Россия и Болгария/."Гласно исповедуя веру русскаго народа въ силу и истину самодержавной власти, я священнымъ долгомъ предъ нею считаю сказать правду о деле , изученію котораго посвятилъ много труда и которое затрагиваетъ высшіе государственные интересы

                                                                           Предисловие

На примере исторического вопроса Россия-Болгария можно увидеть закономерности  в истории дипломатии Российской Империи.  И закрыть тему благодарности в политике.  Книга Татищева С С  "Из прошлого русской дипломатии" должна быть настольной  в изучении подобных вопросов.

И так . Почитаем о чем писали  в 1890 году ( много ,но это заслуживает внимания. - выдержки)

Историческое призваніе Россіи на Восток .— Утрата русскаго вдіянія въ освобожденныхъ Россіею странахъ.— Изсле дованіе причинъ этого явденія,— Задачи русской исторической науки и политической печати.

 Въ силу своего историческаго призванія Россія освобождала одну за другою христіанскія народности Балкансваго полуострова, находившіяся подъ господствомъ турокъ. Ей, и ей одной, обязаны свободою и Румынія, и Сербія, и Греція, и, наконецъ, Болгарія. Но вглядываясь въ отношенія, установившіяся между державою-освободительницею и молодыми государствами, ею же созданными, нельзя не отметить того поразительнаго, но своему постоянству явленія, что по мере достиженія независимости каждою изъ упомянутыхъ странъ, русское вліяніе въ нихъ постоянно падало и новообразованныя  государства становились часто въ положеніе даже враждебное Россіи, которая, такимъ образомъ, освободительную миссію свою совершала въ явный ущербъ себе и своему политическому воздействію на судьбы Востока. Стр345-346

Стоитъ призадуматься надъ этимъ вопросомъ, имеющимъ первостепенную важность для будущаго Россіи, какъ великой міровой державы. И въ прежніе годы мы неоднократно испытывали значительныя неудобства отъ постепеннаго охлажденія отношеній нашихъ къ Греціи, Румыніи и Сербіи. Но то, что происходитъ въ настоящее время въ Болгаріи, превышаетъ всякую меру политической благопристойности. Государство, ради освобожденія котораго мы, не далее какъ десять летъ назадъ, истратили милліарды рублей, пролили потоки русской крови, стало къ намъ въ положеніе, открыто враждебное и даже вызывающее, вступило въ союзъ противъ насъ со всеми нашими недоброжелателями и врагами и, посягая на нашу государственную честь, является угрозою самой нашей безопасности. Стр 346

Не даромъ сложилась на Руси поговорка: служить „верою" и „правдою". Гласно исповедуя веру русскаго народа въ силу и истину самодержавной власти, я священнымъ долгомъ предъ нею считаю сказать правду о деле , изученію котораго посвятилъ много труда и которое затрагиваетъ высшіе государственные интересы Россіи, вещественные и нравственные. Приступимъ же, благословясь, къ занимающему насъ вопросу и воззовемъ къ свид тельству нелицепріятной исторіи.-- стр347

Начиная, въ 1877 году, войну съ Турціею, Россія торжественно провозгласила исключительною ц лью ея — освобожденіе христіанскихъ народностей изъ-подъ власти Порты. Правительство наше было, повидимому, убеждено, что все великія державы сочуствуютъ этой цели; по крайней мере , въ циркуляр государственнаго канцлера, объявлявшемъ объ открытіи военныхъ действій, побудительною причиной решеній императорскаго кабинета выставлялась необходимость выбирать между „продолженіемъ порядка вещей, признаннаго державами несоответствующимъ какъ ихъ интересамъ, такъ и общему интересу Европы, и решимостью посредствомъ принужденія добиться результата, котораго не удалось достигнуть отъ Порты единодушнымъ усиліямъ кабинетовъ, путемъ убе жденія". Въ циркуляр упоминалось вскользь и объ интересахъ Россіи, но единственно въ томъ смысл , что „мирное развитіе ихъ" страдаетъ-де отъ постоянныхъ смутъ, происходящихъ на Восток 1). Въ высочайшемъ же манифест , возвещавшемъ о вступленіи нашихъ войскъ въ пред лы Турціи, заявлялось, что война для Россіи — вопросъ чести, въ виду *)  стр 349

