Тимур Ретюнский: Ещё раз о 10 годах без права переписки

№1. Пишет midgard_msk (Т.Ретюнский)  2026-02-08 12:56:00 "10 лет без права переписки, или куда могут завести разоблачительные порывы"

На правах рекламы.

Разоблачение антисоветских мифов — дело полезное. Однако иногда излишнее рвение в этом вопросе заводит не туда, и начинаются опровергаться уже не выдумки, а действительно имевшие место в реальности события.

Вот, ни  много ни мало, кандидат технических наук В.А.Капитанов написал статью, которая в конце прошлого года вышла в Вестнике Костромского госуниверситета. Ранее он же написал немного более расширенный (в плане аргументации) пост в своём блоге на Дзене — «Кто придумал 10 лет без права переписки?» (копия) В своих опусах сей персонаж пытается доказать (неудачно), что 

"организованной унифицированной кампании дезинформации родственников казненных не было, сообщение родственнику о 10 годах без права переписки не означало расстрел. [...] тождество 10 лет без права переписки и казни – это миф".

Но, увы, В.А.Капитанов заблуждается, это не миф, такая практика действительно имела место, как и последующая фальсификация даты и причины смерти расстрелянного. Последнее, кстати, отразилось на опубликованных в постсталинское (но еще до Перестройки) время биограммах репрессированных партийцев. Но это об позже 😆

Так вот, постоянный соавтор сайта «Катынские материалы» С. Романов написал обстоятельное (но весьма объемное, учтите!) опровержение: Разбор статьи В. Капитанова "О происхождении '10 лет без права переписки'" (и немного о винницком преступлении). И я тоже в написании оного немного поучаствовал.

Со своей стороны собираюсь тоже опубликовать разбор полётов, тем более, мне есть, что сказать. Поскольку ЖЖ не позволяет публиковать совсем уж огромные "простыни" (размер текста не более 65535 байт в кодировке Юникода), текст придётся разбивать на несколько частей, и выкладываться они будут по мере готовности.

№2.  Автор: Сергей Романов   04.02.2026 "Разбор статьи В. Капитанова "О происхождении '10 лет без права переписки'" (и немного о винницком преступлении)" (только "Содержание" и один фрагмент)

Неизбежное раскрытие обмана?

Противоречие любым целям Большого террора?

Отклонение от канонической версии означает отсутствие канонической версии?

Нерелевантность винницкой эксгумации для основного тезиса автора.

Выводы.

Приложение 1: обращения родственников и знакомых в органы и к официальным лицам.

Приложение 2: справки и инструкции о сообщении членам семей ложных сведений, а также официальные сведения о данных справках.

Приложение 3: упоминание процедуры дезинформации в документах личного происхождения.

Приложение 4: анализ утверждений о немецкой вине за раскрытые в 1943 г. винницкие могилы.

Приложение 5: показания о пропавших людях, опубликованные в AM.

Приложение 6: сводная таблица с номерами из немецкого списка идентифицированных, которые автор критикуемой статьи считает проблематичными.

Приложение 7: показания Эрвина Бингеля от 19.09.1959.

Приложение 8: примеры типографских ошибок в официальных документах.

(...) (Стоит отметить, что ограничения на сообщения о ВМН существовали и ранее. Об этом см. А. Тепляков, Процедура, 2007, с. 7-8 (БГ) (прокурор Сибкрая П. Алимов в декабре 1925 г.:

"объявлять о приговорах по внесудебной расправе при применении высшей меры наказания может, на основании имеющихся сведений, Прокуратура в устной форме, выдача же по этому поводу письменных справок не допускается";

Иркутский губотдел ОГПУ направлял родственников в прокуратуру или сообщал им, что осужденный "отправлен в Соловки"; ачинский окружной прокурор Г. Митбрейт 07.03.1927 сообщал о директиве ПП ОГПУ о том,

"что расстрелы, произведённые в кампанию по борьбе с бандитизмом, объявлению не подлежат вообще",

после чего исполнявший обязанности Сибкрайпрокурора А. Пачколин 25.03.1927 г. разослал всем окружным прокурорам указание объявлять родственникам о расстрелах их близких только устно).

То же следует из письма замнаркома внудел ТССР П. Киселева начальнику 8-го отдела ГУГБ НКВД СССР В. Цесарскому от 13.07.1937 с просьбой разъяснить, как поступать с запросами о расстрелянных тройкой ОГПУ в 1931-1932 гг. (ЦА ФСБ ф. 7, оп. 1, т. 16; информация Я. Рачинского; БГ), а фальсификация причин смерти (путем умолчания об основной причине) была "узаконена" еще и в ГУЛАГе, как следует из директивы начальника ГУЛАГа НКВД СССР В. Наседкина от 28.05.1941 (ГАРФ ф. 9414, оп. 1, д. 2762, л. 103; информация М. Наконечного; БГ).

Существовали и серьезные ограничения на сообщения родственникам о смертях арестованных, включая требование давать лишь устные справки (Г. Кузовкин, "Принуждение к исчезновению: по материалам ведомственных инструкций НКВД-МВД (1930-1950-е)" в Право на имя. Биография как парадигма исторического процесса, 2004, с. 116-130).)

