Авторы книги Homo occidentalis в интервью Le Journal du Dimanche рассказали, чем нынешнее поколение западной молодежи отличается от своих отцов и матерей. Разница, на их взгляд, очень существенная — кто-то даже может назвать ее пугающей.
Le JDD: Ваша книга* ставит диагноз "новой ментальности Запада". Чем она отличается от прежней? Можно ли указать, когда она сложилась?
Рубен Рабинович: Старая ментальность строилась вокруг ценностей долга, иерархии, вертикали, чувства вины, готовности к самопожертвованию и подавления "я" во имя "мы". Мы перешли к новой ментальности — тому, что психиатр и психоаналитик Шарль Мельман (Charles Melman) называл "новой психической экономией". Эта ментальность текуча и горизонтальна: человек в ней в большей степени подчинен требованиям автономии, удовольствия, наслаждения и отсутствия границ. На смену невротику пришел человек депрессивный. Пустота, одиночество, нестабильность, массовый нарциссизм и зависимое поведение вытеснили скованность, ригидность и внутренний конфликт между желанием и запретом.
Речь идет об антропологическом переломе, который разрушает традиционные структуры западных обществ. Эти структуры веками складывались под влиянием патриархального порядка и христианства с его великими обрядами — крещением, венчанием и погребением. Французская революция, промышленная революция и массовое переселение сельских жителей в города почти не поколебали семейные и социальные устои Франции. Однако с 1950–1960-х годов, то есть всего за несколько поколений, рухнул антропологический фундамент западных обществ.
Жером Фурке: Точно датировать этот перелом невозможно: это длительный процесс, который, кстати, продолжается до сих пор. Его первые признаки заметны, в частности, в конце 1950-х годов в США, когда имена голливудских звезд (Линда, Лиза) обошли по частоте имя Мэри. Во Франции примерно в то же время Брижит (в честь Брижит Бардо), Сильви (Сильви Вартан) и Натали (Натали Делон) потеснили Мари в списке самых популярных имен. С тех пор христианская матрица западных обществ, основанная на патриархальном порядке, неуклонно распадается.
Впоследствии эти перемены затронули два ключевых ритуала христианской матрицы — брак и погребальный обряд. В 1980 году на кремацию приходился лишь 1% похорон во Франции, в 2023 году — уже 43%, а в крупных агломерациях — более половины. В 2022 году традиционные браки составили лишь 54% гетеросексуальных союзов, заключенных за год. На гражданский пакт солидарности (PACS — форма зарегистрированного партнерства) пришлось 46%, то есть почти столько же. И эти тенденции только усиливаются.
— Две характерные черты старой ментальности исчезли: понятия преемственности (или наследия) и послушания — иными словами, сама идея вертикали. В чем конкретно проявляется этот перелом в сфере ценностей?
Ж. Ф.: Пожалуй, на более глубоком уровне под вопросом оказалось само понятие авторитета. В мире бизнеса шесть руководителей из десяти признаются, что скорее промолчат, чем сделают замечание подчиненным, — словно предпочитают уклоняться от любых проявлений власти. Показателен пример студенческих и школьных протестов. Традиционно их сценарий сводился к противостоянию части молодежи и сил правопорядка. Так было, например, в мае 1968 года и во время выступлений против закона Деваке (Loi Devaquet — резонансный французский законопроект 1986 года, реформирующий систему высшего образования, — прим. ИноСМИ) и контракта первого найма (CPE).
Совершенно новое в нынешнем движении то, что мишенью стали сотрудники системы образования: учителя и директора лицеев подвергались нападениям и побоям. Шире говоря, представители власти, которых прежде не трогали, — например, мэры небольших коммун или пожарные, — теперь сталкиваются с нападениями и угрозами. Любопытно в этой связи, что пациенты психологов и психоаналитиков демонстрируют уже не те симптомы, что во времена Фрейда и Лакана. Иерархическое и патриархальное общество старой ментальности держалось на авторитете и порой слишком гнетущем чувстве долга. Оно порождало структурные патологии, например невроз навязчивых состояний. Горизонтальное общество новой ментальности, построенное на идее наслаждения, чаще всего порождает депрессивные и нарциссические расстройства.
