Киноконспирология: "Ирония судьбы, или С лёгким паром!"

Сегодня творчество и полёт фантазии не мои - есть более продвинутые люди. Поэтому, если кому понравится лонгрид, добро пожаловать на авторский канал кандидата филос. н. Сергея Кругликова "Таким образом". Там же можно посмотреть видеоверсию этого материала:

https://rutube.ru/channel/24001550/

Ирония судьбы или с легким паром? Ну какой Новый Год без этого фильма? Всем знакомая история. Мы с друзьями ходим в баню. Третья улица строителей. Гадость — это ваша заливная рыба. Надо меньше пить. Ну идеальная же новогодняя сказка, необходимая так же, как оливье и мандарины. Или все-таки нет?

А так как Новый год — это, как известно, наиболее мистический из всех светских праздников, сегодня, в честь наступающего года, эзотерическая изнанка советского кинематографа, масонский заговор отечественных киноделов, сатанизм и черная магия на центральных телеканалах страны. Как известно, дьявол, речь будет именно о нем, кроется в деталях, которые авторы фильма «Ирония судьбы» спрятали, оставив, конечно, на самом видном месте, в начале фильма.

Экспозиция в кино всегда важна. Например, в "Иване Васильевиче" одной короткой сцены и титров достаточно, чтобы понять, речь идет о путешествии во времени, и все это только сон. В иронии же судьбы не одна, не две, а сразу три экспозиции, и все они невероятно странные.

Первая мультипликационная. Барочная музыка и план огромного дворца, созданного неким архитектором. Архитектор доволен своей работой и несет ее на согласование, которое за некоторыми правками получает. Он несколько смущен, но нужно обратиться в следующую инстанцию. Здесь снова проект лишается существенных элементов. И, казалось бы, это просто сатира на советскую бюрократию. Ага.

Никто этого никогда не замечал, хотя все видели. Массонский знак, треугольник всевидящего ока, божественное сияние, три колонны, все мы это найдем на масонских гравюрах. Кроме того, масоны — вольные каменщики, это и есть строители, а улица, на которой все происходит, именно улица строителей. Если это так, то все становится на свои места. Персонаж, за которым мы наблюдаем, не просто какой-то там архитектор, а великий архитектор вселенной, в которую верят масоны.

Так его, к слову, изображает Уильям Блейк. Изначальный замысел архитектора проходит по древу жизни Кабалы, через 9 сфер божества, 9 сеферот. И мы видим 9 подписей на плане и 9 дверей в коридоре. Однако на выходе получается нечто иное, чем было в плане. Однотипные здания, которыми застраиваются все сакральные земли. Средиземноморье и храм Нептуна, Гиперборея, земля Аполлона, где живут крылатые люди, и, конечно, Иерусалим, пуп Земли.

Далее из одного дома появляются еще 9, и таким образом все 10 сеферот обретают согласие и гармонию. Именно поэтому они играют как гармонь и располагаются вокруг земного шара, образуя розу мира. Но подождите, домов было 10, а стало… 1, 2, 3… 8! Куда-то пропало два дома.

Мы уже, конечно, догадываемся, что это за дома: один в Москве, а другой в Ленинграде. Дома, выпавшие из мирового порядка. Агенты хаоса. Это совпадает с гностической идеей, что прекрасный план мира творится не великим архитектором, а злым демиургом. И это он, могущественный демон, виновник зла в мире. В сущности, это можно было вывести и из масонской печати. Храм Соломона символизировали всего две колонны, как мы видим на гравюре.

Они называются Боас и Яхин. Здесь же появляется третья, средняя колонна, которая соответствует Луне, времени и материи, то есть женскому темному началу, которая обозначается цифрой 5, то есть 5 в квадрате, абсолютная пятерка, тем самым модель храма Соломона здесь нарушена, проход между священными колоннами, означающий инициацию, закрыт темным духом материи, и тем самым гармония мира оказывается под угрозой.

Но почему? На этот вопрос отчасти отвечает вторая экспозиция. Здесь нам почти сразу сообщают, что эта история совершенно нетипичная и могла произойти только и исключительно в новогоднюю ночь. ИСкюЧИТЕЛЬНО! Десятки лет нам показывают титр с ошибкой и типа это ничего не значит. Нас держат за дураков, но к счастью, наконец-то, спустя столько лет, наш канал подобрал ключ к этой тайне.

