Второе послание марксистам

Сейчас для большинства думающих людей реальная картина советского общества более или менее известна. Известны факты массовых репрессий в сталинские времена. Известно, что в Советском Союзе отсутствовали гражданские свободы. Не нарушались, а именно отсутствовали. Известно, что чрезвычайно низок был жизненный уровень большинства населения, что огромных размеров достигала разница в жизненном уровне высших и низших слоев населения, что процветал карьеризм, взяточничество, халтура, очковтирательство. Известно, что население было прикреплено так или иначе к местам жительства и работы, что пошлость, тупость и насилие пронизывали все клеточки и ткани общества. Все это хорошо описано в критической литературе, которая производится сейчас в изобилии и играет весьма существенную роль. И даже западные коммунисты не отрицали того, что сложившийся в Советском Союзе строй жизни похож не столько на рай земной, сколько на перманентный кошмар.

И теперь возникает вопрос куда более существенный: а откуда все это появилось?

Неправильно истолковали Маркса и построили общество, которое не соответствует его прекрасному идеалу? Так ведь больше ста лет истолковывали, десятки тысяч людей этим занимались. Неужели все ошибались? В Советском Союзе десятки тысяч дипломированных специалистов занимались истолкованием марксизма, да к тому же делали они это, само собой разумеется, творчески. И что же, все ошибались? Или наоборот, может быть все это получилось именно потому, что правильно истолковали Маркса и сделали именно то, чего он и хотел? Может быть, такая мерзость получилась именно потому, что послушались Маркса, а вот если бы не послушались, так получилось бы лучше? Или группа заговорщиков захватила власть, изнасиловала несчастный, добрый народ и навязала ему такой нелепый образ жизни? Или нехорошие люди пробрались в руководство и исказили прекрасные ленинские принципы?

Подлинный социализм был построен в Советском Союзе или неправильный, подлинный коммунизм или нет, достроенный или недостроенный, коммунизм или социализм, марксовский или ленинский, ленинский или сталинский – все это спор о словах.

Построили именно то, что хотели построить. Все лучшие чаяния лучших умов и сердец прошлого воплотили в жизнь сполна. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. В общем и целом построили правильно. Конечно, кое-что не предусмотрели. Частью – потому что не могли предусмотреть, частью – потому что не хотели, хотя и догадывались. Зачем, в частности, было предусматривать кровавый террор после революции?! Народные массы тогда могли и не воплощать в жизнь свои чаяния. В общем-то, народные массы все равно сделали бы то, что они сделали. На то они и массы. А чаяния стоили того, чтобы несколько десятков миллионов врагов и друзей (главным образом – последних) передушить. Но тут, надо полагать, был теоретический недосмотр. Повторяю, построили то, что хотели. Построили по плану, в полном соответствии с мудрыми указаниями вождей и чаяниями масс. Более того, ничего другого и не могло построиться. Построиться могло только это, ибо огромные общества строятся по определенным социальным законам, о которых, между прочим, основатели марксизма и их нынешние последователи даже не подозревали и не подозревают. Строилось на самом деле все естественно-историческим путем, а вожди и руководители действовали по традиционному принципу: "А что я вам говорил?!" И ничего другого построиться не может. И если нечто подобное будет строиться на Западе (а к тому всё идет), построится все равно нечто советско-образное. Будет, конечно, какая-то непринципиальная разница. Известно, что феодализм во Франции был мягче российского. И западный коммунизм будет, возможно, мягче. Ну, хотя бы потому, что у них нет своей Сибири.

Когда основатели марксизма выдвигали идею коммунистического общества и обещали построить земной рай, они не думали о том, что именно воплощение в жизнь самых лучших чаяний человечества, самых светлых идеалов, породит те страшные мерзости, которые уже стали очевидным фактом и относительно которых уже есть полная уверенность, что они неслучайны. Наши недостатки суть продолжение наших достоинств. Те недостатки, которые обнаружились в жизни коммунистических стран, столь же естественны и натуральны, как и ее достоинства.

Возьмем такой факт, как массовые репрессии после революции и при сталинизме. Что это такое?

Это и есть народовластие или демократия в реальном исполнении. Это и есть подлинная свобода, доведенная до предела. Это – власть народа.

Общественная жизнь – очень сложное явление. И такого рода парадоксы можно в ней наблюдать на каждом шагу.

Самое предельное насилие над личностью вырастает именно из заботы о личности.

Социальное неравенство в коммунистическом мире не уничтожается, а только меняет форму и становится более острым, чем в странах западной демократии.

Социальное неравенство вырастает именно из того, что реализуются принципы равенства.

Это можно доказать, произведя соответствующий анализ общества. Словом, для того чтобы разобраться в том, что происходило в СССР, чтобы выяснить – случайно это или не случайно, может это повторяться или нет, надо исходить не из мечтаний прекраснодушных людей столетней давности, не из обещаний демагогов, не из партийных программ, не из заклинаний пророков, а надо исходить из реальности, которую мы имеем.

