Новый мир, август 1938

Зимой и летом, не переставая, земля горела. Невидимо, без огня. Лишь едва заметный синенький дымок, колеблясь, струился к небу.
Опасен был этот дымок. И человек, и зверь, и птица, нечаянно попав в него, без крика падали и умирали.
Земля горела годы, десятилетия. Бессильны были люди в борьбе с подземными пожарами.
Однажды внимательный и скромный путешественник, пересекая юг России, попал в район таких пожаров. Понаблюдал их и сказал:
«По поводу этих пожаров каменно-угольных пластов мне кажется, что ими можно пользоваться, управляя ими и направляя дело так, чтобы горение происходило, как в генераторе, т.-е. при малом доступе воздуха. Тогда должна происходить окись углерода, и в пласте должен получиться воздушный или генераторный газ».
Это было ровно полсотни лет назад, в 1888 году, и сказал это путешествовавший тогда по югу России гениальный русский ученый Дмитрий Иванович Менделеев.
На протяжении всей своей последующей жизни не расставался он с этой мыслью. Настойчиво доказывая возможность превращения угля в газ непосредственно под землей, он снова и снова повторял:
«Каменный уголь можно извлекать из земли не в его физическом состоянии, в виде откалывания его глыбами механическими силами или силами человека под землей, а использовать естественные пожары пластов угля под землей, управляя процессом горения так, чтобы получить неполные продукты горения в виде газов...— а затем использовать эти газы так, как мы используем добываемый руками человека уголь для энергетических, а также технологических целей».
Не скоро нашла себе отклик эта гениальная идея. Зачем было тогдашним хозяевам страны думать о сжигании угля под землей, если свободных рук было бесчисленное количество, если их можно было эксплоатировать, как угодно, если добываемый ручным способом уголь и без того приносил несметные богатства?
В 1912 году знаменитый английский ученый Вильям Рамсэй воспользовался мыслью Менделеева и предложил углепромышленникам способ сжигания угля под землей, минуя процесс его добычи.
Вначале английские капиталисты с радостью ухватились за это предложение. Они предоставили шахту, дали денег, и Рамсэй приступил к опытным работам. Буржуазная пресса раструбила об этом на весь мир. Газеты писали, что опыты вполне удались. Но тут совершенно неожиданно не только перед углепромышленниками, но и перед всеми капиталистами открылась страшная перспектива. Если Рамсэй осуществит на деле свой опыт сжигания угля под землей, если он докажет возможность превращения его в тепловую или электрическую энергию, тогда его открытие для дальнейшего своего развития потребует отмены частной собственности на землю и средства производства, национализации промышленности и государственного обеспечения миллионов людей, которые неизбежно станут безработными. Следовательно, этот промышленный переворот в самом себе несет отрицание капиталистической системы производства и замены ее социалистической. Перед взорами капиталистов во весь рост встал страшный призрак коммунизма.
И опыты Рамсэя были немедленно ликвидированы. У него отняли шахту, лишили материальной поддержки; вскоре он умер, не завершив своих научных трудов.
Испуг капиталистов был так велик, что они постарались уничтожить всякие следы предложенного Рамсэем способа сжигания угля непосредственно под землей.
Но не ускользнуло это открытие от зоркого глаза великого Ленина. Он, зодчий нового, социалистического общества, сразу оценил это открытие и разъяснил рабочим его социалистическое содержание.
В 1913 году он написал по этому поводу статью и напечатал ее в «Правде», от 4 мая, под заглавием: «Одна из великих побед техники». В этой статье Ленин писал:
«Всемирно-знаменитый английский химик Вильям Рамсэй (Ramsay) открыл способ непосредственного добывания газа из каменноугольных пластов... Открытие Рамсэя означает гигантскую техническую революцию в этой, едва ли не самой важной, отрасли производства капиталистических стран... Способ Рамсэя превращает каменноугольные рудники как бы в громадные дистилляционные аппараты для выработки газа. Газ приводит в движение газовые моторы, которые дают возможность использовать вдвое большую долю энергии, заключающейся в каменном угле, было при паровых машинах. Газовые моторы, в свою очередь, служат для превращения энергии в электричество, которое техника чем это уже теперь умеет передавать на громадные расстояния.
Стоимость электрического тока понизилась бы, при таком техническом перевороте, до одной пятой, а может быть даже до одной десятой теперешней стоимости. Громадная масса человеческого труда, употребляемого теперь на добывание и развозку каменного угля, была бы сбережена. Использовать можно было бы даже наиболее бедные и неразрабатываемые ныне залежи каменного угля. Расходы на освещение и отопление домов понизились бы чрезвычайно.
Переворот в промышленности, вызванный этим открытием, будет огромен.
Но последствия этого переворота для всей общественной жизни в современном капиталистическом строе будут совсем не те, какие вызвало бы это открытие при социализме...
При социализме применение способа Рамсэя, «освобождая» труд миллионов горнорабочих и т. д., позволит сразу сократить для всех рабочий день с 8 часов, к примеру, до 7, а то и меньше. «Электрификация» всех фабрик и железных дорог сделает условия труда более гигиеничными, избавит миллионы рабочих от дыма, пыли и грязи, ускорит превращение грязных отвратительных мастерских в чистые, светлые, достойные человека лаборатории. Электрическое освещение и электрическое отопление каждого дома избавят миллионы «домашних рабынь» от необходимости убивать три четверти жизни в смрадной кухне.
Техника капитализма с каждым днем все более и более перерастает те общественные условия, которые осуждают трудящихся на наемное рабство».
Так, Ленин, еще в условиях капитализма, конкретно видел завтрашний социалистический день.
*
10 августа 1930 года в 78 кавалерийском полку Северо-Кавказского военного округа, как обычно, в послеобеденное время проходил политчас. Красноармейцы, изучая решения XVI с'езда партии, прорабатывали тему: «Как партия проводит в жизнь указания Ленина».
Политрук 2-го взвода Савченко, читая решения с'езда, подкреплял их цифрами достижений второго года первой пятилетки.
Занятие подходило к концу, когда один красноармеец, бывший шахтер, задал, политруку «каверзный» вопрос:
- А почему, — сказал он, не проводится в жизнь указание Ленина технической революции под землей?
Савченко смутился. Они не предполагал, что под землей возможна какая бы то ни было революция.
Тогда красноармеец раскрыл XVI том сочинений Ленина и прочитал статью от 4 мая.
Все слушатели были поражены. Неожиданно перед ними раскрылось возможное будущее, обрисованное Лениным скупо, но поразительно ясно, конкретно.
Политрук растерянно молчал. Красноармейцы ждали. В Красной армии не бывает таких случаев, чтобы боец на всякий свой вопрос не получил ясного и точного ответа. Тогда Савченко прямо сказал, что он этого вопроса не знает, но что он завтра же даст ответ.
Вечером, доложил о случившемся комиссару полка тов. Октябрьскому. Комиссар прочитал статью Ленина и тоже оказался в затруднительном положении.
- Знаешь что, - сказал он, - давай не будем мудрить. Не знаем, так прямо и скажем: не знаем. Но я вот что думаю: нам нужно от имени полка запросить центр, - пусть нам дадут исчерпывающий ответ. Тогда и мы с тобой, и красноармейцы, и все будут знать, как обстоят дела с этим великим открытием.
За ночь они составили проект открытого письма и на следующий день обсудили его во всех подразделениях полка.
Красноармейцы внесли ряд добавлений, а самое главное, предложили добиваться немедленной реализации этого научного открытия.