Однако, чтобы понять, куда делась буква L, нам нужно прояснить общий смысл. Что такого исключительного в новогоднюю ночь? Современный новый год появился благодаря Юлию Цезарю, который установил новолетие именно на 1 января, связав его с праздником бога Януса. Собственно, январь и называется в честь этого двуликого божества. Янус, согласно мифам, был верховным богом-демиургом. Он отпирал небо утром и запирал его ночью.

Вместе с тем, Янус был богом домашних очагов, дверей, покровителем путешественников и богом времени. Не надо особенно подчеркивать, насколько образы двери, путешествия и времени важны для нашего фильма. Более того, основным атрибутом этого бога был ключ. И снова, Лукашин дает ключ Гале. Ключи московской и ленинградской квартир совпадают, Ипполит не может открыть дверь ключом Лукашина. Однако важно понимать, что ключ — это не просто предмет, открывающий двери.

Само это слово означает объединение, собирание. Но только не в фильме «Ирония судьбы». Здесь ключ — это, как правило, причина несчастья и раздора, потому что с самого начала, уже в титрах, из него выпала буква «Л». «Лямбда» — герметический знак мужского начала и стремления к единому. Значит, здесь заведомо нет единства, здесь есть только разобщенность.

А кроме того, здесь исчезает мужское солярное начало. Перед нами предстаёт тёмный мир материи, но об этом несколько позже. Наши идеи подкрепляются словами из удивительно грустной для новогоднего фильма песни — тут, кстати, все песни очень грустные — которая играет на фоне.

"И наш раздор необъясним, мы оба мучаемся с ним." Мир иронии судьбы — это мир раздора, а не соединения. И далее в той же песне: "Поскольку нервных и недужных связей, дружб ненужных."

Да, отличное новогоднее кино. Еще раз скажи мне, пожалуйста, о недужных связях и ненужных дружбах. Жесть какая. На самом деле все только и говорит о разобщенности людей, которую нужно еще усугубить, разделить их еще сильнее. И это тем страшнее, если помнить, что разделять по-гречески это диаболо — действие дьявола. А вот, собственно, и он. То есть мало того, что нет такого слова, так еще и новогодний фильм начинается с жутковатого космологического мифа о вселенской разобщенности и продолжает с упоминанием сатаны.

А после идет третья экспозиция, и как вы думаете, какой там первый кадр? Церковь. И не просто церковь, а церковь Михаила Архангела, казалось бы, именно того, кто, согласно книге Откровения, победит дьявола в последние времена. Имя Михаил означает «кто как бог», а отчество Лукашина как нарочно — Михайлович.

Пошел ли он по стопам отца, который, очевидно, погиб на войне, то есть стал жертвой, пострадал за других или он выбрал другой путь. Вообще в первые всего пять минут фильма как-то подозрительно много религиозных отсылок. Лукашин говорит: "Конечно вместе, Господи", Галя говорит: "... в монастыре...", а Павлик, который ищет третью улицу строителей, слышит в ответ: "...увидите церковь".

Вообще то, что касается улицы строителей, понятно, что все связано с масонами, мы видели тому доказательство и в самом начале. Не стоит забывать этот факт, что масоны поклонялись Люциферу, то есть ангелу, пожелавшему быть как бог. Люцифер — это, по сути, архангел Михаил наоборот. Но цифра 3 и все эти храмы — строители третьего храма, храма Соломона, который для иудеев станет свидетельством прихода Мессии, а для христиан — Антихриста.

И для тех, и других, в обоих традициях это символ конца света в привычном понимании. Снова, как и в случае с Михаилом и масонской печатью, всюду апокалиптические мотивы. К слову, об Апокалипсисе. Робкий с виду и недалекий герой Мягкова весьма неожиданно выдаёт: "К черту, Олега, к черту монастырь! К черту монастырь! Женька, я не хочу в монастырь. И правильно. К черту монастырь!".

