Переслегин: Контрудар ВСУ. Хроника войны. Банкротство стратегии

Одна из самых злободневных новостей.- это контрнаступление на юге со стороны Украины. Как можно это прокомментировать, если мы уже много раз говорили, что юг - это направление нашего удара? Я действительно об этом так много говорил, прямо цитируя «Трудно быть богом», что сейчас уже и добавить нечего. Российское командование сделало грубую и непростительную ошибку, привязавшись к Славянско-Краматорскому направлению, продолжая активные действия там. Проблема не в том, что России не нужен Славянск и Краматорск или что их захват не был бы важен для мирных переговоров. Всё это и так понятно. Но по конфигурации фронта и оборонительных позиций быстро там ничего не получится. В результате на Славянско-Краматорском направлении мы выигрываем времени намного меньше, чем теряем его на других.

Противник, воспользовавшись тем, что мы сосредоточили свои усилия на этом направлении, а вспомогательный удар пытаемся наносить в районе Сум, справедливо понимая, что главным направлением боевых действий в этом году будет южное, принял решение перебросить всё, что у него есть, туда. В итоге возникла следующая ситуация. На севере продолжаются бои в районе Купянска, где противнику не удаётся ничего достигнуть, но и мы привязались к этому направлению и тоже не можем получить конкретных результатов и теряем время. На юге противник наносит два удара: первый собственно на направлении к югу от Запорожья и второй удар, несколько севернее. Он гораздо более опасен. Судя по всему, противник перебросил туда по разным расчётам от трёх до восьми бригад и перехватил инициативу.

На крайнем южном направлении, в зоне Запорожья и к югу от него сложилась ситуация слоёного пирога, где обеим сторонам угрожает окружение. Украинские паблики говорят, что у них всё хорошо. Наши паблики осторожно говорят, что у нас всё не так уж и плохо. Там действительно идёт, по сути, встречное сражение, типа слоёного пирога, где непонятно, кто кого окружает и на чьей стороне инициатива. К северу от этого участка противник аккуратно контратаковал наши позиции с двух направлений, добившись на обоих значительного вклинения. В результате мы находимся перед сложной ситуацией: либо вести позиционный бой в довольно неблагоприятной обстановке, либо достаточно далеко отступать, фактически уничтожая весь выступ, который мы до этого захватывали в течение приблизительно полугода, если не года. То есть это сразу отступление на довольно приличное расстояние. Причём здесь интересно другое. Проблема не в самой территории, ценность которой не очень велика, а в том, что это означает, говоря языком военного искусства, банкротство стратегии. Если вам необходимо потерять эту территорию, встаёт вопрос: зачем вы тогда её захватывали?

О банкротстве стратегии, я думаю, можно говорить на гораздо более длинном горизонте, на горизонте всех четырёх лет войны. И не пора ли действительно менять эту стратегию, если она не приносит значимого результата, и мы за четыре года не можем добиться ключевой цели? Но я бы сказал, что прежде чем менять стратегию, нужно для начала её иметь, а то как-то сложно сменить то, чего нет, на что-то другое. Если рассматривать эту ситуацию внимательно и аккуратно, картинка выглядит следующим образом. Да, во-первых, давайте уточним ситуацию на сейчас. Кризис на южном фронте сам по себе не является сколько-нибудь опасным или смертельным. Более того, с учётом того, что в целом сил там у России скорее больше, чем у противника, у нас есть небольшое преимущество в силах и некоторое преимущество в средствах, очень может быть, что из этого двойного контрнаступления противника ничего не выйдет, бригады он потеряет и в конечном счёте после контрнаступления окажется в худшем положении, чем был до него. Шансы на это достаточно приличные, процентов 30. Но ведь есть и другая ситуация, к которой мы почему-то снова оказались не готовы. Все говорят о соглашении о прекращении огня.

