Прилепин: Не ввести себя в заблуждение

Захар Прилепин специально для «Ломовки» о миграционном «кризисе» в Европе.

Всякий раз, когда вижу российские новости о том, что Европа превращена в мигрантский анклав, чувствую какой-то подвох.

Нет, наши новости не врут.

До того как попасть под санкции, я успел увидеть, во что превращаются Лондон, Париж, Рим или Барселона. В перенасыщенные мигрантами и разноцветными попрошайками помойки.

Впрочем, если выехать из столиц или крупных пограничных городов и двинуться по практически любой европейской глубинке, мигрантов в заметном количестве вы там уже, как правило, не увидите. Быт в тех местах остается неизменным. Фабрики, заводы — все работает, как работало. Пастбища колосятся, клумбы цветут.

Наши новости порой создают одностороннюю и даже ложную картинку. Из этой картинки мы делаем ложные выводы, сопровождающиеся порой еще и проявлениями ложной солидарности.

Солидарность наша выражается в том, что мы по кой-то черт знает почему болеем за их правые, а то и откровенно неонацистские партии, которые обещают выгнать всех мигрантов из Европы.

Нам-то что за дело до их проблем?

Да и такого ли это масштаба проблемы, как нам настойчиво рассказывают?

Помните, была такая российская книжка «Мечеть Парижской Богоматери»? О том, как мусульмане захватили Францию. Книге этой, между прочим, уже больше 20 лет. Как, захватили уже? Может, завтра захватят? Или еще через 20 лет? Или даже через 40?

Вы улыбку-то не кривите раньше времени, я простой вопрос задаю.

Вы всерьез верите, что Франция как политический, этнический и военный субъект вот-вот падет и для нас французская проблема снимется?

Время быстро летит, мы ж можем к этому вопросу через пять смешных лет вернуться и вдруг увидеть, что никакого халифата на месте Франции нет. Зато есть Франция, пропитанная русофобией и готовая с нами воевать.

Наша вера в «закат Европы» нам дорого обходится. Если всю Европу уже изнасиловали мигранты, чего ж нам так трудно?

А трудно нам потому, что никто никого на самом деле, в самом широком смысле, не изнасиловал.

Английская разведка существует? Еще как! Успешно работает и киевлян патронирует.

Французская экономика существует? Вполне.

Итальянская? Испанская?

Миллиарды перевели Украине и не обеднели.

Немцы, что ли, загибаются от мигрантов? 

Я новости про то, как орды мигрантов идут по Германии, видел еще 10 лет назад. Ну и чего? Где все то, что нам обещали, — весь этот конец Европы, деградация и коллапс?

Мы наблюдаем там вполне устойчивые системы, которые даже без нашего газа стоят себе.

Тем более что помню я и другое.

Когда предпоследний раз был я во Франции, в 2016 еще году, украинская сторона пообещала меня, на тот момент офицера армии ДНР, убить прямо в Париже. На книжной ярмарке мне выделили охрану.

Красивые все ребята, высокие, работали качественно: видно было, что мастера своего дела. Но выглядели… слишком загорело.

Я спросил: а вы кто вообще?

Они говорят: мы алжирцы.

Алжирцы — это у них, значит, элитный полицейский, а также армейский спецназ.

Руководили ими, впрочем, суровые французские офицеры.

Тогда я впервые обо всем этом и подумал с некоторой, признаться, печалью.

Что если, упаси Бог, случится война России с Европой, мы лицом к лицу увидим не только слаженные боевые подразделения никуда не девшихся французов, немцев или итальянцев — которых никто, повторимся, первичных мужских признаков не лишил. Которые, более того, отлично упакованы, мотивированы и ни разу не похожи на беспалых деградантов, которыми мы их поспешно вообразили.

Но увидим мы не только их. А еще и оливковых, не менее качественно упакованных и слаженных спецов из числа натурализовавшихся мигрантов, которые явятся нас убивать.

И тогда мы поймем, что и наши представления об исходе Европы были поспешны. И что бесовщиной отдававшее открытие очередной олимпиады в Париже ничего на самом деле не говорило ни про французскую армию, ни про французский спецназ. Равно как наши насквозь «голубые огоньки» ничего вам не скажут про псковский десант, бурятских танкистов и отряд «Ахмат».

Но будет, как обычно, несколько поздно для осознания своих ошибок.