Не странно ли это? Такой рохля, "глупый болван", "просто отвратителен". Его вообще все обзывают, еще и по признанию друзей самого застенчивого, действительно изначально самый застенчивый из всей четверки, да…

Криминальная попалась банда, начинает действовать и говорить очень активно только когда посылает к чёрту монастыри. До этого, когда Галя говорила про ресторан Останскинской телебашни, куда её звал какой-то там Олег, Лукашин чуть не посылает свою невесту: "Ну если ты хочешь вращаться, тогда, конечно, вращайся".

Но от слов о монастыре он просто сам не свой. Любопытно, что активность Лукашина и в дальнейшем будет повышаться именно тогда, когда дело будет касаться безобразия, драк, обмана, секса и скандалов. То есть, конечно, это не агент космоса. Скорее наоборот. Прибавим к этому немотивированную ненависть к рыбе. А ранние христиане узнавали друг друга именно по этому символу, поскольку греческое ИХТХИС было акронимом Ἰησοῦς Χριστός, Θεοῦ Υἱός, Σωτήρ. Иисус Христос — Бог и Сын Спаситель. И в то же время любовь к крабам: "А я так люблю крабы!". Ну вот при чём тут крабы? А всё просто. В астрологии краб или рак — символ женского лунного начала. В частности, у Дюрера или Рафаэля мы видим, что Луна изображается именно с ракообразным. Это объясняет совершенно восхитительную историю о том, как во время сражения с Стернейской Гидрой на Геракла напал краб, то ли тоже чудовищный, то ли обычный, подосланный Герой, которая Геракла ненавидела. Герой, впрочем, позвал своего племянника Иолая, и тот справился с крабом, а по другой версии сам Геракл просто раздавил его.

Но Гера все равно была благодарна отважному членистоногому и сделал его созвездием. Геракл в этой истории символизирует мужественность и героическую ясность, а краб крысу, потворство чужим желанием и полную зависимость от воли Великой Матери, материального темного начала, которую символизировала и лишняя колонна в масонской печати.

Тем самым вообще неудивительно, что мама нашего любителя крабов определяется как Мировая Мама, Великая Мать, Царица Ночи, архетип, связанный в русской традиции с Бабой-Ягой бесконечно загадочным персонажем, обитающим на границе миров живых и мертвых. Недаром же Лукашин так удивляется, что у него и Нади разные мамы. Он искренне думает, что мать может быть только одна — мировая мать.

Но вот что важно. У Яги, у великой матери, не могло быть сына, могли быть только дочери и внучки, так как она воплощает абсолютную женскость, земельное хтоническое начало. То есть, её сын, как бы и не сын, не мужчина или не совсем мужчина, он должен соответствовать женскому герметическому началу. Тем самым он ни в коем случае не солярный герой в герметическом смысле, а скорее текучая субстанция, которая принимает различные формы, как бы оборотень.

Но в этом мы ещё убедимся в ходе повествования. Пока что вернёмся к бабе Яге. Чего обычно в сказках от неё хотят герои? Ты, говорят, накорми, напои, в банке попарь, спать уложи, а потом и спрашивай. Поэтому ничего удивительного, что эта героиня только и делает, что готовит еду и отправляет мужчин в баню: "Иди в баню. Ничего не будет плохого, если ты Новый год встретишь чистым." Буквально 100% мужчин, которые с ней взаимодействовали, отправились туда. Это вообще серьезно, это статистика. И подобно тому, как в сказках визит к Бабе-Яге начинает двигать сюжет, поскольку та указывает герою путь, так и в "Иронии судьбы". Без разрешения матери Лукашин вообще никуда бы не отправился и никакого сюжета бы не последовало. Одновременно с этим нельзя не уточнить, что Баба-Яга — это такого рода дух, которому следовало приносить жертвы.

Новый год вообще, к слову, праздник жертвоприношений. Все эти ритуальные шубы, оливье, шампанское — суть рудименты кровавых жертв, без которых, как кажется, следующий год не наступит или наступит как-то неправильно. В случае же Бабы-Яги такими жертвами были в основном курицы, если вы понимаете, о чем я. Галину, а это и значит курица, в этом доме не ждет ничего хорошего, особенно после преступного пренебрежения великой матерью. Лучше бы она поехала в монастырь с Олегом, если, конечно, он существует. Одеваясь как нарочно во все белое, она невольно подбирает себе цвета белого погребального савана.