В напечатанном в газете «Техника» открытом письме они говорили:
«Мы, бойцы и начсостав 78 кавалерийского полка, обращаемся ко всем ученым страны, ко всем научно-исследовательским институтам, ко всему пролетарскому студенчеству химических и горных вузов, правлению «Союзугля», к ВСНХ СССР и Украины, ко всем членам ВАРНИТСО и Комитету по химизации народного хозяйства с вопросом, который нас всех сильно, жгуче заинтересовал, за судьбу которого мы крайне обеспокоены, весь исторический смысл которого для нас исчерпывающим образом освещен великим Лениным в его статье «Одна из великих побед техники».
Мы срочно желаем получить от института Ленина, ВСНХ СССР, ВАРНИТСО и Комитета по химизации исчерпывающие ответы на следующие вопросы:
1) Почему написанная в мае 1913 статья Ленина «Одна из великих побед техники» до сих пор не размножена в миллионах экземпляров и не распространена среди горняков-рабочих, студентов химических и горных вузов, коммунистов Донбасса, Кузбасса, Черемховских и других копей и среди всего пролетариата и крестьянства СССР?..
2) Что мешает применить открытие Рамсэя на наших шахтах и рудниках?
3) Какова сегодняшняя судьба предложения Рамсэя о непосредственном добывании газа из каменноугольных пластов?
Со своей стороны предлагаем следующее:
Во что бы то ни стало найти открытие Рамсэя, как бы глубоко оно ни было захоронено капиталистами Англии, для чего опереться на помощь английских рабочих, и сделать открытие Рамсэя сильнейшим рычагом социалистического строительства и пролетарской революции.
Образовать особую группу ученых при Комитете по химизации, которой поручить дать научный анализ технико-экономических возможностей перехода к высшим способам добычи и эксплоатации энергии угольных пластов в условиях нашей страны, на основе способа Рамсэя.
Всех крупнейших ученых нашей страны просим высказаться в печати о возможности применить предложение Рамсэя в условиях нашего пролетарского угольного хозяйства.
Помимо ответов на поставленные вопросы, просим Комитет по химизации народного хозяйства при СНК СССР и центральное бюро ВАРНИТСО поставить на своих ближайших заседаниях вопрос о путях и сроках передачи открытия Рамсэя на службу строящегося социализма в нашей стране».
И первый на это, кто откликнулся письмо, был тот, кто внимательнее всех прислушивается к голосу масс, кто живет только для масс, кто крепче всех опирается на массы, кто ведет их за собой, осуществляя великое дело Ленина.
Было дано указание Совету Труда и Обороны обсудить запрос красноармейцев. Для обсуждения были привлечены научные силы. Во время обсуждения были учтены все возможности, которыми располагала к тому времени страна.
Выяснилось, что успехи пятилетки позволяют уже теперь приступить к про ведению опытов в целях осуществления похороненного капиталистами великого научного открытия.
Это решение было доведено до сведения того, кто вдохновил это дело. По его личному указанию была создана специальная комиссия по наблюдению за предстоящими работами. В комиссию эту был включен и комиссар 78 кавалерийского полка тов. Октябрьский.
Правительство отпустило средства, и в 1931 году начались работы по сооружению экспериментальных шахт.
Так вернулась на родную землю гениальная идея русского ученого.
*
Первой задачей было найти метод сжигания угля под землей. Следовательно, надо было изобретать. Появились проекты, авторы которых, естественно, на первых порах отталкивались от единственно существовавшего в науке предположения Менделеева, что подземным пожаром можно управлять так, «чтобы горение происходило, как в генераторе».
Они, таким образом, исходя из общей теории газогенераторной техники, пытались превратить шахту в подземный газогенератор.
При добывании из угля газа в надземной газогенераторной установке уголь сжигается в измельченном виде.
«Стало быть, рассуждали авторы проектов,  и под землей уголь должен быть предварительно размельчен». И они строили свой опытные установки следующим образом: брали пласт угля метров на 30 40 по простиранию; шахтным способом делали проходку от поверхности земли до пласта; подготовляли так называемые «панели», т.-е. участки угля, которые изолировались от остального пласта мощными изоляционными бутовыми стенами от 1 до 2 метров толщиной; пробуривали в этих панелях скважины на расстоянии 1,5 — 2 метров одна от другой; закладывали в эти скважины снаряды, начиненные динамитом; зажигали пласт угля с расчетом, что, когда огонь дойдет до снаряда, снаряд взорвется, размельчит уголь и обеспечит дальнейшее его горение. За первым снарядом взорвется второй, третий и т. д., вплоть до того момента, пока весь взятый под землей участок не сгорит целиком.
Автор такого «взрывного» метода подземной газификации угля инженер Кириченко получил разрешение на проведение опытов и построил для этого шахту в городе Лисичанске (Донбасс).
Другой, так называемый «магазинированный», метод был предложен инженером Кузнецовым. В основе его лежал тот же принцип дробления угля. От взрывного метода он отличался лишь тем, что предлагалось открыть угольный пласт с поверхности земли, раздробить его, а потом снова зарыть, сделав проходы для газа, зажечь уголь и получать газ.
Кузнецов также получил возможность экспериментировать на опытной установке, которая была построена в городе Шахты (Ростовская область).
Кроме того, опытные установки были построены в Ленинске-Кузнецком (Кузбасс) и в Подмосковном бассейне, целью расширения опытов на углях различного качества и на различной мощности пластах.
На это дело были израсходованы десятки миллионов рублей. Экспериментаторам была предоставлена различная аппаратура, двигатели, энергетические установки, рабочая сила, инженеры.
Опытные шахты окружены были заботой и вниманием партийных и советских организаций и всех рабочих, живущих поблизости от этих шахт. Все с нетерпением ждали: что-то будет?
В Лисичанске и на других опытных шахтах вскоре добились того, что уголь под землею начал гореть. Больше того, люди начали управлять процессом горения. Стали взрываться снаряды, заложенные в пласте угля на Лисичанской опытной шахте. Все, казалось, идет хорошо. Уже начали получать газ непосредственно из-под земли. Уже газеты наши сообщали об этих результатах, как о громадных достижениях, обеспечивающих в основном решение великой задачи.
Но... выяснилось, что полученный газ не содержит в себе достаточно тепла и не может быть использован в энергетических или технологических целях.
Сразу же в учреждениях, ведавших этим делом, нашлись маловеры, пессимисты и прямые враги подземной газификации угля. Нашлись ученые и неученые люди, которые говорили с улыбочкой: куда, мол, нам, лапотным! Рамсэй не такой ученый, и то у него ничего не вышло, а у нас и подавно!
Враги и скептики из руководства Подземгаза в конце-концов прекратили ассигнования на дальнейшие опыты. Люди остались без поддержки. Над некоторыми из них ученые и неученые спецы по вредительству издевались, изображая их шарлатанами и сумасшедшими. Дискредитируя людей, они хотели дискредитировать самую идею газификации угля.
Но не такова наша советская земля, чтобы живое и здоровое зерно на ней заглохло. Не таковы советские люди, чтобы впадать в уныние при первой неудаче. Идея подземной газификации пустила корни. Теоретическая разработка вопроса и лабораторные опыты продолжались. Молодые наши ученые, коммунисты и комсомольцы, вели эту работу со всей большевистской настойчивостью.
*
В Донбассе имеется Индустриальный институт. Учатся в нем главным образом горняки: забойщики, навальщики, крепильщики, коногоны и рабочие других профессий.
Учились в этом институте сын рабочего комсомолец Петр Скафа, ученик сапожника комсомолец Василий Матвеев и бывший партизан, коммунист, коногон Дмитрий Филиппов.
