Чадаев: о политике и о погоде

По старой памяти многие просят меня прокомментировать нынешние подвижки в рейтингах партий, а мне вот чот не хочется. Што там комментировать, весна-красна пришла, некоторые вот в дурку заезжают, на царя хвост подняв, другие начинают бухтеть паче меры, у народа то корову забирают, то телегу, патриоты приуныли и ноют, а околомедийная тусовка скоро друг дружке натурально в глотки вцепится в давке в очереди на виртуальные пока что предвыборные бюджеты (которую, по нынешней моде, они камуфлируют под поиск среди себя явных и скрытых иноагентов). Всё штатно; как ни странно, стабильность, ну в такой вот весенне-предвыборной форме. 

Давайте я лучше порассуждаю вообще о партийной системе, почему у нас она такая выросла, какая выросла. 

Родовая травма постсоветской РФ, наиболее остро проявленная в самом начале, в 91-93, но и потом рецидивировавшая вплоть до 2003 — это риск разбалансировки всей системы вследствие неуправляемости парламента и его сваливания в штопор прямого конфликта с исполнительной властью. В 93-м его лечили танками, потом до 99-го — деньгами (которые в те годы возил на Охотный ряд в конвертах Сурков, в своей тогдашней ещё неформальной ипостаси околоолигархического решалы), в итоге придумали наиболее экономный способ — профилактировать его так называемыми «политтехнологиями». Это, в конечном счёте, те же деньги, только тратящиеся один раз в избирательный цикл, именно на то, чтобы там сидели кто надо и голосовали всегда как надо, не за какие-то там конверты, а по звонку и за зарплату. 

При этом чуткие (в умеренных пределах) к народным чаяниям начальники милостиво решили не лишать вовсе народа полюбившегося ему телевизионного шоу с Жириновским, Зюгановым и прочими персонажами программы «Куклы», а просто отвести им миноритарный закуток в той же Думе, где они и дальше могли продолжать говорить почти всё, что им вздумается, но при этом чтобы на ход голосований это никак не влияло, потому что мажоритарная доля с тех пор всегда за «пропрезидентским большинством», которое после слияния «Единства» с «Отечеством» получило название «Единая Россия». С тех пор задача понималась именно так: в Думе пусть будет и дальше всякой твари по паре, но именно для оживляжа, но большинство всегда должно быть какое надо. 

Единственное, в модели образца 1999 года предполагался ещё маленький стульчик для так называемых «либералов», и это было очень важно, потому что кто-то обязательно должен был отлаиваться на тех же Зю с Жириком, когда они возвышали гневный голос про «социальную политику» (в простоте имелась в виду всегда расходная часть бюджета), что неэффективные старушки обречены молча сдохнуть во имя «продолжения процесса реформ», и тем собирать на себя всю ненависть народа-богоносца, отводя её от «партии власти». Но штатные либералы в 2003-м имели неосторожность продаться с потрохами мятежным «олигархам» старого разлива, и были торжественно утилизированы в ту кампанию в порядке «сопутствующих потерь» от их «равноудаления». Однако с того момента у начальства образовалась неизживная фантомная боль на опустевшем месте главной антинародной силы, потому что теперь бремя антинародности поневоле приходилось нести ему самому вкупе с прочими бременами. Мучения эти проявлялись в странных формах: например, в тихо умершей попытке создать уже внутри ЕР различные «платформы», в том числе, конечно, и «либеральную». Старожилы помнят. 

Попутно возникла ещё светлая идея подвинуть или даже вовсе заменить заслуженных борцов за народное счастье (в первую очередь, конечно, всё ту же КПРФ) на что-то более управляемое, ради чего буквально в ручном режиме создали, кроме «Единой», ещё и «Справедливую». Заместить не вышло, но свою нишу справедливцы тоже заняли: в СР образовалось прибежище для тех элитариев, у кого были конфликты с другими элитариями (чаще всего, хозяйственного свойства), но вовсе из системы отчаливать они не хотели. Ну и заодно для разной околопатриотической богемы, которая предпочитает позу «Родину люблю, но бояре у нас через одного жулики» (если не через одного, а поголовно — тогда КПРФ, а это не для всех). 