Мне часто возражают: "Маркс говорил", "Маркс обещал"...

Ну скажите, кому я должен больше верить – Марксу, который жил сто лет назад и не имел представления, что такое коммунистическое общество в реальности, или самому себе, который вырос в коммунистическом обществе? Кому я должен верить – шестидесятилетнему опыту коммунистической страны, опыту многих уже коммунистических стран, или партийным программам, которые, кстати, можно менять в зависимости от ситуации. Уверяю вас, когда речь идет о власти, эти партии могут наобещать все, что угодно. Они могут даже не только от диктатуры пролетариата, но и от первичности материи отказаться. Разумеется, я предпочитаю верить самому себе, своим собственным глазам. И призываю к этому других.

Но исходить из реальности – этого еще мало, потому что по-разному можно подходить к самой реальности. Вот несколько примеров такого рода. Приезжают иностранцы в Советский Союз, заходят в церковь, видят – молодежь молится, венчаются пары, ребенка крестят, а там и тридцатилетний бородатый интеллигент окрестился... Факты? Факты. И вывод кажется очевидным: в России происходит религиозное обновление, русский народ возвращается в лоно православной церкви. Или – в Советском Союзе невозможно было найти человека, который не поносил бы советский образ жизни. Все критиковали. И как критиковали! Многие партийные чиновники критиковали советский образ жизни похлеще, чем диссиденты. Это тоже факты. Какой вывод порой делали из этих фактов? Пора свергать советскую власть! Ее же все критикуют!

Или еще один факт: в марксизм в СССР никто не верил.

Действительно, мало кто верили. Хотя все сдавали экзамены на пятерки, а между собой говорили: это же примитив. Так вот: если в марксизм никто не верил, идеология рухнула, значит, народ должен был свергнуть такую власть! Но в массах советских людей никто даже не помышлял об этом . Так в чем же дело? Значит, одних фактов мало. Факты нужно определенным образом понять. И существует определенная техника понимания фактов. Все-таки мы живем в век науки. И просто глупо не использовать разработанные наукой средства понимания происходящего. В наше время заклинаниями и призывами не отделаешься. Нужно серьезное, кропотливое исследование реальности. Иначе просто запутаешься. Иначе можно выдвигать всякого рода программы, которые будут вспыхивать, вызывать сенсацию и вскоре исчезать.

Говорят: чтобы понять коммунистическое общество, надо выяснить, как оно формировалось исторически, рассмотреть историю его становления. Но существует тривиальный методологический принцип: если мы не знаем, что появилось, то бессмысленно выяснять, как оно появилось. Надо знать, что именно появилось. И лишь после этого и на основе этого выяснять, как же оно появлялось. Без этого всякий исторический подход лишен смысла. И я могу сформулировать такое, на первый взгляд, еретическое утверждение: именно исторический подход к такому обществу, как советское, закрывает всякую возможность его понимания. Почему?.. Шла история. Люди влезали на броневики, произносили речи, захватывали оружейные склады, телефонные станции, ставили к стенке, стреляли, носились с шашкой наголо на коне с криками "ура" – это неслась история. А в это время незримо, незаметно, где-то в обществе зрело то, что я называю социологией. Ведь чтобы Чапаев мчался с шашкой и в развевающейся бурке, должна быть канцелярия в дивизии, а в канцелярии надо столы расставить, а за эти столы посадить людей. Нужно было бумажки выписывать, печати ставить, штампы какие-то... И когда драматическая история пронеслась и дым развеялся, выяснилось, что именно из этого получилось, что именно осталось от истории.

Контора осталась.

История умчалась в прошлое, а контора с ее бумажками, печатями, скукой, званиями, распределением по чинам, волокитой, очковтирательством и прочими прелестями осталась.

Надо, повторяю и подчеркиваю, брать общество в том виде, как оно сложилось и существовало на самом деле. И тогда будет понятно, зачем носился Чапаев с шашкой наголо: отнюдь не для того, чтобы спасать страждущее человечество, а для того, в частности, чтобы чиновники из аппарата всех сортов власти (ЦК, КГБ, Академии наук, Союза писателей и т.п.) могли на персональных машинах ездить в спецраспределители за продуктами, которых нет в обычных магазинах, приобретать шикарные квартиры и дачи, пользоваться лучшими курортами и достижениями медицины...

