Родитель;
• попросил доказательств и независимой проверки — Ребёнок, ищущий авторитета;
• принял исходные аксиомы — Взрослый.

Любая критика автоматически превращается в подтверждение. Поскольку «возрасты» можно смешивать по ситуации, любое расхождение человека с описанием объясняется тем, что «в этой сфере включилась другая система». Наблюдение не может противоречить модели в принципе.

Карл Поппер называл это иммунизирующей стратегией. Именно здесь проходит граница между теорией и идеологией. Научная теория называет условия, при которых она ложна. Идеология объясняет, что не так с вами, если вы не согласны.

Отсюда и неизбежная социальная динамика, та самая, что разорвала «Коллектив» Рэнд. Если согласие означает зрелость, а несогласие — неисправность, исправлять ошибки невозможно, и единственным механизмом развития становится отсев несогласных. Такая конструкция не развивается, а уплотняется. Так устроены не лаборатории, а закрытые кружки.

V. Поражение на собственном поле

Теперь самое интересное. Примем правила игры полностью: никакой морали, только расчёт. Что скажет о Взрослом его родная дисциплина, теория рационального выбора?

Она скажет, что он проигрывает.

Аксельрод. В турнирах по повторяющейся дилемме заключённого стратегия «всегда предавать» стабильно уступала стратегиям, которые начинают с сотрудничества и отвечают взаимностью. Оппортунист оптимален ровно один раз — в последней сделке. Во всех остальных его вытесняют из оборота.

Шеллинг. Способность связать себя обязательством, то есть добровольно лишить себя права пересчитать выгоду, — стратегическое преимущество, а не слабость. Того, кто пересматривает условия при каждом колебании конъюнктуры, к длинным контрактам не подпускают.

Роберт Франк. Стыд, вина, возмущение и привязанность работают как механизмы обязательства. Они делают человека предсказуемым и открывают ему доступ к сделкам, недоступным чистому калькулятору. Репутацию нельзя дёшево подделать, поэтому она и чего-то стоит.

Вывод безжалостен, и выведен он изнутри, без апелляции к морали. Совесть не костыль, а механизм обязательства, повышающий отдачу от кооперации. Выбросив её, Взрослый не поднимает свой КПД, а обрушивает его. Он остаётся на рынке разовых сделок с полной предоплатой.

Есть ещё проблема безбилетника, которую схема даже не формулирует. Взрослый пользуется безопасностью, правом, дорогами, обученными врачами и работающими судами, а нормы, которые всё это создали, называет конструктами. Он не независим от «Родителей»: он живёт на проценты с их капитала доверия. Один такой человек процветает. Общество из таких людей не воспроизводится, потому что чистый расчёт не оправдывает ни рождения детей, ни ухода за стариками, ни обороны страны.

Модель, которая при масштабировании уничтожает собственную среду обитания, — не модель зрелости. Это описание паразитической ниши, выданное за вершину развития.

VI. Политика, спрятанная в метеосводке

Метафора климата не нейтральна. Она выполняет политическую работу.

К климату приспосабливаются. Климат нельзя переизбрать, реформировать или привлечь к ответственности. Назвав рукотворный институт явлением природы, вы его не описали, а вывели из зоны изменяемого.

Дальше таблица аккуратно закрывает выходы. В 1970 году Альберт Хиршман описал два ответа на упадок организации:

• уход (exit) — покинуть, приспособиться, обойти;
• голос (voice) — критика, требования, давление, участие.

Голос — главный канал, по которому система узнаёт о своих ошибках. Хиршман показал, что лёгкость ухода ослабляет голос и лишает организацию именно тех, кто мог бы добиться перемен.

Посмотрите, что автогуманизм делает с этой схемой:

• голос отдан Подростку — это истерика;
• лояльность отдана Родителю — это догматизм;
• надежда на общие институты отдана Ребёнку — это поиск опеки;
• Взрослому остаётся только уход: приспособление, обход, оптимизация личной позиции.

Из четырёх способов политического существования три объявлены патологией, а четвёртый — приспособлением.