Те же самые цвета, конечно, мы видим и в бане. С одной стороны, налицо праздник Януса, ну натурально же, римские патриции в термах. Но есть нюанс. В сказках герои мылись в бане у Бабы-Яги, потому что это было ритуальное омовение, которое готовило их к переходу в царство мертвых, то есть, буквально превращала в кого-то другого.

Лукашин и Павлик напиваются настолько, что даже различия между ними стираются. Они становятся как бы одним, единым целым, и поэтому даже взвешиваются вместе. Собственно, именно в бане завязывается самый жуткий узел этого фильма. Лукашин, герой, на весьма сомнительный статус которого мы уже обратили внимание, в сущности, постоянно является двойником без оригинала, мужчиной без мужского начала.

Он сам по себе не существует, он в постоянном поиске своего образца, он ищет, кому подражать, под кого мимикрировать. Вот, например, Галя говорит об Олеге, особенно вкупе с монастырем, и Лукашин вдруг, непонятно с чего, уже герой-любовник. Очевидно, он подражает этому мифическому Олегу. Вот он делает Гале предложение. И снова не сам, а через отражение в старом зеркале, которому потом сам же показывает язык. Позже, когда Надя видит его случайным алкоголиком, он полностью соответствует этому статусу. Он в целом соответствует этому статусу, когда мама Надя называет Женю вором, он сразу признается в кражах, хотя на самом деле же ничего не крал. Просто взял деньги в долг. Когда Надя называет Лукашина посторонним  мужчиной: "А на моей тахте спит посторонний мужчина!", Лукашин тоже себя потом называет этим именем. Посторонний! И это достаточно странное слово, и поэтому нам нужно обратить внимание на любопытную деталь. У Нади в коридоре красуется целая коробка, дорогущего коньяка "Камю". То есть посторонний – это отсылка к известному роману экзистенциализма Альбера Камю, о человеке, который убил другого, обвинил в этом солнце, а потом отказался от исповеди и причастия. То есть снова все слишком похоже на лунного люциферического сына великой матери, который ненавидит все христианское и постоянно меняет обличие. То есть снова все напоминает нам о странной функции  Лукашина в этом фильме.

 И вот в бане Женя братается с Павликом. И только из второй серии мы узнаем, что тут тоже все не чисто, потому что Лукашн и Павел были влюблены в одну и ту же женщину, Ирину, что значит "мир", и она предпочла Павла.

 Но вот теперь, когда именно к Ирине Павел должен лететь в Ленинград, Лукашн как бы случайно, занимает его место, то есть как всегда становится двойником. О чем все это нам говорит? В Герметике треугольник вверх, солнце, золото, мужское начало – это именно способность быть самим собой. А Луна и женственность – это наоборот способность меняться. Лукашн, таким образом – это абсолютно женский персонаж в герметическом смысле, который как оборотень находится в теле мужчины. Эту его странность замечает случайный человек в аэропорту, который на вопрос кто он, отвечает: "Человек". Как если бы разговаривалось с нечеловеческим существом, вряд ли можно бы предположить что-то другое. То же говорит и Надя: "А ваша Галя ушла.  Теперь она найдет настоящего человека".

Лукашин же, не настоящий человек, он двойник, он фантом, он фамилияр. Даже его имя Лукашин, то ли от апостола Луки, который тоже, кстати, был врачом, то ли от Лукавого, потому что Лукашин может быть и тем и другим, но он сам как таковой вечно отчуждённое от мира (Ирины) безликое существо, которому нужен кто-то другой, кто скажет ему каким   быть. И это действительно сближает его с нечистью. Так что, конечно, он встречает огромную черную собаку, то есть типичные символы нечистой силы, И цитирует стихотворение Есенина, в котором чёрным по-русски говорится, что Джим дьявольски красив.

Более того, как и вампиру, Лукашину зачастую нужно, чтобы его пригласили. Есть такая чисто вампирская проблема. Чтобы войти, надо, чтобы тебя пригласили. Дважды он кланяется дверям, которые открываются ему сами, что напоминает о двуличном боге Янусе, который почему-то явно Лукашину благоволит. Не будем также забывать, что Янус позже превратится в двуликого Бафомета, которому поклонялись тамплиеры, а это, в свою очередь, приведёт к масонским люциферическим культам. Стесняется открыть дверь своим ключом: "Я постеснялся открыть своим ключом". И буквально просит его пригласить: "По-моему, я тебя не приглашала. Ну в чём же дело? Пригласи".