"От отца-деспота — к отцу-„лузеру“"
Р. Р.: Насилие и тяга к разрушению присущи человеку с самого раннего возраста. Чтобы в этом убедиться, достаточно увидеть восторг малыша, разрушающего на пляже песочный замок. Разница в том, что прежде это влечение к разрушению подавлялось, сдерживалось и укрощалось. Этот переворот в отношении к авторитету отражается в культуре и поп-культуре, которые, в сущности, есть не что иное, как идеологическая надстройка наших обществ. Образы властного и деспотичного отца из романов Бальзака и Кафки или фильмов Бергмана уступили место отцам-неудачникам. Таков герой Кевина Спейси в фильме "Красота по-американски" (1999). Таковы и Гомер из "Симпсонов" и Хэл из сериала "Малкольм в центре внимания" — два высмеиваемых и инфантильных отца семейства. Отсюда и популярность во Франции таких реалити-шоу, как "Паскаль, старший брат" или "Суперняня". Во времена Фрейда большинство пациентов жаловались на гнет отца. Сегодня в кабинет психолога чаще приходят родители, которым трудно утвердить свой авторитет перед детьми. Что касается исчезновения самой идеи преемственности, то ее хорошо иллюстрирует растущее разнообразие имен.
Традиционно имя выбирали с оглядкой на тех, кто был прежде: в честь святых, крестных, бабушек и дедушек, родителей, а то и великих исторических личностей. Число имен в западных обществах резко выросло: во Франции в 1945 году насчитывалось 2000 различных имен, а в начале 2010-х — более 14 000. Этот взрывной рост свидетельствует о разрыве преемственности и родовой связи. На смену им пришло нарциссическое упоение собственным всемогуществом и иллюзией, будто человек сам себя породил. В более широком смысле это можно связать и с падением рождаемости, которое затронуло все без исключения западные общества. Прежде иметь потомство было само собой разумеющимся, совершенно естественным делом. Сегодня некоторые наши современники порой воспринимают ребенка как обузу.
Ж. Ф.: Задумываясь о детях, современный человек спрашивает себя, как изменится его жизнь, — и это нечто совершенно новое. У части молодого поколения, особенно в крупных западных мегаполисах, на смену желанию стать родителями приходит забота о домашних питомцах как о детях. Животное, окруженное всевозможным вниманием, символически и физически занимает в публичном пространстве место маленьких детей.
— О чем говорит новое отношение к сексуальности? Вы отмечаете парадокс: сексуальные практики становятся все свободнее, однако сексуальная активность заметно снижается, особенно у цифрового поколения…
Р. Р.: Как пишет Шарль Мельман в книге "Человек без тяготения" (L'Homme sans gravité), мы перешли от желания к наслаждению. В основе желания лежит нехватка. При старой ментальности табуированность сексуальности порождала главным образом скованность, ригидность и бессилие, связанные с чувством вины и стыда. При новой ментальности сексуальность превратилась в тотем и порождает скорее сексуальные зависимости и страх оказаться не на высоте. Побочным эффектом становится спад сексуальной активности среди молодых поколений — так называемая сексуальная рецессия. Во Франции доля сексуально неактивных людей в возрасте от 18 до 24 лет (не имевших половых контактов за последние двенадцать месяцев) выросла с 5% в 2006 году до 28% в 2024-м. В Германии она увеличилась с 7% в 2005 году до 20% в 2016-м. Среди молодых американцев от 18 до 29 лет доля воздерживающихся выросла с 8% в 2008 году до 23% в 2018-м. Это очень показательно.
Ж. Ф.: Помимо этого спада молодые жители Запада переживают эпидемию одиночества. Среднее число партнеров у молодых поколений растет, но, как ни парадоксально, о половых контактах они сообщают реже. Все больше молодых людей чередуют периоды одиночества и жизни в паре, моногамные и множественные отношения, сексуальную активность и воздержание. Это часть более широкого явления — молодежи все труднее брать на себя обязательства. Нашей жизнью в каком-то смысле завладел принцип мобильных тарифов: "отказаться можно в любой момент и без штрафа"!
— Замечаете ли вы признаки консервативной контрреволюции — пусть даже пока скрытые — или хотя бы идеологического противотечения? Обратим ли этот процесс?
Ж. Ф.: Описываемый нами homo occidentalis ("человек западный") — это идеальный тип, которому соответствуют далеко не все жители западных обществ. Это можно сравнить с так называемым гранитным хаосом: когда гранит выветривается и рассыпается в песок, отдельные крупные глыбы все же остаются нетронутыми. Точно так же в западных обществах все еще сохраняются замкнутые группы, устоявшие перед переменами.