Это уже не психология, а программа производства населения, неспособного к коллективному действию. По чистому, разумеется, совпадению она исключительно удобна любому, кто этим населением управляет. Подданный, считающий власть погодой, отчёта не требует: он смотрит прогноз, берёт зонт и гордится своей зрелостью.

Не всякий протест разумен, это бесспорно. Но если объявить протест как таковой признаком незрелости, получится анестезия. А анестезию, как правило, делают не в интересах пациента.

У этой схемы есть точный и вполне современный родственник. Ник Ланд в «Тёмном Просвещении» и Кёртис Ярвин построили «неореакцию» на той же хиршмановской паре, только перевёрнутой: долой голос, да здравствует уход. Демократию следует заменить выходом из неё: в частные юрисдикции, анклавы, корпоративные полисы. Ещё раньше Роберт Райх назвал это «сецессией успешных», а Кристофер Лэш — «восстанием элит»: верхний слой перестаёт считать себя частью общества и начинает обращаться с согражданами как с внешней средой.

Автогуманизм не копирует эти доктрины. Он делает нечто более будничное: даёт им психологическое обоснование, рассчитанное на массового читателя.

VII. Цитадель

До этого места можно было считать, что перед нами всего лишь неудачная теория личной эффективности. Автор любезно избавил нас от этой иллюзии сам:

«Но реально будет 3-й вариант. Несколько миллионов автогуманистов по миру удерживают пару тысяч островков цивилизации в хаосе 3-х Тёмных веков, отстреливая разных одичавших до уровня австралопитеков "гуманистов", "коммунистов", "постмодернистов", "христиан" и далее по списку, пытающихся прорваться в их цитадель, чтобы использовать последний экземпляр Ландау-Лифшица на растопку :))))»

Будем справедливы: смайлики на месте, жанр — сетевая гипербола, и выдавать эту реплику за оперативный план было бы передёргиванием. Но политический образ от смайликов не исчезает, он проявляется с фотографической резкостью. Разберём его состав.

Избранное меньшинство — несколько миллионов носителей правильной «операционной системы».

Цитадели — уход в чистом виде. Не реформа общего мира, а выход из него.

Внешние, перечисленные поимённо: гуманисты, коммунисты, постмодернисты, христиане, «и далее по списку». Это почти все крупные традиции европейской и русской мысли сразу. Общее у них одно: этика, выходящая за пределы личной выгоды, и убеждённость, что другой человек ценен сам по себе.

Расчеловечивание — «одичавшие до уровня австралопитеков». Не оппоненты и не заблуждающиеся, а биологически низший разряд.

Способ решения вопроса — «отстреливая».

Теперь видно, как конструкция складывается в единый механизм. Ни одна деталь в нём не лишняя.

1. Шкала психологического возраста делает людей неравными: они уже не граждане, а исправные и неисправные экземпляры.
2. Мораль объявляется костылём, и исчезает ограничитель, который даже у Рэнд формально стоял.
3. Государство становится климатом, а гражданское действие — подростковым симптомом, поэтому общее дело невозможно.
4. Остаются экосистема «своих» и внешняя среда.

Дальше никакой дополнительной жестокости уже не требуется. Когда большинство человечества заранее описано как дисфункция, вопрос о воротах цитадели решается чисто технически.

Посмотрите, как меняется метеорология. Пока речь шла о массах, государство было климатом, к которому надо приспосабливаться, а не спорить. Как только речь зашла о «своих», появились границы, крепость и монополия на насилие. Климат для одних, пулемёт для других. Карл Шмитт сводил сущность политического к различению друга и врага. Автогуманизм это различение провёл и врагов назвал.

Это не тренинг. Это политический манифест в зародыше: у него есть субъект, объект и граница, охраняемая силой.

VIII. Томик Ландау

Финальная деталь комментария заслуживает отдельной главы. Гарнизон цитадели защищает от одичавших гуманистов «последний экземпляр Ландау-Лифшица».

Ирония здесь почти шекспировская, и обходится она концепции дорого.