Это двойническая природа Лукашина и приводит к главному конфликту фильма. Когда Надя на потребу публике начинает называть Женю Ипполитом и практически насилует его, а потом говорит, что настоящего Ипполита, наверное, уже не будет, Лукашин тут же начинает рядиться под Ипполита, наглеть, ревновать, а позже называть себя его именем: "Потому что я Ипполит", бриться его бритвой, всё больше становясь на него похожим.

И любопытно, какую реакцию это вызывает у самой Надежды. Чем больше Лукашин похож на Ипполита, тем меньше он ей в сущности нравится. Всё её поведение на самом деле показывало, что и оригинальный Ипполит ей не очень-то приятен. Настолько, что даже при первом его появлении, она не бежит к нему, не кричит, что пьяный бомж валяется посреди квартиры, что было бы нормально. Нет, она целуется с ним, она поздравляет его с наступающим, она принимает подарки, ну просто светский раут. И говорит, что: "Я тоже приготовила тебе подарок. Но он в комнате".

Кроме того, в этом персонаже есть удивительная непоследовательность. Она вроде как учительница русского языка: "Я забыла одеть праздничное платье". Во что она его забыла одеть? Кто зануда сказал? Своих учеников она учит мыслить самостоятельно и на всё иметь своё собственное мнение. Но она сама не способна не соврать даже тем, кто называют себя самыми близкими её подругами. Потому что коллектив, сплетни: "Чтоб на завтра вся школа говорила, что я встречаю Новый год с каким-то проходимцем".

Она им просто не верит. Для неё как бы и нет никакой дружбы, нет верности. Но всё какое-то притворство. К слову, само слово ирония означает, на самом деле, притворство. Её подруги, между тем, тоже не особенно верят своим благоверным. Приходя к Наде, они сразу говорят, что: "Мы моего мужика оставили внизу, а то его потом не выставишь".

И это вообще через 10 минут после боя курантов. Опять-таки, как нарочно, любое наличие мужского солярного начала здесь просто исключается. В этом мире правят тёмные материальные вибрации подражаний, неискренности и обмана. И Наде нравится жить в этом мире, в котором нет ни суббот, ни воскресенья. Именно это делает существование такого прямого персонажа, как Ипполит в этом фильме, совершенно неуместным. Давайте посмотрим на первое появление этого героя.

Он приезжает встречать Новый год с любимой женщиной и улыбается, когда едет в лифте. Это на самом деле очень тонкий момент, его же никто не видит, он ничего не играет, он действительно счастлив, в отличие от всех остальных героев. Однако, чтобы объяснить последующую истерическую ревность Ипполита, нам необходимо сначала обратиться к традиции. Дело в том, что Ипполит, даже имя какое, как персонаж, безусловно, соответствует греческим преданиям об Ипполите, сыне Тесея, а также одноименной трагедии Еврипида.

Ипполит был прекрасным юношей, охотником и верным служителем богини-девственницы Артемиды. И все было хорошо, пока Афродита, богиня плотской любви, не позавидовала Артемиде и не стала посягать на Ипполита. Тот, в свою очередь, будучи верным слугой своей покровительницы, не мог ответить на чувственные призывы Афродиты, за что богиня любви его и наказала. Сделала так, что Ипполита проклял его собственный отец Тесей, помянув бога морей Посейдона.

И когда Ипполит мчался на колеснице вдоль моря, Посейдон наслал на него огромную волну, и юноша погиб. Нельзя не увидеть сходство с судьбой Ипполита из фильма. Он прямой и честный человек, который живет по раз и навсегда определенным правилам, по распорядку, в которые он действительно верит. Тут внезапно он сталкивается с агентом хаоса, безликим сыном великой матери, который на самом деле покушается не столько на Надю, сколько на место самого Ипполита.

Герой сбит с толку, ему кажется, что весь мир рушится, что-то совершенно в нем неправильно. И посмотрите, в приступе ревности он начинает искать еще кого-то в квартире Нади: "Ага, здесь ещё и Павлик. — Нет, ну тут нет Павлика. — Где Павлик? — Я вместо Павлика".