Одинаковая у них была культура, одинаковая страсть к учебе. Окончив институт, все трое остались на научной работе. И вот эти молодые ученые-коммунисты решили претворить в жизнь идею Менделеева.
Критически изучив неудавшиеся опыты и методы газификации, проверив их экспериментальным путем в лаборатории института, они убедились, что методы эти ошибочны. Нужно было искать новых путей газификации. И они лабораторным путем разработали новый метод, принципиально отличный от взрывного и магазинированного.
Они брали глыбу угля и замуровывали ее так, как будто она находилась в подземных условиях. Потом зажигали ее и процесс горения поддерживали потоком искусственно вдуваемого воздуха, обогащенного кислородом. Оказалось, что полученный таким образом газ по своей калорийности вполне пригоден для энергетического использования, т.-е. сжигания в топке и получения электричества.
Это открытие подтвердилось и в Москве, в Институте азота, где одновременно шли экспериментальные исследования в том же направлении. Группа научных работников, изучая вопрос о превращении угля в газ, путем лабораторных опытов пришла к выводу, что установившийся взгляд, будто при газификации угля первоначально образуется углекислота, ошибочен. Работники Института доказали, что если увеличить скорость вдувания кислорода в 10-15 раз по сравнению с той, какая применяется в обычном газогенераторе, то превращение топлива в газ будет происходить несравненно лучше.
В свою очередь Скафа и, Матвеев Филиппов, проверяя свой метод многочисленными лабораторными экспериментами, все больше и больше убеждались в том, что их метод единственно правильный, что, равномерно вдувая воздух, обогащенный кислородом, под землею можно получить горючий энергетический газ. Оставалось лишь проверить это непосредственно под землей.
Они составили докладную записку о своем открытии, разработали проект экспериментальной шахты и обратились в Научный комитет по химизации страны с просьбой разрешить им проделать опыты газификации угля по своему методу.
Но труден оказался путь этого нового проекта. Не преминули заявить о себе и зависть, и ущемленное самолюбие, и чванство некоторых косных, консервативных ученых.
- Бывшие безграмотные рабочие, только-что окончившие институт, не имеющие никакого научного стажа, могут разрабатывать такую проблему?
- Смешно!
- Бред!
- Галиматья!
Естественно, к этим противникам проекта примкнули и подлинные враги народа, готовые задушить все живое, что рождается и развивается на советской почве.
Проект был отклонен лишь на том основании, что предложили его неавторитетные в науке люди. Проекту угрожала опасность быть похороненным в архивах.
Но шефы-красноармейцы зорко следили за ходом работ. Комиссар полка тов.
Октябрьский был в правительственной комиссии. Он узнал о новом проекте донбасских инженеров, разыскал их в Москве, познакомился.
Внимательно изучив проект, он увидел, что в нем, действительно, устанавливается принципиально новый метод подземной газификации угля, и притом метод чрезвычайно простой и дающий прекрасные результаты в смысле качества получаемого газа.
Следовательно, заключил он, надо продолжать опыты во что бы ни стало. Надо обеспечить молодым инженерам-коммунистам возможность развернуть свою работу в условиях натуральной шахты.
C Октябрьский, помимо всяких комиссий, ознакомил проектом товарища Орджоникидзе. Талантливый организатор и руководитель тяжелой промышленности сразу же увидел в проекте здоровое зерно. Он пригласил к себе авторов, ободрил их, по-отечески приласкал и тут же отпустил средства на проведение опытов. Октябрьского он назначил уполномоченным наркомата по наблюдению за строительством новой опытной шахты.
*
В один из осенних вечеров 1934 года в Горловский Дворец культуры явились два человека.
Один в поношенном демисезонном пальто, в кепке и темносинем Френче.
Другой в кожаной куртке, в высоких сапогах, в измятой военного образца фуражке.
Тот, что в кепке, лет двадцати трех, выше среднего роста, тонкий, голубоглазый. Другой шатен среднего роста, постарше своего спутника, но с глубокими карими глазами, сиявшими за большими стеклами очков задорно и молодо.
Во Дворце культуры происходило в это время собрание, районного партактива. В Донбассе так: конференция по ликбезу, собрание учителей, домохозяек, пионеров все равно разговор будет об угле...
На собрании партактива, конечно же, уголь был злобой дня. Тут раздавались громовые речи по адресу саботажников, хвалили ударников, а некоторые ораторы нудно, заученно повторяли одно и то же: поднять, усилить, закрепить... Молодые люди, внимательно выслушав несколько ораторов, вышли из зала, прошли по коридору на сцену и вскоре появились за столом президиума.
Они обратились к председателю с какими-то вопросами. Тот отвечал, утвердительно кивая головой. Голубоглазый молодой человек остался сидеть за столом, а другой отошел в сторонку.
Когда принята была резолюция по текущему вопросу, председатель дал слово для внеочередного заявления.
Спокойным молодым баском голубоглазый рассказал собранию о том, как он и его товарищи, еще студентами Индустриального института, изучали способы подземной газификации угля, как изобрели свой метод и получили газ, пригодный для промышленных целей.
Человек с карими глазами слушал своего товарища, нетерпеливо посматривая в зал. А когда председатель дал ему слово, он, не доходя еще до трибуны, звонко и весело произнес:
- Товарищи, я буду говорить о будущем, о будущем, которое у нас не за горами!.. Я вижу среди вас, - продолжал он с под'емом, — таких людей, которые наверное начали работать в шахтах, когда еще уголь доставали из-под земли в бадьях на веревках, конною тягой. Потом коня человек взял с собой под землю, а на его место поставил паровую под'емную машину. Это была единственная механическая сила, действовавшая в процессе угледобычи. Это была эпоха пара первоначальная стадия развития горного дела.
Теперь у нас вторая стадия развития горного дела - эпоха электричества и пара. Лошадь постепенно вытесняется из шахты. На ее место встает электровоз. Забойщика начинает заменять под землей врубовая машина, а конвейер уже заменил собою саночников. Но вот, товарищи, наступает новая эпоха в развитии горного дела, когда и человек постепенно будет освобождаться от подземной работы.
- Каким же это образом? - послышались удивленные голоса.
- Не нужны станут врубовые машины и пневматические молотки, конвейеры и электровозы, — уверенно и горячо ответил оратор. - Излишним окажется все огромное, дорого, стоящее шахтное хозяйство. Сбережены будут миллионы кубов леса, ежегодно гибнущего под землей. Сбережены будут миллиарды рублей, вкладываемые теперь в строительство новых шахт. И, наконец, сотни тысяч людей навсегда будут выведены из-под земли на свет и солнце, и человек забудет, что значит работа в шахте. Не нужна станет шахта.
Одним слушателям это казалось абсурдом, другим — сказкой, третьи просто не верили: «Как это так, не нужна станет шахта? Ведь это же все равно, что сказать: не нужны заводы, мартены, доменные печи». Без шахты и они существовать не смогут. Никто, конечно, не станет возражать против ликвидации шахт в принципе, но как и чем их заменить? Ведь уголь-то - «хлеб промышленности».
Как бы отвечая на эти недоуменные вопросы, человек продолжал:
- Придет новый горняк, вооруженный турбобуром. Он пробуравит землю до угольного пласта, Гидромонитором или электричеством пробьет в нем проходы и зажжет уголь. По трубам силой компрессора даст необходимый поток воздуха. Человек будет управлять подземным пожаром и получать готовый газ. Газ этот по трубам он направит за тысячи километров, доведет его до газовой турбины, до кухонной плиты. Там и здесь вместо угля в натуре достаточно будет повернуть кран, и, пожалуйста, получайте готовое тепло, энергию.