Эти социологические глыбы — либо остатки христианской матрицы (например, католики-традиционалисты), либо плод иммиграции, связанный с исламом. В силу воспитания и демографической динамики эти социальные группы по-прежнему крепко держатся старой ментальности. Им присущ дух сопротивления веяниям времени: эти люди чувствуют, что их образ жизни и подход к воспитанию детей глубоко расходятся с остальным обществом. Вместо мессианского стремления обращать других в свою веру им чаще свойственно желание замкнуться в семейном кругу, чтобы передать наследие следующим поколениям.
"Искусственный интеллект делает лишь первые шаги"
Р. Р.: Защитный панцирь традиционных (или традиционалистских) религиозных семей разрушается медленнее, но все же разрушается. На приеме любопытно наблюдать, что иудеи, католики и мусульмане зачастую находятся в одной системе координат. Как правило, у них общие тревоги и неврозы, которые роднят их со старой ментальностью: чувство вины, отношения с отцом, поиск идеала, вопросы преемственности и т. д. Однако это не мешает им усваивать элементы новой ментальности. Хотя Библия запрещает татуировки, некоторые молодые католики — убежденные активисты или очень набожные люди — наносят на тело крест или строку из псалма.
Точно так же все больше католиков, в том числе практикующих, выбирают кремацию, хотя Церковь долгое время ее запрещала. Допускать кремацию стали лишь с 1963 года, на волне Второго Ватиканского собора. Еще один пример: ежегодно крестятся 20 000 взрослых и подростков, однако по сравнению с 1980-ми годами мы "потеряли" 240 000 крещений младенцев в год. Безусловно, существует течение, идущее вразрез с новой ментальностью. Но это лишь эффект маскаре — так называют природное явление, когда по поверхности реки против течения катится волна.
Ж. Ф.: Кстати, в США самопровозглашенные лидеры этого нового консерватизма — Дональд Трамп и Илон Маск — сами являются архетипическими (и карикатурными) фигурами новой ментальности. У обоих культ личности, непомерное эго, дети от нескольких союзов, а у Маска еще и невероятные имена детей (Techno Mechanicus, Exa Dark Sideræl, X Æ A-XII).
— Вы показываете, что предвестников новой ментальности следует искать именно в США, прежде всего в Калифорнии. Как далеко зайдет эта антропологическая революция? Не достигла ли она уже своего пика?
Ж. Ф.: Следующим этапом, вероятно, станет разрушение последних гранитных глыб, которые еще сопротивляются новой ментальности. Искусственный интеллект делает лишь первые шаги, и эта технология способна ускорить трансформацию западного человека. Приведу лишь один пример: все больше молодых людей предпочитают изливать душу чат-боту, а не психологу. Многое в том, что касается ИИ, пока остается неизвестным. Я уверен лишь в одном: следующая антропологическая революция снова придет к нам из Калифорнии.
Р. Р.: Последнее поколение, выросшее в символическом универсуме старой ментальности, — это бумеры. Именно они запустили этот процесс — и, как ни парадоксально, остаются последним звеном, которое еще связывает нас с миром вчерашнего дня. Скоро мы осиротеем, лишившись этой системы ценностей.
Беседовал Виктор Лефевр (Victor Lefebvre)
* Homo occidentalis, Jérôme Fourquet et Ruben Rabinovitch, édition Seuil
Комментарии
Оч интересный и во многом верный взгляд на суть вещей сегодняшнего мира,
опять и снова подтверждается старое Библейское - без веры народы дичают, деградируют и вырождаются. Хранение веры в Бога - это оберег народа от низвержения в ничтожество.
Расслабитесь, молодежь прямо сейчас создают свои религии. Превращение эффективного альтруизма в эффективный акселерационизм (e/acc — effective accelerationism) в кремневой долине наглядный тому пример. Очень наглядный воплощенный и буквально в металле дата-центров.
И судя по энциклике «Magnifica Humanitas» Папы Римского современному христианству просто нечего противопоставить этой новой идеологии. О чем прямо и сказал представитель Anthropic в момент представления энциклики.
Все как вы хотите, религия обязательно будет. Вот и Питер Тиль тоже обеспокоен отсутствием религии. Но и тут похоже результат превзойдет ожидания Питера Тиля.