И почему именно в этот момент мы оказываемся не готовы к тому, что этим воспользуются, что снова захотят совместить какой-то результат на фронте и медийный эффект, причём очень своевременный для себя? А всё потому, что в военном деле это происходит постоянно. Существуют военные императивы - что нужно делать в данной ситуации в данный момент времени. И существуют политические императивы - чего хотят получить политики, например, в условиях наступающих переговоров. Причём который раз, который год, которое столетие доказывается простая мысль: попытка гнаться за политическим результатом, не решив военную проблему, всякий раз заканчивается плохо. Вы не получаете ни того, ни другого и оказываетесь перед переговорами в худшем положении, чем были до начала ваших операций. В данном случае вся ситуация довольно понятна, поскольку основная зона, по которой мы имеем разное представление о будущем с Украиной, относится к границе по линии фронта или по границам ЛНР и ДНР. С этой точки зрения политические императивы наступления на Славянск и Краматорск вполне понятны. И вполне понятно, почему этого требует политическое руководство от военного.

С другой стороны, противник в этом смысле сейчас нас неплохо переиграл. Он демонстрировал ослабление обороны, соответственно, невозможность удерживать позиции на Донецком направлении. Он демонстрировал здесь свои слабости. Ещё раз подчеркну: ему нетрудно было это демонстрировать, потому что так и есть на самом деле. Мы увлеклись этой операцией, мы продолжаем движение в эту сторону. Понятно почему, но также понятно и то, что это требует времени. Что в этой ситуации делает противник? Он тратит свои силы на контрудар в районе Купянска, пользуясь там скорее случайно сложившейся тактической ситуацией. Честно говоря, я этот контрудар считаю правильным, но не особенно перспективным. После чего перебрасывает всё, что удалось наскрести, на юг, прекрасно понимая, что контрудар на юге, особенно в том случае, если ему удастся вынудить наше реальное отступление (и неважно где, на какой позиции и какова ценность этой позиции), будет иметь большое значение для переговоров. Что нужно было делать? Мы об этом говорили, поэтому здесь нельзя сказать, что мы, зная результат, пытаемся подогнать свои расчёты под него. Нет, мы говорили об этом и две недели назад, и месяц назад. Надо было понять, что южное направление является решающим, снять всё, что можно, с Донецкого направления, учитывая, что ни о каком наступлении противника там не могло быть речи, и встретить наступление, которое сейчас ведут украинцы на юге, имея там полностью подготовленный ударный кулак. Тогда из этого наступления у них ничего, кроме слёз, бы не получилось. Да, есть шансы, что и так не получится и что в очередной раз за счёт высокой стойкости солдат и наших командиров мы как-то справимся с возникшим кризисом. Но суть стратегии заключается в том, чтобы до таких кризисов не допускать.

Как мы можем избыть инерцию мышления главного командного состава, который, кстати, гораздо старше, чем, например, у украинских руководителей? Давайте посмотрим на эту ситуацию аккуратно. В 2022 году мы рассчитывали нанести один быстрый удар и быстро заключить мир. Идея была скорее правильная, чем нет. Другой вопрос, что быстро заключить мир не удалось. После этого выяснилась вполне обычная для военного дела ситуация, а именно: несоответствие между размахом операции и привлечёнными к ней силами. В очередной раз Россия (Российская империя, Советский Союз, Российская Федерация) наступает на те же грабли, начиная операцию с заведомо недостаточными силами. Ну как недостаточными? Если бы противник капитулировал сразу, этих сил, наверное, хватило бы. Но на развитие операции их было недостаточно. И мы осенью наткнулись на очень серьёзный контрудар, который, мы с вами прекрасно помним, закончился отходом и переходом инициативы на фронте в руки Украины.