Энергия и тепло эти будут чрезвычайно дешевы, так дешевы, что человеку ничего не будет стоить, скажем, в громадных парниках согревать землю на Севере или у нас зимой и круглый год выращивать свежие огурцы и помидоры.
И такое будущее, товарищи, у нас не за горами!
Оратор говорил, как, читал поэму. Он словно раздвинул перед слушателями стены, зала, и горняки увидели такое, о чем многие из них даже не мечтали.
Ведь это же настоящее чудо!
Вдохновение оратора захватило зал.
- Мы пришли к вам, товарищи, потому, что шахтерская Горловка является сердцем Донбасса. Здесь, как нигде, может быть, люди поймут значение нашего дела. Поймут и помогут довести его до конца.
Правда, оратор не сказал, что Горловку они избрали потому, что здесь на азотнотуковом заводе вырабатывается кислород — основа их метода. Но в конце-концов все решают люди. И оратор не ошибся, обратившись в первую очередь к шахтерскому сердцу и сознанию.
Зал ответил ему громовыми аплодисментами и криками:
- Крой, ребята! Все, что можем, предоставим вам!
Ребята эти были молодые советские инженеры Петр Владимирович Скафа и Дмитрий Иванович Филиппов.
*
Взрывая перед собою снег, фыркая и вздрагивая от напряжения, автомобиль наш с трудом подполз к небольшому каменному зданию.
По сторонам, на высоких столбах, горели электрические лампы. За столбами тянулась колючая проволока; за проволокой стояла тьма.
Кругом было тихо, пустынно, и ничего особенного, ничего примечательного не представляли собой ни это здание, ни то, что его окружало. Но мы знали, что именно здесь через несколько минут будет сделана попытка зажечь под землею еще небывалый огонь...
Выскочив из машины, мы сразу же утонули в сугробе, набирая снегу за валенки. Сырая оледенелая дверь туго распахнулась, и навстречу, нам стремительно выкатились белые клубы пара, резко пахнувшие нашатырным спиртом.
Яркий электрический свет ослепил глаза.
Осторожно, с. оглядкой мы вошли в помещение. Первое, что бросилось в глаза, это громадный шкаф, сплошь уставленный стеклянной посудой. Посреди комнаты на длинном столе стояли аптекарские весы. По углам сияли никелированные баки, соединенные резиновыми трубками; до потолка возвышались бутыли, колбы, банки, наполненные разноцветной жидкостью. В белых халатах мужчины и девушки переливали эту жидкость из одной посуды в другую, наблюдая за происходящими реакциями.
Коротко взглянув на нас, они продолжали свою работу сосредоточенно и невозмутимо.
В соседней комнате также было светло, спокойно и тихо. За столом сидел молодой человек, наклонившись над синей бумагой. Он выводил на ней прямые и ломаные линии, точно паук ткал паутину. По правую сторону от него всю стену заслонял огромный белый щит с разноцветными электрическими лампочками, измерительными приборами и металлическими рычагами. На левой стороне возвышалась мраморная доска с укрепленным на ней рубильником. На рукоятке рубильника висела запломбированная картонка с мрачной надписью: «Не включать, смерть!».
По комнате расхаживал знакомый нам инженер Матвеев.
Инициатор и главный руководитель опытных работ инженер Скафа находился где-то за стенами этого здания. Он часто звонил по телефону, переговариваясь с Матвеевым. После очередного звонка Матвеев встал у щита, готовый в любую минуту нажать рычаг.
Нас было человек пятнадцать. Собрались советские и партийные работники, газетчики, шахтеры-ударники во главе с заведующим соседней шахтой Михаилом Степановичем. Кроме того, из Москвы приехали люди науки и техники. Был тут и шеф, он же уполномоченный Наркомтяжпрома, тов. Октябрьский.
Из всех присутствующих выделялись два человека: Октябрьский и Михаил Степанович. Насколько первый был возбужден, настолько второй невозмутим и замкнут. Медленно прохаживаясь по комнате, он осматривал каждую мелочь в этом здании, ни с кем не разговаривал и вообще держал себя так, как будто от всей этой затеи ожидал обмана.
Октябрьский, высокий, худощавый, в длинной кавалерийской шинели, с двумя ромбами в петлицах, напряженный, внутренне собранный, посматривал на нас быстрыми, горячими глазами, как бы спрашивая:
- Знаете ли вы, какое сейчас произойдет событие?
В комнате было тихо. Говорили шопотом. Не отрываясь, глядели на часы и на измерительные приборы, ожидая сигнала.
Затрещал телефонный звонок. Скафа сообщил Матвееву, что все готово.
Наступила решительная минута. Часы показывали без четверти шесть.
- Начинаем, - взволнованным, радостным шопотом произнес Матвеев...
*
Это было 5 февраля 1935 года.
Не прошло и шести месяцев после памятного собрания горловского партактива, как уже подготовлен был опытный участок подземной газификации угля, построено каменное здание с пристройкой для компрессоров, установлены машины и оборудована лаборатория.
- Пожалуйста! — обратился Матвеев к одному из московских гостей, закутанному в волчью доху.
Тот храбро шагнул к мраморной доске, на которой был укреплен рубильник, снял с него картонку с мрачной надписью: «Не включать, смерть!» и коротким движением руки включил рубильник.
Матвеев кинулся к телефону, крикнул:
- Готов!
Было 6 часов 58 минут вечера.
Старомодный какой-то фотограф, успевший перед тем установить треножник, звучно щелкнул затвором. Даже электрический свет не дрогнул. Русоволосый молодой человек попрежнему сидел за чертежами. Медленно тикали часы.
Тишину нарушил Октябрьский. Он выступил вперед и взволнованно произнес:
- Товарищи, разрешите все-таки сказать... Я, понимаете ли, не могу...
Мы присутствуем при опыте, который, если удастся, может открыть перед нами новую эпоху промышленного развития коммунистическую эпоху! Я не буду говорить о том, удастся или не удастся опыт. Это мы увидим собственными глазами. Меня волнуют другие мысли. Подумайте, товарищи, ведь теперь все истинно великие идеи осуществляются только на нашей советской земле. Haша родина, весь наш народ превратился в грандиозный аккумулятор новых идей, новых социальных и научных открытий.
Мы доказали возможность строительства социализма в одной стране. Мы несем миру освободительные идеи коммунизма, готовимся к решительной схватке со старым миром и создаем материальную основу для грядущего нового мира. Возьмите вы, например, эту идею газификации угля. Наш ученый ее выдвинул. Наш Ленин ее подхватил. Наши рабочие и колхозники в красноармейских шинелях ее возродили.
Наши молодые ученые, коммунисты и комсомольцы, взялись за ее осуществление. Наша партия, товарищ Сталин оказывают им всемерную помощь. Я не могу без волнения говорить об этом потому, что, ей-богу же, гордость распирает сердце... Нет, не могу! Слов нехватает...
Мы понимали его без слов. Казалось, что все, окружающее нас, и все, что было в нас самих, наши чувства, мысли, желания, все это аккумулировалось в огромную силу, давящую на стрелки. И вот они подымаются все выше и выше, приближаясь к своему зениту.
Наконец они остановились и замерли...
Матвеев громко произнес:
- Идемте, товарищи! Здесь больше нечего делать.
И мы молча, один за другим направились к дверям.
*
Мы вышли на опытный участок.
Перед нами открылась черная взрытая земля. Она была завалена досками, трубами, железными балками. Обойдя толстую трубу, поднимающуюся из бетонного бруствера, мы подошли к «свече». Это высокая труба раз в пять выше первой и настолько же тоньше ее.