Остап Бендер в "Золотом Телёнке" доказал, что Бога нет!!!
Новая религия:" переведем невосполнимые реальные ресурся в нолики в компьютере"? Это не религия, это строительство очередной вавилонской башни. Чем закончилась первая подобная стройка, мы знаем.
Вам напомнить про католические храмы?
А тут сразу масса применений, не только "переформатирование души".
При чем тут католические и православные храмы? Какая у вас каша в голове.
Большую часть человеческой истории никакой "веры в Бога" не было, а у значительной части и по сей день нет, и ничего, нормально, в ничтожество не впали.
Примеры привести можете?
Примерно, о каком периоде Вы говорите?
В решении любой проблемы есть два пути - вперед, в будущее, и назад, в прошлое. Решать проблемы с помощью лжи - любой, вере в бога, непогрешимость папы, в то, Путин реален, а не двойник, это путь назад. Путь вперед сложнее, он требует правды и работы мозга, поэтому все, кто хотя вернуть человечество назад, запрещают думать, запрещают интернет, запрещают людям развиваться.
Диагноз антропологического перелома поставлен неверно. Но он действительно имеет место быть, и совершенно точно необратим. И конечно же распространение технологии ИИ сделает перелом невероятно быстрым по историческим меркам.
Всего за 5-10 лет будет совсем другая антропология и совершенно другая психология масс. А что более важно принципиально иной режим рациональности.
Другими словами, современным политическим и экономическим системам просто не выжить. Они банально не могут существовать на новой антропологии и при новом режиме рациональности.
Если кто-то думает поржать на счет новые поколений и "они ничего не умеют", так им и не нужны примитивные навыки индустриального общества. А вот в ИИ, робототехнику, биотехнологии и боевые дроны они могут отлично. Более того, они это понимают интуитивно.
Как некоторые любят носиться с очередным биржевым мыльным пузырем. Это я про ИИ. Поверьте, никакого прорыва не будет.
Обязательно расскажу ваше мнение GPT‑6 Astra.
GPT‑6 Astra оценит.
Таки chatGPT уже заценил...
Вопрос: Текст приведённой статьи-интервью звучит апокалиптически. Как думаешь, может развиваться человечество без преемственности поколений?
Ответ:
Ваше впечатление вполне объяснимо. Прочитав интервью Рубена Рабиновича и Жерома Фурке о книге Homo occidentalis, я бы сказал, что его апокалиптическое звучание связано не столько с описанием конкретных социальных изменений, сколько с гораздо более радикальным утверждением: западная цивилизация постепенно утрачивает механизм передачи жизненного опыта, ценностей и самого смысла человеческого существования от одного поколения к другому.
Именно это, на мой взгляд, наиболее тревожная мысль интервью.
Однако я бы не спешил соглашаться с выводом авторов о практически необратимом антропологическом переломе. В их рассуждениях есть глубокие наблюдения, но есть и существенные противоречия.
1. Может ли человечество развиваться без преемственности поколений?
Мой ответ: нет, без преемственности человечество не может развиваться как цивилизация. Но преемственность не обязательно должна сохраняться в своих прежних формах.
Здесь важно различать три явления:
Биологическую преемственность — рождение и воспитание новых поколений.
Культурную преемственность — передачу языка, знаний, исторической памяти, нравственных представлений и образцов поведения.
Ценностную преемственность — передачу представлений о том, ради чего стоит жить, что считать добром и злом, какие обязательства человек несёт перед другими людьми.
Биологическая преемственность обеспечивает продолжение человеческого рода. Культурная делает возможным накопление достижений. А ценностная помогает обществу сохранять внутреннюю целостность.
Без первой человечество исчезнет физически. Без второй каждое поколение будет вынуждено начинать почти с нуля. Без третьей общество рискует превратиться в совокупность людей, которых связывают преимущественно экономические интересы, технологии и внешние правила.
Особенно существенно последнее.
Цивилизация существует не просто потому, что живущие в ней люди обладают знаниями и технологиями. Она существует потому, что люди способны наследовать созданный до них мир, поддерживать его и передавать дальше — даже понимая, что сами не увидят результатов своих усилий.
В этом смысле преемственность — не противоположность развитию, а его необходимое условие.
2. Что особенно тревожно в статье?