К концу нулевых оформился ещё один важный структурный элемент конструкции — «несистемная оппозиция». Это те, у которых тоже жулики все, а не через одного, но которые при этом ещё и на самое главное начальство бочку катят. По сей причине их местом действия была улица и соцсети, но ни в коем случае не телевизор и не парламент, куда их пускать нельзя было ни под каким соусом; и это непускание составило основной хлеб всего «политтехнологического» контура системы с 2011-го по 2021-й, пока суровые товарищи с соседней площади, наблюдавшие этот цирк в растущем офицерском непонимании, не порешали вопрос своими способами. Разгромив злодеев, но в то же время и лишив доходов штатных борцов с оными. Оставшись без любимого ремесла, эти последние время от времени пускаются во все тяжкие, что, впрочем, в их отчаянном положении до некоторой степени если и не простительно, то понятно. 

2018-й, однако, вскрыл новую уязвимость всей этой модели. Оказалось, что в ней крайне неудобно проводить действительно непопулярные решения — такие, например, как пенсионная реформа. Некого назначить громоотводом, главным врагом неэффективных старушек, и приходится подставляться собой, получая гнилые помидоры от разгневанных трудящихся, что довольно-таки некомфортно и негигиенично. 

Но это бы ещё полбеды. Состав избирателей со временем начал сильно меняться, уже по сугубо демографическим причинам. И вот эти люди, выросшие и даже родившиеся уже… ладно бы — «при Путине», а то и «в эпоху смартфонов», вообще не очень понимали не только всех этих раскладов (унаследованных, напоминаю, исходно ещё из ранних 90-х), но и даже того, зачем вообще нужна вся эта Дума, партии, выборы и прочая политика, воспринимая это как какой-то странный ритуал, в котором зачем-то участвуют старшие, но пользы смысла в котором найти всё труднее и труднее. То же, кстати, и многие из старших, особенно тех, которые тоже подсели на смартфон, ставший им информационным окном в мир. Самое главное — все эти «политики» и «партии», унаследованные из газетно-телевизионной эры, им поголовно казались и кажутся глубокими неадекватами. 

Соответственно, на выборы эта категория просто перестала ходить, уйдя в свою частную жизнь, благо в спокойные годы для этого была масса комфортных возможностей. И это создало угрозу легитимности куда бОльшую, чем любая «несистемная оппозиция», а потому срочно понадобилась какая-то форма представительства этому, пока ещё, меньшинству, но неумолимо растущему. Нужны были просто люди, именно стилистически похожие на них, а не весь этот парк юрского периода. Понятно, что уже с точки зрения начальства такие репрезентанты должны были пройти определённый фильтр — во-первых, не иметь привычки катить бочку на самое главное начальство, быть вменяемыми и договороспособными по чувствительным для системы вопросам, ну и вообще работать переводчиками между сложившейся Системой и «племенем младым, незнакомым». 

Собственно, в этой нише и образовались «Новые Люди». Ровно такие, как заказывали. 

Как это работает на земле — прямая речь одного моего знакомого губернатора из довольно удалённого от столиц региона. «Вот есть у нас в областном центре один врач. Молодой, яркий, популярный, он ещё и блог ведёт по здоровому образу жизни, приёмы проводит бесплатно для многодетных матерей, его полгорода знает. Понятно, вместе с блоговой публичностью у него появились и амбиции. Вот он собрался на выборы. Куда его? В наше областное Едро, где политсовет состоит из злых заслуженных тёток, которые непрерывно всех жизни учат и на отбившуюся от рук молодёжь ругаются? Они ему просто культурно не близкие, именно как типаж; он даже если и придёт, то сразу сбежит. Старых оппов он вообще не понимает, там, его глазами, натурально какие-то фрики. В несистемные он тоже не хочет, он так-то вполне себе лояльный и родину любит, и малую, и большую. Так что как НЛ появились, сразу стало понятно, куда его девать, и человек пристроен, и наш внутрипол головняк с себя снял».

Понятно, двадцатые вышли куда более суровыми, чем два предшествовавших десятилетия. Сперва ковид, потом ещё и СВО. Но по сути происходящих в обществе процессов это если что и поменяло, так только то, что жизнь научила простому правилу: родину надо любить не только в хорошую погоду, но и вообще всегда. А то, что стилистические аспекты в некотором смысле первичны по отношению к идеологическим, мы в общем и так знали. 

Как будет начальство справляться с новым вызовом, состоящим в том, что люди почему-то хотят и родину любить, и мнение иметь несколько отличное от единственно верного — мне пока неясно. В особенности неясно, как эта конструкция сопрягается с идеей сохранения управляемости парламента при любом раскладе, которая является альфой и омегой постсоветского периода во внутренней политике. Но поскольку мы, как известно, русские и с нами Бог, я лично оптимизма не теряю: как-нибудь да выстроится. И на выборах, и вообще. 

Опять же, погода сегодня отличная, солнышко светит. Весна.