По доскам, прогибающимся под ногами, раскачиваясь и балансируя, мы поднялись на высокий фундамент. С высоты его перед нами открылась ночная панорама Донбасса. Далеко на темном горизонте полыхало зарево. Небо то делалось пурпурным, похожим на яркую весеннюю зарю, то потухало, напоминая остывающее синее железо. Это мартеновские и доменные печи, плавя чугун и сталь, одновременно плавили небо.
Позади нас празднично сияла шахтерская Горловка. Тысячи огней, рассыпанные по склону взгорья, излучали высокие световые столбы, спиралями подымающиеся вверх. Видна была конусная гора, созданная руками многих поколений шахтеров. На острие ее, как будто в небе, звездой сияла яркая электрическая лампа. Немного левее и ближе к нам, словно иллюминированная, раскинулась шахта им. Сталина с ee обширнейшим шахтерским поселком. Рядом с поселком возвышался громадный химический завод. Батареи коксовых печей полыхали огнем горящего газа. Этот огонь огромными смоляными факелами освещал крыши заводских зданий, поселок, мост-виадук, перекинутый поселка к заводу, железные трубы, горизонтально протянутые в воздухе, высокий железо-бетонный копер. От завода и шахты доносились глухой гул ночной работы и предупреждающие крики паровозов.
С правой стороны, в километре от нас, возвышались кирпичные и железо-бетонные здания, гранитные башни, железные газгольдеры азотно-тукового комбината. От него до опытной установки тянется труба, по которой сюда поступает кислород. И наш опытный участок кажется только-что родившимся младенцем этой новой, молодой индустрии. Он еще, как пуповиной, связан кислороднопроводной трубой с комбинатом. Он еще дышит кислородом матери, но он уже существует и должен начать жить самостоятельной жизнью.
В десяти шагах от нас возвышались конусные деревянные башенки, расположенные над шурфами. К ним тянулись тонкие трубы. Круто загибаясь, уходили в землю на 75 метров. Там они соприкасались с подопытным пластом угля, который должен загореться сейчас в земной глубине.
Подошли рабочие опытной установки в капелюхах, в валенках, в теплых пиджаках. Они только-что закончили подготовку опыта и теперь с таким же напряжением, как и мы, ожидали результатов.
Все смотрели на толстую трубу. В момент включения рубильника электрическая искра должна была зажечь землей специально заложенные горючие материалы. От них должен загореться угольный пласт. Компрессоры, расположенные в пристройке, дадут струю кислорода в поле горения. Пламя усилится, и тогда, по расчетам авторов проекта, должен начаться процесс выделения газа.
Ждали напряженно. Хотелось поскорее увидеть признаки пожара. Хотелось узнать, все ли там, под землей, в порядке. Но труба оставалась мертвой, холодной, наглухо закрытой белым снежным колпаком.
С этого колпака ветерок сдувал снежинки, и они, колеблясь, едва заметной прозрачной туманностью струились в темном воздухе.
Октябрьский нетерпеливо прошептал:
- А не дымок ли это?
- В самом деле, дымок как будто, — неуверенно и тоже шопотом отозвался Михаил Степанович.
- Тише! -  оборвал их кто-то.
Снова наступило напряженное молчание. Все смотрели на трубу.
- Дымок, товарищи! - Вдруг радостно крикнул Октябрьский.
- А ты не врешь? — усомнился Михаил Степанович.
Над снежным колпаком трубы попрежнему едва заметно струилась легкая туманность, прозрачная, как на холоде дыхание человека. Трудно было определить, что это: снег ли, сдуваемый ветром, или действительно дымок.
Но вот стало заметно, как эта туманность с каждой минутой начинает увеличиваться, принимать более определенный вид пара. Пар этот стал обволакивать верхушку трубы, распространяться в стороны. Уже заметны были волнистые барашковые образования; становились все темнее, темнее... И тогда все разом они вздохнули:
- Есть!
- Дымок!
- Подымается!
А Михаил Степанович медленно, с напряжением произнес самое главное:
- Воспламенилась!
Кто-то сказал:
- Надо послать телеграмму!
Октябрьский, улыбаясь, говорил стоявшему возле него рабочему в мохнатой капелюхе:
— Ну, Кузьмич, и напою же я тебя сегодня пивом. Будем пить, пока душа не остынет.
Кузьмич добродушно ответил:
Пивка-то можно бы, отчего ж... Я, вот, понимаешь, боялся очень, все ли у меня сделано хорошо. Теперь вижу — точно. Значит, и пивка можно.
Двое рабочих, стоявших в стороне от нас, весело разговаривали между собою.
-  А пакля-то наша там, поди, уж сгорела?
- Чего ей не гореть, там теперь все горит!
- Эх, поскорей бы газ увидеть ! От заполыхаить !
- Обождь маленько, компрессоры пустят.
Нам тоже хотелось поскорее увидеть «полыхающий» газ. Все готовы были оставаться здесь до конца, но Михаил Степанович совершенно серьезно произнес:
- Чудно! Под нами пожар, а ноги мерзнут.
Раздался хохот.
- От, старикан! Землю бы ему печкой сделать !
Он, видно, этого и ждал.
Шутки и смех разрядили напряженное состояние.
- Что ж, товарищи, сказал Матвеев, можно пойти погреться. Нам дадут знать, когда появится газ.
Октябрьский и рабочие остались на месте, а мы шумной толпой направились в ту самую комнату, где часа полтора назад был включен рубильник.
*
Комната показалась нам удивительно теплой. Лаборанты попережнему переливали разноцветную жидкость из одной посуды в другую. Продолжал работать чертежник. Телефонистки сидели возле коммутатора.
Мы принесли с собой снег, холод и оживление. Согреваясь и закуривая, мы вслух мечтали: что будет, если начатый опыт удастся? Какими путями пойдет дальнейшее развитие техники?
- Уже теперь можно совершенно точно предвидеть, что будет у нас в самое ближайшее время, говорил Матвеев. - Прежде всего в городе, а затем и в деревне в каждый дом, в каждую квартиру будет проведен газ. Это значит, что каждая семья будет иметь маленькую, чистенькую кухню: ни шума, ни грязи, ни копоти, Но газифицируются не только дома и кухни. Газифицируются целые заводы. Разработан план газификации всего Донбасса. В Енакиеве заканчивается строительством крупнейший в Союзе коксохимический комбинат, газ которого пойдет по трубам через Горловку, Краматорск, Константиновку и Славянск вплоть до Харькова. Кроме того, намечено газокольцевание таких крупнейших городов Донбасса, как Сталино, Макеевка, Ворошиловград и Ворошиловск с их гигантами металлургии и машиностроения.
Нет нужды подсчитывать и распространяться о том, сколько будет сэкономлено угля и нефти после газификации промышленности и городов Донбасса... Газ можно послать на тысячи километров. Часть его будет использована для выработки всевозможных химических продуктов, часть превращена в электроэнергию. По трубам и электропроводам далеко, далеко пойдет по земле могучая баснословно дешевая сила.
Она совершит переворот в промышленности и сельском хозяйстве. Она гигантски ускорит ликвидацию различия между городом и деревней. И тогда, как говорил Ленин, заводы и фабрики будут переоборудованы и превращены «в чистые и светлые, достойные человека лаборатории...».
- Но все-таки, как можно обойтись без угля? - недоверчиво произнес Михаил Степанович. - Паровозы, например, как ты будешь газом отапливать, если топливо им потребно только тогда, когда они в движении? Завод, фабрику, электростанцию - понятно: дал газ в котлы, и все. Но как ты газифицируешь паровоз?