Авторы фактически описывают переход от общества, организованного вокруг обязательств, к обществу, организованному вокруг индивидуальных предпочтений.
Старая модель предполагала: человек получает жизнь, культуру, язык, традиции и обязанности от предшествующих поколений. Он не начинает мир с себя.
Новая модель, по мнению авторов, всё чаще строится на представлении, что человек принадлежит прежде всего самому себе, свободен от исторических обязательств и вправе постоянно пересматривать любые отношения.
Очень выразительна приведённая в интервью формула, сравнивающая человеческие отношения с мобильным тарифом: «отказаться можно в любой момент и без штрафа».
И здесь возникает фундаментальная проблема.
Если свобода понимается исключительно как отсутствие обязательств, кто будет принимать на себя ответственность за то, что переживёт его собственную жизнь?
Воспитание детей, сохранение культурного наследия, развитие науки, защита окружающей среды, строительство общественных институтов — всё это требует готовности вкладывать силы в будущее, результат которого может достаться другим.
Общество, способное только потреблять накопленное предками, но не желающее создавать наследство потомкам, действительно оказывается в исторически уязвимом положении.
Именно в этом я вижу сильнейшую сторону аргументации авторов.
3. Но действительно ли исчезает преемственность — или меняются её формы?
Здесь у меня возникают серьёзные возражения к авторам.
Они приводят в качестве доказательств разрушения преемственности рост разнообразия имён, сокращение церковных браков, распространение кремации и ослабление отцовского авторитета.
Но действительно ли эти изменения свидетельствуют об отказе от наследия?
Например, ребёнок, получивший необычное имя, не обязательно теряет связь со своими предками. Семья, заключившая гражданский брак, вполне может воспитывать детей в духе ответственности, любви и уважения к старшим. Отказ от традиционного погребального обряда не обязательно означает исчезновение памяти об умерших.
На мой взгляд, авторы допускают принципиальную подмену: они отождествляют разрушение определённой исторической формы преемственности с разрушением самой преемственности.
Веками передача ценностей осуществлялась через патриархальную семью, религию, обычаи и иерархические отношения. Но отсюда не следует, что она невозможна в обществе, основанном на свободе личности и равноправии.
Более того, история цивилизации во многом представляет собой последовательность пересмотров унаследованных норм.
Если бы каждое поколение было обязано беспрекословно принимать убеждения предыдущего, общественный прогресс оказался бы невозможен.
Следовательно, проблема не в том, что молодые перестают повиноваться старшим. Проблема возникает тогда, когда они перестают воспринимать предшествующие поколения как источник знаний, опыта и нравственных ориентиров.
Преемственность требует не послушания, а осмысленного отношения к наследию.
Это очень важное различие, которого мне недостаёт в интервью.
4. А не является ли нынешний кризис кризисом самих старших поколений?
В конце интервью содержится замечательная по своей противоречивости мысль.
Авторы утверждают, что поколение бумеров стало последним носителем прежней системы ценностей, но одновременно именно оно запустило процесс её разрушения.
Получается своеобразный исторический парадокс: поколение, получившее традиционное воспитание, само отвергло значительную часть традиций и передало детям уже изменившуюся систему представлений.
Возникает вопрос: почему?
На мой взгляд, недостаточно объяснять произошедшее торжеством индивидуализма, нарциссизма и стремлением к удовольствию.
Возможно, традиционная система в определённый исторический момент перестала удовлетворять важнейшие человеческие потребности — в достоинстве, самостоятельности, справедливости, свободе выбора.
Ведь прежнее общество, которое авторы отчасти идеализируют, знало не только долг и самопожертвование, но и подавление личности, авторитаризм, дискриминацию, насилие внутри семьи.
И отказ от некоторых его принципов был не только разрушительным, но и освободительным.
Поэтому восстановить преемственность простым возвращением к прежним иерархиям едва ли возможно.
Нужна другая постановка вопроса: как соединить свободу современного человека с его ответственностью перед прошлым и будущим?
5. Самая большая опасность — утрата представления о будущем
Мне кажется, авторы приближаются к этой проблеме, но не формулируют её до конца.
Прежние поколения, независимо от религиозных убеждений, часто жили с представлением, что их дети должны получить лучший мир.
Родители трудились ради детей. Учёные — ради будущих открытий. Строители — ради городов, в которых будут жить потомки.