Ну, думаю, ну и истерика. Но позже, когда Надя уходит переодеваться, за спиной Ипполита незаметно промелькнёт чья-то фигура в синем. Значит, в квартире действительно кто-то был. И не просто кто-то. Ведь синий и голубой, вопреки стереотипам, это типичные цвета женского начала, а в средние века наряду с зелёным ещё и цвета любви. То есть Афродиты. Иными словами, гнев этой богини готовится обрушиться на Ипполита, и когда Лукашин приходит снова, Ипполит ведет себя уже как одержимый.

После он сбегает и устраивает гонки в стиле форсаж по улицам и каналам Петербурга, и их географию очень сложно объяснить иначе, чем вмешательством высших сил. Дворцовая площадь, Исаакиевский собор, тут же стрелка Васильевского острова, мгновенная Петропавловка, и внезапно река Мойка прямо у Спаса на крови, где Ипполита настигает невозможная в новогоднюю полночь застывшая волна снега из грузовика.

Это символическое погребение в сугробе, возле места убийства царя, не может не навести на мысли о том, что и Ипполит — это ещё одна вместе с Галей жертва игры тёмных хтонических сил, ненавидящих всё солнечное. Пока он похоронен в сугробе, Надя уже примиряется с его отсутствием, ей вдруг начинает нравиться Лукашин: "Женя очень славный, он очень добрый". То есть, кто угодно, лишь бы не Ипполит.

Но вот Лукашина интересует не она. Он безликий оборотень, поэтому его интересует образ, в который он играет по отношению к ней. Образ Ипполита. Лукашин похитил его образ. Именно это объясняет то, почему застенчивый маленький Женя вдруг заламывает более крупного и злого Ипполита, топчется по нему и говорит: "Ты побеждённый! — Руку сломаешь! — Сам сломаю сам и починю!". Будто бы: «Я тебя породил, я тебя и убью», но и этого мало, он хочет целиком занять его место, поэтому он и просит: "Позвольте я выну из шкафа фотографию Ипполита и порву её".

У вас только всё начало налаживаться, а ты только и думаешь, что о своём сопернике. В итоге, вместо того, чтобы порвать фотографию, Лукашин просто выбрасывает её в окно. И что мы видим позже? На земле оказывается фотографии уже совсем другого человека. Таким образом, Лукашин украл лицо Ипполита. И в этом свете совершенно характерно, что никто так часто не вспоминает об Ипполите, как Лукашин. Причем, вплоть до самого конца, когда, казалось бы, уже все хорошо, и они в Москве: "Надеюсь, это не Ипполит".

В сущности, Лукашин даже в конце ждет появления Ипполита, потому что такова природа миметического подражания, миметического желания. На языке Рене Жерара, к слову, миметизм, подражательность и копирование другого — это примерно то же, что идеализм. В случае Лукашина эта теория более чем работает, потому что он только и делает, что вносит раздор там, где появляется. Между Павлом и Ириной, между собой и Галей, между Ипполитом и Надей, собой и Ипполитом.

В сущности, нет таких отношений в фильме, которые бы Лукашин не нарушил, и даже подруга Нади в зоне риска: "Вы же не вламывались к ней в дом? -Это ж верно, к ней я еще не вламывался".

Вообще, в конце концов, даже от Нади он уезжает, и только она к нему возвращается. Функция этого героя — это разделять, это диаболическая функция. Однако нам подают его как положительного героя, что всецело укладывается в логику масонских люциферических культов. Ипполит же, ощущая, что он теперь сам не свой, начинает за неимением другого образца подражать Лукашину, как Лукашин подражал Ипполиту. Все начиняется просто зеркальными отражениями.

Они оба кривляются, оба поясничают, оба, уходя, возвращаются, одинаково пританцовывают, как будто бы отражаясь друг в друге. Лукашин даже говорит: "Все-таки у вас на лице написано, вы думаете, обо мне? Да, о вас, о вас".

В конце концов, это взаимное копирование мужчинами друг друга приводит к радикальной рокировке. Лукашин становится Ипполитом, а Ипполит заявляется пьяным, моется в душе, будто это баня. : "Ой, тепленькая пошла". Носит на спине следы ног, словно оставленные Лукашиным в драке ранее, и слово в слово повторяет упрёки Жени как некую истину: "Разве может быть запрограммированное, ожидаемое, запланированное счастье?"