Матвеев спокойно ответил:
- Железная дорога станет другой. Вместо коптящих паровозов, медленно движущихся, обслуженных грязным трудом машиниста, будут работать удобные, быстрые, мощные электровозы.
- Но все равно же, для кокса, например, нужен будет уголь? - не сдавался Михаил Степанович.
- Совершенно не нужен будет уголь для кокса, потому что сам кокс окажется ненужным...
А как же ты будешь плавить металл?
- Посредством газа, в специальных газовых печах.
- Помимо домны?
- Да, представьте! Доменные печи станут не нужны, потому что наукой уже доказано, что можно плавить металл без доменного процесса.
- Чорт знает что! как будто сердился Михаил Степанович. — Ну, а как же тогда быть с шахтами?
- Засыплем! Шахтные постройки и терриконы снесем, а на их место разобьем сады и парки с фонтанами.
- И коксовые заводы?
- Да, и эта отрасль промышленности будет снята со счета.
- А химия?
- Химия станет основной промышленностью благодаря обилию подземного газа.
- Ну, допустим, это так. Хорошо. А вот как ты все это сделаешь в тех районах, где нет угля? - говорил, хмуря брови, Михаил Степанович.
- Очень просто! - с веселой улыбкой отвечал Матвеев. - Во-первых, из всех существующих угольных бассейнов могут быть проведены газопроводы и в те районы, где пока еще не обнаружен уголь. А вы знаете, что наши геологи открывают все новые и новые угольные залежи. Во-вторых, богатейшие водные ресурсы. И, наконец, используем силу самого воздуха. Всю ту неисчерпаемую тепловую и двигательную энергию мы подчиним себе, будем управлять ею, посылать ее туда, где в ней ощущается потребность... Из века пара и электричества мы перейдем в новый век газа и электричества.
Пар, как двигательная энергия, слишком дорог. Оставим его капиталистическому обществу. Будем строить коммунистическое общество на основе газа и электричества. Социализм дает нам для этого все возможности...
- Что же будет тогда? - спросил Михаил Степанович, глядя поверх головы Матвеева куда-то вдаль.
Матвеев продолжал:
- Будет то, что все угольные, нефтяные, торфяные, сланцевые и водные районы превратятся в своеобразные колоссальные электростанции. В земле будут проложены трубы, над землею электропровода. Города, заводы, железные дороги и поля будут электрогазофицированы. Транспорт автомобили, тракторы и даже самолеты будут действовать на газе. На аэродромах, дорогах и полях будут сооружены газовые колонки, и так же, как теперь автомобили заряжаются бензином, так они будут заряжаться газом. И в этом нет ничего удивительного. Автомобили и тракторы уже переводятся на газ. Достаточно легковой автомобиль снабдить шестью баллонами газа, и он пробежит полтораста километров без заправки... Легко представить себе, насколько увеличится производительность труда и снизится себестоимость продукции, какого она будет качества. И какое человек создаст себе богатство! А это и приведет к тому, что предсказано марксизмом. Человек будет давать обществу по своей способности, а получать от него по своей потребности.
Да, но когда это будет? Сколько времени на это потребуется? — возбужденно спросил Михаил Семенович.
Матвеев улыбнулся.
- Вот этого уж я точно сказать не могу. Думаю, лет тридцать достаточнo...
- Постой! - перебил его Михаил Степанович. Мне сейчас сорок пять. Если я доживу до семидесяти пяти, значит, я сам все это увижу?
- Возможно.
- Чорт возьми, товарищи! — вскочил Михаил Степанович. - Это же интересно! Подумайте, я вот этими руками успел поработать на капиталистов.
Этими самыми руками я свергал их. Ведь я же участник Октябрьской революции в Ленинграде. Был делегатом с'езда. Видел и слышал Ленина. Вот эту самую руку подымал за передачу власти Советам. И я еще могу жить и работать, и дожить чорт его знает до какого времени! Вы понимаете, я могу пройти по земле от капитализма через социализм к коммунизму!
- Не дойдешь, а долетишь, вставил, улыбаясь, Матвеев.
- Ой, как хочется верить! Верить хочется, понимаете? И как не верить, если все это в зародыше уже есть. Мы это видим... Михаил Степанович вскинул руку вверх и остановился, молча оглядывая нас.
В это время дверь в комнату широко распахнулась, и кто-то с улицы радостно крикнул:
- Товарищи, газ !
Михаил Степанович круто повернулся и кинулся к двери. Мы бросились за ним на улицу.
*
Возле толстой железной трубы стояли Кузьмич, Октябрьский и Скафа.
Они молча смотрели на верхушку трубы. Но теперь не было видно ни дыма, ни снежного колпака на ней.
- Где, где газ? - слышались голоса.
Люди задирали головы, но, кроме звезд и зарева на небе, ничего не видели.
Кузьмич, скинув капелюху, заламывал ее мохнатые края. Скафа стоял сосредоточенный, нахмурив брови. Был ли он действительно занят своим опытом или просто скрывался от нас, но только до сих пор он не показывался на опытном участке. Сейчас он появился, наконец, возле трубы, и это говорило нам, что наступил решительный момент.
К Скафе подошел Матвеев. Коротко, быстро перекинулись они только им понятными фразами, и Матвеев побежал назад. Вскоре за спинами у нас в пристройке к зданию загудел компрессор.
Начал он низко, с октавы, и, постепенно повышая голос, запел сиреной.
Скафа долго прислушивался к его пению. Затем, повернув голову в сторону подымающейся к небу «свечи», он посмотрел на нее, подумал и спокойно, тихо проговорил:
- Василий Кузьмич, попробуйте!
Кузьмич смаху надел на голову шапку, рванулся с места и побежал к тонкой высокой трубе. Вдруг в руках у него вспыхнул факел. Держа его на палке, он быстро стал карабкаться по узенькой железной лесенке.
Вот он добрался до середины трубы, остановился, посмотрел вокруг и снова полез выше. Оставалось метра два, когда он снова остановился и громко, торжественно крикнул:
- Петр Владимирович, ну?
- Осторожнее!.. Давай! - коротко, как команду, произнес Скафа.
Кузьмич поднял факел над головою, сунул его еще выше, до самого края трубы, и вдруг мы все, как сговорившись, громко ахнули... Над «свечой», высоко над нами, вспыхнуло голубое пламя.
Прозрачное, как воздух, легкое, цвета утреннего неба, оно взвилось к звездам.
Отбросив в сторону факел, Кузьмич быстро стал карабкаться вниз, а мы, застигнутые врасплох, стояли безмолвно, пораженные красотою огня.
- Газ! - прошептал, наконец, кто-то.
- Газ! - с дрожью в голосе произнес Михаил Степанович.
- Газ! - крикнули все. - Газ! Газ!
Октябрьский круто повернулся, обхватил за шею Скафу и крепко поцеловал его в губы. Колеблемый потоком воздуха, столб голубого огня клонился то вправо, то влево. Падая горизонтально, он расширялся, образуя широкое, трепещущее в темном воздухе прозрачноголубое знамя.
Подбежавший к нам Кузьмич снова снял свою мохнатую шапку и размахивал ею в воздухе. Обращаясь к нему, Скафа спокойно попросил:
- Василий Кузьмич, скажите, чтоб прекратили дутье.
Кузьмич кинулся к зданию. Почти в тот же момент компрессор, понижая голос, дошел до октавы и затих. Голубое пламя в воздухе внезапно осело.
Оно легло по краям трубы и васильковым венчиком затрепетало в воздухе, умирая. Скафа, прищурившись, молча смотрел на него, как бы изучая действия хитрого своего противника. Затем он повернулся, подошел к трубе и повернул кран. Пламя исчезло.