Далее мы сделали правильный вывод из полученного поражения. Вывод да, а действия мы не делаем до конца. Правильный вывод был в том, что в новых условиях нам нужно делать ставку на позиционную войну по схеме Первой мировой. Это был верный вывод. Он означал, что большая часть бронетехники отведена в глубокие тыловые эшелоны и практически не используется для операций. Он означал, что мы начали наращивать усилия в области дронов, тяжёлой и дальнобойной артиллерии. И на этом уровне мы справились с контрударом противника, с его контрнаступлением в 2023 году, хорошо им подготовленным, надо заметить, но плохо проведённым. И здесь можно сказать, что в период между летом 2023 года и весной 2023 года российское командование, безусловно, превзошло командование противника. И вот здесь мы столкнулись с ситуацией, когда после этого мы перешли к классической позиционной войне, имея в качестве единственной стратегической идеи... Ну, собственно, в позиционной войне не бывает много стратегических идей. Она в этом отношении непроста, я бы сказал так: она очень сложна, но очень узок выбор возможных действий. Основная идея была идея размена, но не размена человека на человека. Как раз наоборот, в этом отношении российское командование довольно хорошо сберегало свою живую силу. Это, надо признать, было сделано отлично. Там была скорее идея размена экономики на экономику. Мы исходили из того, что наша экономика много сильнее украинской, и они проиграют позиционную войну, поскольку не смогут снабжать свои войска необходимым количеством боеприпасов и артиллерии. Так оно и было бы на самом деле. Но очень резко выступил Запад, и мы, похоже, не предполагали, что Запад будет здесь настолько активен. Другой вопрос, что Запад выступал не самым правильным образом. Его силы, снаряды, артиллерия, всё прочее военное снаряжение, танки передавались украинской стороне пакетами, партиями, и украинская сторона их тратила, особо не меняя ситуации. В итоге всё, что здесь мог сделать Запад, - он фактически не давал возможность закончить войну. Но при этом Украина вела войну на своей территории в условиях сильнейших налётов, чем далее, тем всё более сильных, вообще говоря, не имея никаких шансов на мир лучше довоенного, и постепенно уничтожалась часть западной военной машины. Размен-то получился, но российская военная машина, чётко превосходя украинскую, оказалась примерно равной по возможностям Украине плюс Запад. Поэтому размен продолжался и затянулся.

Мы говорили о том, что командование НАТО совершило серьёзнейшие ошибки и в 2023 году с плохо организованным контрнаступлением, и в 2024 году, когда была возможность заключить мир на достаточно адекватных для Украины условиях. А вот что случилось сейчас, для нас очень важно. Очень похоже на то, что к концу 2025 года командование НАТО провело работу над ошибками и начало понимать, что было сделано неверно и что нужно изменить. Первое, что они выяснили: война, конечно, позиционная, но её нельзя вести путём размена, потому что этот размен подошёл к концу в связи с тем, что Соединённые Штаты Америки сейчас далеко не полностью играют на стороне Европы. Силы и средства сравнялись, и определённое преимущество осталось на стороне России. Значит, необходимо снова перейти на язык оперативного искусства. И вот здесь Запад чётко понимает направление главного удара - юг, и чётко понимает использование Славянско-Краматорской группировки как... ну, это не ловушка, конечно, ловушкой она быть не может. Это магнит, который сковывает не столько силы, сколько волю и рациональность российского командования, вынуждая его заниматься ненужными прямыми атаками на эту территорию. Мы при этом мы надеемся, что удары по инфраструктуре заставят Украину капитулировать, и надеемся, что у Украины недостаточно сил для проведения действительно серьёзного контрнаступления.

Поэтому я говорю, что сейчас ситуация складывается по схеме 30/30/30: 30% - что украинцы достигнут тактического результата (ничего другого там быть не может), вынудят нас к отходу, что сильно улучшит их позиции на переговорах, 30% - что всё это кончится, как в Купянске, позиционными боями, 30% - что этот контрудар будет полностью отражён и лишь улучшит наше положение.

Но ещё раз подчёркиваю: проблема не в том, что ситуация не настолько трагична, как она подаётся в некоторых пабликах. Проблема в том, что на эту операцию мы вообще не должны были попасться. Мы не должны были сделать этой ошибки. Мы должны были быть абсолютно готовы к этому контрнаступлению. Оно было сделано понятным образом, на понятных направлениях, понятными силами. Не было никакой тайны в этой операции. Но очень похоже на то, что мы начали снова отставать в оперативном планировании. Это частично связано в том числе с тем, о чём мы постоянно говорим: с усталостью от войны и тем, что мы в длительных горизонтах начинаем уставать и отставать тогда, когда нужно продолжать думать. Но я бы здесь сказал следующее. Похоже, что НАТО (я сейчас не говорю про Украину) свои выводы из кампании 2024-2025 годов сделало, а мы - нет. Не стоит недооценивать НАТО, того врага, с которым мы воюем.