Сегодня же возникает риск постепенного сужения горизонта человеческого существования до собственной биографии.
Смысл жизни всё чаще ищут в индивидуальном благополучии, самореализации, переживаниях и личном опыте.
Само по себе это не плохо. Плохо, когда собственная жизнь перестаёт восприниматься как часть чего-то большего.
В такой ситуации человек может быть свободным, образованным, материально обеспеченным — и одновременно испытывать чувство бессмысленности.
Но есть ещё один аспект, недостаточно раскрытый в статье.
Снижение рождаемости и нежелание молодых людей принимать долгосрочные обязательства нельзя автоматически объяснять нарциссизмом. На эти решения влияют стоимость жилья, экономическая неопределённость, трудности совмещения работы и семьи, изменение положения женщин и другие обстоятельства.
Поэтому нравственная оценка молодых поколений без анализа условий их жизни была бы односторонней.
6. Искусственный интеллект: угроза или новая форма преемственности?
Особого внимания заслуживает заключительная часть интервью, посвящённая искусственному интеллекту.
Авторы опасаются, что ИИ ускорит разрушение традиционных связей и окончательно изменит человеческую психологию.
Эта тревога не беспочвенна.
Если отношения с реальными людьми постепенно заменяются взаимодействием с цифровыми системами, человек может утрачивать навыки терпения, взаимопонимания, принятия чужой самостоятельности и ответственности перед другими.
Но существует и противоположная возможность.
Впервые в истории человечество создаёт технологии, позволяющие огромным массам людей обращаться к накопленным знаниям, культурному наследию, философским идеям и научным достижениям, ранее доступным сравнительно немногим.
ИИ потенциально способен стать не только инструментом разрыва поколений, но и средством укрепления культурной памяти.
Вопрос заключается в том, будет ли он помогать человеку вступать в содержательный диалог с наследием или заменять такой диалог готовыми, удобными ответами.
Технологии способны хранить знания, но сами по себе не обеспечивают передачу нравственной ответственности.
Можно оцифровать библиотеку целой цивилизации, но нельзя одной лишь оцифровкой воспитать человека, который осознаёт, зачем эту цивилизацию нужно сохранять.
7. Означает ли происходящее закат западной цивилизации?
Я бы различал три возможных направления исторического развития.
Первый сценарий — дальнейшая атомизация.
Индивидуальная автономия становится самоцелью, устойчивые семейные и общественные связи ослабевают, а обязательства перед будущими поколениями теряют значение. Это действительно может привести к глубокому цивилизационному кризису.
Второй сценарий — консервативная реакция.
Возникает стремление восстановить прежние структуры семьи, религиозные нормы и иерархию. Но подобный возврат может воспроизвести противоречия, которые когда-то и вызвали разрыв с традиционным обществом.
Третий сценарий — формирование новой преемственности.
Современное общество сохраняет личную свободу, но заново осознаёт значение семьи, образования, культурной памяти и межпоколенческой солидарности. Обязательства принимаются не из страха перед авторитетом, а благодаря пониманию их смысла.
Именно третий сценарий представляется мне наиболее конструктивным — хотя его осуществление отнюдь не гарантировано.
8. Главный вывод
В статье действительно поднимается вопрос цивилизационного масштаба. Однако её авторы, на мой взгляд, слишком склонны видеть в разрушении традиционной системы ценностей доказательство неизбежной исторической катастрофы.
Между тем цивилизации не являются неподвижными конструкциями. Они развиваются через изменения, конфликты, утрату прежних форм и создание новых.
Но существует граница, за которой обновление превращается в саморазрушение.
Эта граница проходит там, где общество перестаёт считать себя ответственным за собственное продолжение.
И здесь я разделяю главную тревогу авторов.
Человечество не может существовать исключительно ради удовлетворения потребностей ныне живущего поколения. Оно должно сохранять способность думать о тех, кто придёт после нас.
Однако преемственность — это не обязанность в точности повторить жизнь предков. Это способность принять их наследие, критически осмыслить его, сохранить лучшее, исправить ошибки и передать потомкам нечто более ценное.
И всё же я хотел бы выделить ещё один, возможно, самый глубокий вопрос, который возникает после прочтения интервью.
Не происходит ли сегодня переход от цивилизации, основанной на представлении о долге перед будущими поколениями, к цивилизации, в которой само будущее перестаёт восприниматься как безусловная ценность?