- Надо проверить, - сказал он, ни к кому не обращаясь, и пошел в сторону к шурфу.
Минут через десять он возвратился.
Спокойно повернув кран, тихо сказал:
«Все в порядке». И крикнул: «Дутье!».
Снова послышалась октава компрессора. Подошедшего Кузьмича Скафа попросил:
- Василий Кузьмич, нужно повторить.
Кузьмич опять побежал к свече, зажег факел, полез наверх...
Когда компрессор взял высокую ноту, в небе снова взвилось голубое пламя.
*
... Люди облюбовали участок земли.
Пробили две дыры на расстоянии ста метров одна от другой. Дошли по шурфам до угольного пласта. Шурфы выложили огнеупорным кирпичом. Спустили по ним до угольного пласта железные трубы. По пласту угля пробили штрек-проход от одного шурфа до другого.
Образовалось угольное поле в 12 тысяч квадратных метров, или более десяти тысяч тонн угля, взятых для опыта. На поверхности земли кислородопроводные трубы соединили с компрессорами в каменной пристройке к бараку. Кислород провели от азотнотукового комбината.
И вот, когда электрическая искра воспламенила под землею заранее заложенные горючие материалы, когда от них загорелся уголь, когда компрессоры стали раздувать этот пожар потоком B03духа, обогащенного кислородом, — уголь под действием кислорода начал как бы плавиться, таять, гореть в земле, выделяя газ. В один шурф идет кислород под землю, сжигая уголь, по другому шурфу из-под земли по трубам подымается газ.
Мы смотрели на огонь, зачарованные его красотой. Не заметили, как стало рассветать. Надо было отправляться домой. И когда автомобиль наш двинулся от маленького каменного здания, мы долго еще видели позади себя полыхающее в небе голубое пламя.
*
Процесс горения угля идет нормально. Дутье обогащено кислородом:
Вместо обычных в воздухе 21 процента кислорода оно содержит 27 30 процентов. Над «свечою» беспрерывно полыхает пламя.
Дутья дается до 3.000 кубических метров в час. Установлено, что при большем обогащении его кислородом процесс горения угля убыстряется, повышается температура подземного пожара, улучшается качество газа.
Удача воодушевляет. Люди забыли о сне. Питаются раз в сутки. Никто не уходит с участка.
За двенадцать дней работы опытная шахта «Подземгаза» дала миллион кубометров энергетического генераторного газа. А «свеча» все горит и горит.
Часто люди останавливаются, не в силах оторвать взгляд от чарующего голубого пламени. Кто смотрит на него с осознанным восторгом, кто как на чудо.
А люди науки и техники, изучая процесс горения и состав выделяющегося газа, открывают все новые и новые перспективы практического его использования.
В наше время, несмотря на механизацию процесса угледобычи, удается взять натурой только 60 процентов угля. Подземная же газификация позволяет использовать уголь на все 100 процентов.
Значит, на 40 процентов могут быть увеличены угольные запасы земли. Кроме того, имеется огромное количество бросового угля; из-за маломощности пластов его нельзя взять ни ручным, ни механическим способом. Газификация позволит и этот уголь использовать целиком.
Далее. Газ является топливом, во много раз более экономичным и удобным, чем уголь в натуральном виде. Он сгорает со значительно большим коэффициентом полезного действия. Так, например, на 1 киловатт-час электроэнергии расходуется 4 тысячи калорий тепла, а теоретический расход должен бы составлять всего 860 калорий.
Это значит, что тепло, содержащееся в нетвердом топливе, мы используем лишь на 20 процентов. Если же двигатель внутреннего сгорания перевести на газ, то коэффициент полезного действия составит 36 процентов, т.-е. повысится почти вдвое.
Таким образом, мы как бы откроем еще столько же угля, сколько его имеем.
Для превращения тепла газа в электроэнергию не нужно ни складов, ни дробильных установок, ни отдельных бункеров, ни рабочей силы. Не понадобятся ни паровые котлы, ни паросиловое хозяйство. Газ можно транспортировать на большие расстояния посредством газопроводов, следовательно, нужны груженные углем поезда с дорого стоящими паровозами.
С переводом заводов и электростанций на газ проблема борьбы с копотью, пылью и вредными, отравляющими воздух отходами разрешается сама собой.
Наши города и промышленные поселки больше не будут коптиться в угольном дыму и засыпаться золою.
И, наконец, предполагалось, что при подземной газификации будет получен только энергетический, т.-е. горючий, газ. В процессе же работы опытной установки авторы проекта неожиданно для себя получили другой, значительно более ценный, газ.
*
Случилось это таким образом.
Спустя месяц после того, как начались в шахте опыты, работа была приостановлена вследствие завала шурфа. И тутто обнаружилось одно замечательное обстоятельство: когда из шахты был взят для анализа газ, оказалось, что он содержит много водорода. Выяснив причины этого неожиданного явления, руководители опытов установили, что при вдувании в шахту воздуха образуются тяжелые газы, вроде углекислоты, и легкие газы. Легкие газы просачиваются сквозь горные породы и соединяются с парами воды, образующимися там под влиянием высокой температуры. При этом возникает смесь, представляющая собою водяной газ.
Водяной газ обладает самым высоким коэффициентом полезного действия по сравнению со всеми другими газами. Он вдвое легче энергетического газа и прекрасно горит.
Помимо всего этого водяной газ является сырьем для производства ценнейших химических продуктов. Водяной газ дает водород для производства аммиака. Из него также можно получить искусственный бензин. Поэтому в отличие от энергетического газа, который является только горючим, водяной газ называется технологическим газом.
После того, как выяснилось, что путем газификации угля можно получать не только энергетический, но и водяной газ, на Горловской шахте вдувание воздуха, обогащенного кислородом, стали производить с перерывами. Пока вдувают воздух, получается энергетический газ. Когда же дутье приостанавливается, из шахты начинает выделяться водяной газ. Остановка дутья, разумеется, не может быть слишком продолжительной, иначе процесс газификации прекратится, Таким образом, на Горловской шахте одна треть получаемого сейчас газа, это водяной газ, а две трети энергетический. Соотношение может быть изменено: если вдувать в шахту горячий воздух или же воздух с большим содержанием кислорода, можно получить почти одинаковое количество того и другого газа.
*
Вот уже десять месяцев, не потухая ни на минуту, горит голубой огонь.
Температура под землей достигает 1.200-1.500 градусов. Каменная порода, окружающая уголь, плавится, течет вниз. Происходят обвалы. Но уголь все горит и горит. Подземные пожары, когда угольные пласты горят по 10-15 лет и больше, известны каждому горняку.
Но никогда еще не было, чтобы люди управляли огненной стихией под землей.
За десять месяцев шахта «добыла» 3 тысячи тонн угля, не имея ни клети, ни копра, ни шахтного оборудования, ни забойщиков, ни коногонов, ни электровозов и врубовых машин, ни всего того, что необходимо для обыкновенной угольной шахты.
Выработанного количества газа, если бы его сжигать в газовых турбинах, хватило бы для того, чтобы давать электрическое освещение в течение девяти месяцев всей Горловке, в которой насчитывается свыше 100 тысяч обитателей. А ведь это только опытная установка.
Интересно, Матвеев, рассказывая нам о будущем в ту памятную ночь, когда мы сидели в комнате в ожидании появления газа, говорил, между прочим, что скоро автомобили будут ходить на газе и заряжаться газом так же, как они теперь заряжаются бензином. И вот в газетах опубликовано следующее сообщение:
«В Москве началась подготовка к строительству первой опытной газонаполнительной станции. Она будет снабжать сжатым газом грузовики и автобусы, приспособленные для работы на газовом топливе вместо жидкого (бензина).