Понятно, что к этим источникам надо присоединить также сам документооборот, который был вызван существованием такой процедуры.

Здесь можно выделить следующие типы источников:

- упоминание ответов с ложной формулировкой в письменных обращениях в органы (см. приложение 1);

- справки, инструкции и директивы о сообщении членам семей ложных сведений (включая исполненные на типографских бланках, использующих стандартную формулировку), а также официальные сведения о данных справках (см. приложение 2);

- выданные вразрез с процедурой письменные справки с ложной формулировкой.

Документы первого и второго типов многочисленны, в приложениях приведена лишь малая часть ныне общедоступных материалов. Справки же письменного характера могли быть лишь единичными, т. к. ожидать массового отклонения от инструкций не приходилось (но сами исключения неудивительны, поскольку в реальной жизни не все протекает по инструкциям).

Пример формулировки про 10 лет без права переписки прямым текстом (архивно-следственное дело на А. Логинова, архив УКГБ Витебской обл, д. 6862-п; БГ):

С одной стороны сам факт указания конкретного лагеря (куда родственники могли написать и получить ответ, что Логинова там нет) мог бы намекать на интеллектуальную неразвитость составителя текста.

В свете этого также можно предположить, что то ли помпрокурора, то ли его секретарша неверно поняли популярную в то время формулировку "дальние лагеря".

(Еще один пример похожей формы см. в письме Р. Экслер 1956 г. в Главную прокуратуру о ее отце Г. Экслере:

"Только спустя несколько лет, по моему запросу в НКВД-Москву, мне сообщили - устно, что мой отец осужден по ст. 58й Украинского кодекса - со всеми пунктами !! и осужден на 10 лет без права переписки. При повторном моем запросе НКВД-Москва в 1946 г. письменно через НКВД г. Владимира сообщила: 'Экслер Григорий Израилевич умер от травмы грудной клетки в Дальлагерях НКВД'. Сообщение мне дали прочитать ничего не выдав на руки.", ГАХО ф. Р-6452, оп. 4, д. 3034, лл. 203, 203об (БГ).

Также ср. воспоминания Э. Ким в Жизнь в стране трагического абсурда: говорят потомки, 2008, с. 132: [у здания тюрьмы в Чимкенте]

"Ждать пришлось долго. Наконец, окошко открывается, выкрикивается моя фамилия. И сообщается, что моя мама осуждена и отправлена в Дальлаг. Все годы я думала , где же этот Дальлаг находится?"; далее сообщение о 15 годах без права переписки, а потом упоминание окончательной справки о расстреле десятилетия спустя. Из письма В. Месарош в приложении 1: "В январе 1939 г. мне ответили из НКВД письменно: 'Ваш муж осужден и выслан на Дальлаг. О себе и своем местонахождении напишет сам'. [...] Через 6 месяцев отвечали с Дальлага, что такого там нет и не было".)

В ответ на заявление Л. Гурр на имя Прокурора СССР от 24.11.39

("Прошли два года и три месяца со дня второго ареста моего мужа, и я никаких известий не имею. Хотя бы я удостоилась ответа, жив ли мой муж и где он находится, т.к. он человек нездоровый и болеет язвой желудка")

она получила такой ответ от Военной прокуратуры ЗакВО 31.12.1939 (М. Джафарли, Политический террор и судьбы азербайджанских немцев, 2003, с. 110; БГ):

На Ваше заявление от 24.11.39 г. на имя Прокурора СССР, сообщаю, что Ваш муж Гурр Вильгельм Яковлевич осужден 29 октября 1937 г. к 10 годам лишения свободы, с лишением права переписки и выслан в отдаленные места СССР.

Мы знаем о директивах НКВД об устной форме справок, о директивах же прокуратуры до июня 1940 г. (когда появился совместный приказ наркома внудел и прокурора СССР, которым прокуратуре запрещалось давать справки по делам НКВД) мы можем на данный момент только гадать, экстраполируя практику предыдущих лет (упомянутую выше; но относилась она все же именно к сообщению о приговорах ВМН, в данном же случае о ВМН как раз не сообщалось бы) и предполагать существование каких-то ограничений, но не исключено, что директивы прокуратуры могли отличаться от директив НКВД.

Со стороны НКВД в документальной форме (помимо свидетельства В. Месарош о письменном ответе из НКВД) известен такой письменный ответ (не в виде официальной справки), выданный Н. Шаховской-Шик в справочной НКВД на Кузнецком Мосту о ее муже Д. Шаховском (о нем см. в прил. 1 и 2) в 1937 г. (Право переписки. Связь воли и неволи: о письмах, посылках и свиданиях заключенных советских тюрем и лагерей, 2 изд., 2017, с. 10-11):

Отразилось существование процедуры и на документах личного происхождения. И речь не только о многочисленных воспоминаниях, на которых мы в этой статье фокусироваться не будем (примеры: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20; список может быть дополнен без дополнительных комментариев). Она в той или иной форме упоминается, в частности, во многих дневниках и записях (см. приложение 3). (...)