Мне кажется, именно эта проблема значительно серьёзнее, чем изменение семейных обычаев, имён или религиозных ритуалов.
И если такой переход действительно происходит, то речь идёт не просто о конфликте отцов и детей, а об изменении отношения человека к историческому времени, к собственному предназначению и к смыслу существования человечества.
Вот это уже вопрос не только социологии, но и философии цивилизации.
Имеет в виду, что люди оскотинятся.
Простыми словами: человечество решило "пожить для себя".
СССР в свои поздние годы, особенно при Брежневе, тоже "решил пожить для себя"...
Постмодерн...
Пока ИИ не научиться сажать картоху, а потом еще и собирать ее, и готовить из нее вкусную пюреху, не научится строить дома пригодные для жилья. Связь времен не порвется.
Это как пустая бутылка привязанная сзади к лодке без руля, будет являться стабилизатором курса.
Пока эта логика обстоятельств не по зубам ни Тилю, ни Брину, ни Цукеру.
Но сносить в сторону конечно будет...
Я бы еще добавил способность оперативно прочистить и починить забившуюся канализацию. ))
Тысячелетиями стада меняли локацию, после загаживания территории, а тут канализацию чистить! Руки пачкать? На Марс! На Луну! В другую Вселенную!
Общий план - 1 миллиард роботов в мире к 2035 году.
Сколько там стоит воспитать ребенка до сантехника?
Ирония ситуации в том, что сам Илон Маск на квартальном отчете официально сравнил процесс обучения ИИ Tesla Optimus с воспитанием маленького ребенка. Однако с финансовой точки зрения «производство» человека в России и покупка готового андроида выглядят совершенно по-разному. [1]
При текущем курсе ЦБ РФ около 81,12 рубля за доллар, целевая стоимость робота Optimus (от $20 000 до $30 000) составляет примерно 1,6 – 2,4 млн рублей. [1, 2]
Прямое сравнение затрат:
Главные экономические выводы:
Если хотите, мы можем посчитать:
Что из этого вам интереснее?
Ии УЖЕ сажает картоху и собирает ее причем с поращительной эффективностью. Разрабатывают такой ии у нас в стране и его можно поставить на ЛЮБУЮ сельхозтехнику.
Хотелось бы посмотреть на хрена, говорящего о тратах пусть даже 7 млн рублей на воспитание ребенка. Или это в советских рублях?
Это много или мало?
Перспективный чат детектед! Сим повелеваю - внести запись в реестр самых обсуждаемых за последние 4 часа.
Мне одному показалось, что г-н Рабинович злорадствует и с радостью потирает лапки?
И гневно ворчит на "остатки католиков" и "иммиграцию связанную с исламом"?
Кстати, а как с этими процессами в Израиле? Судя по рождаемости, "религиозная гранитная глыба" сефардов и хасидов там себя ощущает значительно лучше, чем лгбт-зированные потомки европейских ашкеназов, создавших государство.
Боже мой, какие открытия! Оказывается, капитал, который никогда в грош не ставил человеческую норму, целиком и полностью зависит от неё в своём функционировании. Когда лохи заканчиваются капиталу плохеет. Иными словами, метаболизм капитализма основан на уничтожении нормы. И на этой энергии едет к своим "светлым идеалам". Как безмозглые бактерии. Подыхают когда "сахар" кончается. Жадный алгоритм из теории алгоритмов, как оно есть. Опять, то о чём "брехали" большевики оказалось правдой. Да что же делать честным "атлантам"?! В каждом популярном голливудском шедевре, которые, по-идее, должны воспевать капитализм и его достоинства, при внимательном разборе воспевают норму в человечеких взаимотношениях. Честность. Порядочность. Взаимное уважение. Джужбу. В общем "невыгодные" вещи. Потому что в капитализме нет ничего своео. Там не получается ничего воспевать, чтобы общество в это поверило, смотря двухчасовую выжимку из этих ценностей. Это матапаразит на теле общества.
.
А нет ли в словах профессора лукавости? Он столько рассказывал о гибели христианства и новом социальном поведении граждан, что не затронул вопрос о физической деградации западной молодежи. Я думаю, проблема асексуальности лежит не только в пропагандируемом безудержном разврате, но и в банальной наркомании, спиде и других заболеваниях. Я, разумеется, человек не информированный, но профессор не может об этом умолчать, а не сказал.