Считается, что советское общество было в пути к светлым идеалам, но не дошло. Вот дошло бы (а оставалось совсем немного – мы уже были в развитом социализме!), тогда и было бы все то, о чем мечтали, и не было бы ничего того, о чем не мечтали. Эта позиция по меньшей мере наивна. Есть законы формирования типов цивилизаций ("кристаллизации" общества), неподвластные даже президентам и спецслужбам. С точки зрения исторического времени цивилизации складываются почти мгновенно. Порой бывает достаточно нескольких десятков лет. Причем цивилизация складывается сразу в том виде, в каком она будет существовать века. Конечно, мелкие перемены и усовершенствования будут происходить. Но существо ее останется незыблемым. Причем сама по себе она не содержит внутри себя причин, разрушающих ее. В Советском Союзе коммунистический тип общества сложился и достиг зрелости. И подлинная натура его была ясна полностью. Будущее не прибавило бы к этому нечто принципиально новое. Можно показать, что даже принцип "каждому – по потребности" тут реализовался. Правда, в несколько парадоксальной форме: "каждому – по его социальному положению".

Но это нормально, ибо "разумные" потребности каждого определены его социальным положением.

Есть, повторяю, определенная научная техника понимания таких сложных явлений, как многомиллионные общества. В частности, чтобы понять общество такого типа, как советское, надо начать с выделения элементарной клеточки этого общества и исследования ее. Клеточка общества – самая малая его часть, обладающая наиболее существенными чертами целого, можно сказать – общество в миниатюре. Возьмите любой институт, фабрику, завод, совхоз, магазин, школу, больницу и т.п., и вы там обнаружите все то, что определяет картину общества в целом: насилие коллектива над индивидом, распределение по принципу социального положения, карьеризм, лицемерие, двоемыслие, халтура. Карательные органы страны, которые кажутся стоящими над "народом" (что это такое?!) и чуждыми ему, представляют собою на самом деле органы насилия коллектива над индивидом, обобщающие в масштабах страны реальное положение индивида в обществе. Не будь этих специальных организаций, при каждом учреждении страны завели бы свои карательные группы и тюрьмы. Всем хорошо известно, что такое карательная мощь сослуживцев, коллег, друзей. В любом обществе на самом деле они – высшая власть.

Советское общество было скоплением сотен миллионов людей (а с учетом смены поколений – миллиардов), совершающих миллиарды поступков. Допустим на минуту такую абстракцию. Пусть в обществе достигнуто полное изобилие продуктов потребления, пусть откуда-то льется поток их в общество. Все, что угодно: дорогие меха, кольца, бриллианты, вареная колбаса, негнилая картошка, коньяки, баранина, куры, джинсы, колготки, квартиры... Но ведь народ разбросан на большом пространстве. Надо наладить как-то распределение, охрану и хранение. А это предполагает специальных людей и специальные органы. И, значит, вы все равно получите сложную, иерархизированную первичную организацию. И у французов, и у русских, и у китайцев, и у камбоджийцев. И эта организация будет подчиняться общим социальным законам. Других законов не существует. В этой связи вспоминается курьезный случай. Как-то в Москве вели спор на эти темы интеллигенты, и они сформулировали проблему в такой, несколько риторической, форме. Если уж ты такой умный, сказал один интеллигент другому, то представь себе, что тебя поставили во главе правительства и дали тебе всю полноту власти. Что ты сделаешь, чтобы ничего подобного в Советском Союзе больше не было и вся жизнь выглядела бы так хорошо, как хотелось бы тебе? И другой интеллигент ответил: первым же декретом своим я бы передал всю полноту власти тебе. Я этого человека понимаю.

Короче говоря, тот общественный строй, который имел место в Советском Союзе, сложился вполне естественно, в полном соответствии с социальными законами. Это не есть нечто вымученное или выдуманное злыми и глупыми людьми. Если бы дело обстояло так, что это продукт насилия какой-то кучки людей, продукт обмана, это было бы хорошо. Но, увы, это не так. Когда я говорю, что это – естественное состояние, это не значит, что я считаю это состояние хорошим. Лично мне оно не нравится. Но оно естественно в том смысле, в каком естественной является вода в качестве среды существования рыб или пустыня для змей. Это – социальная пустыня. Но тут из года в год, из поколения в поколение происходил отбор индивидов, которые могут жить в этой социальной среде. То есть здесь человек приспосабливался к среде, а потом сам начинал эту среду воспроизводить. Получился замкнутый круг. Поймите, птицы могут сказать рыбам: "Как прекрасно в воздухе, полетим с нами!" Но ведь рыбы не могут летать, они плавают...

Что же в конце концов остается в этом, казалось бы, безвыходном положении? Я формулирую свою позицию не с целью запугать людей или сказать, что сопротивление бесполезно. Наоборот, я считаю, что нужно сражаться до последнего. И вообще, в общественном развитии рассчитывать на какие-то партии, на каких-то вождей, на пророков, на чье-то прекраснодушие – абсолютно бессмысленно. Человек должен рассчитывать только на самого себя, на свою способность к сопротивлению. Причем для того чтобы произошла хотя бы маленькая эволюция в условиях общества, нужны годы и годы, десятилетия и десятилетия, нужны жертвы, нужна борьба. Без этого ничего не получится. И к счастью, дело обстоит таким образом, что общество, естественно, порождает недовольных и людей, способных к сопротивлению.

Париж, декабрь 1978 г.