Во-первых, «Курс теоретической физики» — это книга, в которой у каждой величины есть определение, размерность и единица измерения. «Механика человека», которую нам предлагают, этому стандарту строгости не удовлетворяет ни в одном пункте. Цитадель охраняет физику, которую её гарнизон не сумел применить.

Во-вторых, вспомним, как этот курс появился на свет. 28 апреля 1938 года Льва Ландау арестовали. По материалам следственного дела, поводом стала антисталинская листовка, подготовленная в его окружении. Иными словами, по классификации автогуманизма автор будущего «Курса» сам был классическим «Подростком», спорившим с климатом.

В-третьих, в тот же день Пётр Капица написал Сталину письмо в защиту арестованного. Через год он обратился к Молотову, и в апреле 1939 года Ландау освободили под его личное поручительство. Ручаться в 1938–1939 годах за «врага народа» значило ставить на кон положение, институт, а возможно, и свободу, не получая взамен ничего.

По меркам энергобаланса это катастрофически неэффективное действие. По терминологии автогуманизма Капица в тот момент был одновременно Подростком, спорящим с «климатом», и Родителем, защищающим абстрактную справедливость в ущерб себе.

Будь Капица автогуманистическим Взрослым, то есть минимизируй он издержки и оптимизируй личную выгоду, он бы промолчал. Основная часть «Курса» написана уже после освобождения Ландау. Растапливать в цитадели было бы нечем.

Идеальный обитатель цитадели обнимает книгу, которую создали его идеологические противники, причём ценой поступков, которые его теория называет психологической дисфункцией.

IX. Что останется, если смыть грим

Честность требует признать: практический слой здесь не бессмыслен. Понимать свои интересы, не тратить силы на бесплодные конфликты, выстраивать границы, распознавать манипуляцию, не считать каждую норму священной, искать взаимную выгоду — всё это разумно.

Беда в том, что это общее место. Всё это есть у стоиков, в любой приличной книге о переговорах, в базовой психотерапии и в здравом смысле деревенской бабушки. Для таких советов не нужны ни новая антропология, ни четыре операционные системы, ни негэнтропия личности.

Формула текста проста: всё верное в нём не ново, а всё новое не доказано. Это не фигура речи, а точное описание его устройства.

Эпилог. Не Ньютон

Автогуманизм не открыл человека. Он провёл серию переименований:

• эгоист стал Взрослым;
• гражданин — пользователем;
• совесть — костылём;
• общество — ресурсной средой;
• несогласие — психологическим дефектом;
• метафора — законом природы;
• сецессия избранных — зрелостью.

Каждый элемент уже выходил на эту сцену. Ларошфуко сделал это остроумнее. Бентам — честнее: он попытался измерить и тем самым показал, что мерить нечем. Штирнер — радикальнее, и его разобрали в том же десятилетии. Чернышевскому ответил Достоевский, и ответ пережил теорию. Технократы довели энергетический учёт до программы и продемонстрировали, что энергия не мера ценности. Бихевиористы построили настоящую лабораторию и всё равно упёрлись в предел. Рэнд выстроила строгую систему и получила кружок с отлучениями. Экономисты оснастили модель математикой и сами же очертили её границы.

Автогуманизм не упоминает ни одного из этих провалов. Поэтому он бодро шагает двухвековым маршрутом в искренней уверенности, что прокладывает его первым.

Человек — не фирма.
Общество — не супермаркет.
Государство — не погода.
Совесть — не баг.

Слово «энергоэффективность», написанное поверх старого эгоизма, не превращает его в физику, точно так же как энергетический сертификат 1933 года не превратился в деньги.

Перед нами не Ньютон. Перед нами Штирнер с калькулятором без единиц измерения, в плохо подогнанном костюме термодинамики, с корпоративным бейджем на груди и с ружьём у ворот частной цитадели, где он сторожит учебник, которого не прочёл.

Тем, кто сегодня записывается на этот тренинг личной эффективности, стоит задать себе один вопрос. Кто именно будет решать, по какую сторону стены вы окажетесь? И по какой шкале «психологического возраста» вас будут измерять?