Очевидно подражая своему сопернику, ведь лицо Ипполита теперь принадлежит Лукашину. В свете этого объяснения фраза: "Я себя в таком виде в первый раз вижу" и указание на Лукашина: "Вот он знает, он всё знает", должна пониматься совершенно, буквально. Однако внутреннюю суть героя это не изменяет. Он все равно остается солярным мужским персонажем, единственным в этом мире. И хотя тоже называет рыбу гадостью, он подчеркнуто ест хлеб и пьет вино. Понятно, что это значит. Кроме того, очень важным оказываются слова, которые он произносит как бы случайно, едва войдя в квартиру: "Шёл по улице малютка, посинел и весь продрог".

Какой ещё малютка? И в каком это смысле он посинел? Но на самом деле это отсылка к стихотворению Карла Петерсона, опубликованного под названием «Молитва», которое звучит так:

Вечер был; сверкали звёзды;
На дворе мороз трещал;
Шёл по улице малютка —
Посинел и весь дрожал.

— Боже! — говорил малютка, —
Я прозяб и есть хочу;
Кто ж согреет и накормит,
Боже добрый, сироту?

Шла дорогой той старушка —
Услыхала сироту;
Приютила и согрела
И поесть дала ему;

Положила спать в постельку.
— Как тепло! — промолвил он.
Запер глазки… улыбнулся…
И заснул… спокойный сон!

Бог и птичку в поле кормит,
И кропит росой цветок,
Бесприютного сиротку
Также не оставит Бог!

В этом мире одиночества, в котором люди полагаются только на себя или на великую мать, подобные слова кажутся чем-то безумным, но именно Ипполиту они приходят на ум. Он себя чувствует героем этих незатейливых строк и ждет милости, жалости, ждет помощи от отца. В известном смысле в этот момент он становится похожим и на главных героев этого фильма. Надя и Женя тоже себя жалеют: "Почему меня-то никто не утешает? Мне в тысячу раз хуже, чем вам. -Я тоже иногда себя жалею. -Я же тоже жертва обстоятельств. -Сажусь в кресло и начинаю себя жалеть".

И тоже, как часто это подчеркивалось, без отцов. Но Ипполит ждет помощи от другого Отца, который на небесах, а Надя и Женя живут в мире вещей, в мире великой матери, а поэтому вместо искренности находят выход в обезличенности, мелочных заботах и ощущении себя жертвами обстоятельств. Ипполит же, на самом деле, является жертвой, но именно поэтому он выходит из мира этого фильма, а герои не могут, да и в общем не особенно хотят его останавливать, ведь он и их жертва. Сами же они остаются вдвоём, что, в сущности, не сулит ничего хорошего поскольку всё, увиденное нами представляет собой историю о мире материи, мире мёртвых, мире Бабы-Яги, которая как была здесь главной, так и остаётся.

 В сущности именно мама Лукашина транслирует скепсис относительно счастливый концовки этого фильма: "Поживём, увидим!". И сложно не заметить, с каким жестом она отбрасывает Надину фотографию.

 Неразличённость, которая прежде была между Лукашиным и Ипполитом, теперь, странным образом, переходит на Лукашина и Надю:  "Ну что, я могу сказать? Я могу сказать одно, что один из них Женя". Но который из них, если ни один, не являются солнечным героем, но оба переменчивые и зависящие от обстоятельств двойники.

Тем самым мир масонского храма с тремя колоннами, где центральная именно женская, находит полное воплощение в финале: солярный герой Ипполит побежден, двойничество и наглость кажутся добром и вознаграждены. Однако мир, в котором именно эти качества являются правильными, едва ли устоит. Здесь бунт всегда является законностью, здесь правят принципы разделения, а значит царство продолжит разделяться в самом себе, дом не устоит: "Держался, держался. И рухнул".

Тем самым мы просто оказываемся в самом начале этой непростой и, конечно, не весёлой истории о двойниках, подражании, люциферическом двуличии, царстве герметической ночи и масонском заговоре.

Поэтому в будущем году хочется пожелать главного, дорогие друзья: неподражательности и конечно, милости. С Новым годом!