Газ для сжатия станция будет получать по трубопроводу от московской газовой сети.
Проектирование опытной газонаполнительной станции полностью закончено, оборудование готово, площадка уже выбрана. Строительство предполагается начать в текущем году. В дальнейшем намечается также постройка в разных районах Москвы газовых колонок (наподобие бензиновых), где автомашины смогут пополнять свои запасы газового топлива.
Опыт эксплоатации первой газонаполнительной станции послужит основанием для проектирования таких же станций промышленного типа. В первую очередь станции намечено построить в городах и районах, обеспеченных газом: Москве, Ленинграде, отдельных пунктах Донбасса и др.
Перевод части автотранспорта на газовое топливо даст большую экономию бензина».
*
Академия наук СССР ведет опыты по подземной газификации нефти. Они были осуществлены на одном из майкопских промыслов. Установка действовала в районе, который считался истощенным и где добыча нефти была прекращена.
И вот теперь в этом заброшенном районе опытная установка дала за восемь месяцев 10 тысяч тонн нефти, около 5 миллионов кубических метров газа и 100 тонн газового бензина.
На всех существующих пяти опытных станциях «Подземгаза» в Донбассе, Кузбассе, Подмосковном бассейне и на Северном Кавказе экспериментально сжигались пласты угля в 0,4 метра, 0,75 метра, 2 метра, 4 метра от бурых подмосковных до антрацитов в городе Шахты. И всюду опыты дали блестящий результат. Проверялись затем пласты различного рода залегания горизонтальных (подмосковные) до почти вертикальных (78 градусов падения, в Горловке). Эти опыты тоже блестяще удались.
Испытывались и различные режимы работ в их химической сути: дутье чистого воздуха до технически чистого кислорода, от паро-кислородного до чисто парового. И эти опыты оказались положительными. Любого качества уголь горит в любом положении, при любом дутье.
Теперь встает вопрос о строительстве чисто промышленных химико-энергетических комбинатов на газовом топливе.
После пятнадцати месяцев беспрерывной опытной работы Горловская установка была потушена. Экспериментальная проверка теории подземной газификации на первой своей стадии проведена всесторонне. Непоколебимо доказана возможность промышленного использования газа, полученного непосредственно из-под земли. Вместо потушенной установки закладывается полупромышленная станция подземной газификации.
Возле маленького домика, в котором мы пережили столько незабываемых минут, строятся два пятиэтажных здания.
Одно из них предназначено для Научно-исследовательского института подземной газификации; во втором будут жить научные работники.
Уже существуют два проекта. На синюю кальку рукой талантливого инженера-большевика нанесены контуры будущих промышленных комбинатов.
Первый проект предусматривает промышленное использование энергетического газа в 1.000-1.200 калорий для отопления паровых котлов. Газ будет направлен на заводы; одновременно он будет освещать улицы, двигать трамваи, отоплять дома.
Второй проект предусматривает пользование технологического газа с более высокой калорийностью на химических заводах для получения бензина, масел, кислот, удобрений и т. д.
На обоих комбинатах будет безраздельно властвовать химия. Тяжелый физический труд забойщика заменит здесь химическая реакция, труд химика, a сложная автоматическая аппаратура. Угольная энергия будет обходиться баснословно дешево.
Полностью оправдывается изумительное технологическое предвидение Ленина, что «стоимость электрического тока понизилась бы, при таком техническом перевороте, до одной пятой, а может быть даже до одной десятой теперешней стоимости».
Газ строящихся сейчас новых подземных установок будет стоить в два-три раза дешевле газа, получаемого в обычных надземных генераторах. А на проектируемых промышленных комбинатах, которые должны быть созданы в третьей пятилетке, стоимость газа снизится еще на 30-50 процентов.
Производительность труда на газовых подземных установках уже сейчас в 45 раз выше, нежели на механических шахтах. А на будущих промышленных комбинатах она увеличится еще в 4-5 раз.
Следовательно, настолько же снизится и стоимость электроэнергии. Это и будет одна десятая теперешней стоимости.
*
Прошло еще восемнадцать месяцев, и 1 декабря 1937 г. в Горловке, рядом с потушенной опытной установкой, была пущена в ход полупромышленная станция «Подземгаза».
Она во много раз мощнее опытной установки. Глубина скважин и расстояние между ними увеличены. Угля под землею взято для газификации 60 тысяч тонн. С момента пуска станции газ пошел не в воздух, а на полтора километра по трубе на химический завод в топки паровых котлов. И с тех пор станция бесперебойно дает заводу 8 тысяч кубометров газа в час, что равняется 60 тоннам угля в сутки.
Одновременно строится вторая очередь станции. Это настоящее промышленное предприятие, которое будет снабжать газом химический завод, и тогда оно будет давать в час уже 30 тысяч куб. метров газа. В то же время будут проводиться дальнейшие опыты по всему производственному циклу: от получения газа до переработки его в химическую продукцию. Свой газ, своя электроэнергия, полученная на этом газе, своя переработка газа в аммиак это и есть прообраз химикоэнергетических комбинатов, которые будут построены на основе подземной газификации.
Обслуживать станцию будут всего 34 человека. В числе их четыре сменных инженера, старший химик, пять лаборантов, контрольный техник, инженер по обработке материалов и двадцать высококвалифицированных рабочих. Уже теперь управляет станцией только один инженер-диспетчер. Нажатием кнопки достигаются нужная интенсивность горения угля под землей и получение необходимого количества газа требуемой калорийности.
Построены парокотельная, механический цех, компрессорная, диспетчерская и два больших красивых дома. Один предназначен для Института подземной газификации, другой заселен инженерно-техническим персоналом станции. Станция занимает площадь около десяти гектаров, и по всей этой площади протянуты трубы, уходящие с поверхности в землю.
Процесс газификации идет беспрерывно. Газ из-под земли поступает в охладительные аппараты, от них к топкам паровых котлов и там - в виде синенького дымка - сгорает, вырабатывая пар и электричество.
В ста километрах от Горловки в городе Лисичанске строится новая гигантская станция «Подземгаза». Лисичанская станция будет давать миллиарды кубометров газа в год, снабжая им близлежащие заводы и электростанции.
И это согласно лишь предварительной геологоразведке. Она войдет в строй промышленных предприятий в начале 1939 года.
Одновременно проектируется еще более мощная станция в Кураковском районе Донбасса. Там будет построена электрическая станция, по мощности в 3-4 раза превышающая Днепрогэс. Эта станция будет работать на подземном газе.
Недавно нарком тяжелой промышленности тов. Л. М. Каганович, говоря о ближайших задачах химической промышленности, сказал: «Самая важная сейчас задача - подземная газификация угля». От работников «Подземгаза» он потребовал еще более энергичного строительства новых станций, еще более peшительного перехода от экспериментов к промышленному освоению этих новых предприятий.
Так быстро у большевиков мечты превращаются в действительность! Давно ли была запущена первая опытная установка, и люди, дрожа за результаты опыта, мечтали о будущем? Прошло всего три года, и на наших глазах мечты превращаются в реальные факты.
С каждым годом все большее число предприятий социалистической промышленности будет переходить на энергию, добытую подземной газификацией угля. Этот переход постепенно «избавит миллионы рабочих от дыма, пыли, грязи, ускорит превращение грязных, отвратительных мастерских в чистые, светлые, достойные человека лаборатории». И это будет началом великого промышленного переворота, предсказанного Лениным, вдохновленного и организованного Сталиным.