отказа Порты „подчиниться единогласнымъ требованіямъ христіанской Европы

1 ). Действуя въ духе установившихся преданій, наша дипломатия  не преминула до и во время войны пользоваться каждымъ случаемъ, чтобы уверять иностранныя державы въ полномъ безкорыстіи русскаго двора. Не знаю, верили ли намъ, но, конечно, и не думали вдохновляться нашимъ примеромъ. „Великодушіе ваше",—говорилъ не безъироніи графъ Андраши, вскоре по объявленіи войны,— „достойно всякой похвалы, но отнюдь не подражанія". И действительно, англійское правительство, со свойственною ему беззастенчивою откровенностью, прямо заявило, что при окончательной развязки станетъ ограждать свои частные интересы на Восток . Прочія державы готовились къ тому же въ молчаніи.---стр 350

Державы Запада не могли себе представить, чтобы Россія принесла столько жертвъ деньгами и людьми, выдержала десятимесячную упорную и кровопролитную войну, не задавшись целью обратить результаты этой войны себе на пользу- А между темъ, на деле это было именно такъ, и дипломатія наша совершенно искренно отвергала предъявленныя къ ней подозренія. «Нетъ, — оправдывался князь Горчаковъ, — Санъ-Стефанскій договоръ не создалъ изъ Болгаріи сильнаго славянскаго государства подъ контролем^ Россіи. Болгарія создана-де совокупностью великихъ державъ на Константинопольской конференціи. Въ СанъСтефанскомъ договор нетъ и речи о контрол Россіи надъ нею.»—стр 352

Князь Горчаковъ отрицалъ также всякое вмешательство Россіи въ дело избранія князя, ручался за полную свободу выборовъ, роль императорскаго комиссара въ Болгаріи ограничивалъ наблюденіемъ за действіями перваго народнаго - собранія, отъ котораго вполне зависело-де дать стране какую угодно организацію. „До техъ же поръ",—заявлялъканцлеръ,—„временныя меры, принятыя русскими властями въ управленіи страною, далеко не имеютъ въ виду, какъ это утверждается, ввести Болгарію въ политическую систему Россіи" ^.

Слова эти объясняютъ многое въ дальнейшемъ развитіи болгарскаго вопроса. Они свиде тельствуютъ, что примеръ Румыніи, по освобожденіи нами вполне высвободившейся и изъ-подъ нашего вліянія, не только не побудилъ русскую дипломатію принять какія либо меры для предотвращенія подобнаго же оборота делъ въ Болгаріи, но считался ею явленіемъ вполне нормальнымъ, повтореніе котораго въ княжеством  Болгарскомъ ни мало ее не безпокоило. Слова эти свидетельствуютъ также, что накануне Берлинскаго конгресса императорскій кабинетъ и не помышлялъ о включеніи Болгаріи въ сферу русскаго вліянія.

Берлинскій конгрессъ

Собрался Берлинскій конгрессъ великихъ державъ Запада. Обезпечивъ такимъ образомъ то, что признавалось интересомъ обще-европейсвимъ, каждая изъ державъ озаботилась огражденіемъ на Восток частныхъ своихъ интересовъ. Исключеніе составила одна Россія, уполномоченные которой въ торжественной деклараціи, прочитанной княземъ Горчаковымъ въ треьемъ заседаніи конгресса, объявили, „что у Россіи нетъ въ этихъ странахъ никакихъ матеріальныхъ интересовъ, которые она могла бы пресл довать" ^. Заявленіе это опред елило характеръ последующихъ совещаній: въ нихъ безкорыстіе наше исключало всякую возможность борьбы съ гласно исповедуемымъ своекорыстіемъ всехъ прочихъ участниковъ конгресса. Мало того: постоянно настаивая на нашемъ безкорыстіи, мы не только допускали законность корыстныхъ требованій западныхъ державъ, но и предупредительно содействовали ихъ признанію конгрессомъ. Приведемъ въ подтвержденіе несколько примеровъ, заимствованныхъ изъ офиціальныхъ протоколовъ собранія. Франція, поддержанная Англіей и Австро-Венгріей, предложила провозгласить на всемъ пространстве Балканскаго полуострова, т. е. не только въ Турціи, но и въ Румыніи, въ Сербіи, въ Черногоріи, наконецъ, въ Болгаріи, начало полной свободы исповеданій. Воспользоваться этимъ постановленіемъ должны были, разум ется, католики, протестанты, евреи, мусульмане, словомъ, все исповеданія, кроме православнаго, такъ какъ къ последнему принадлежитъ большинство населенія въ перечисленныхъ странахъ. Графъ Шуваловъ поспешилъ заявить, что „желаніе распространить елико возможно религіозную свободу въ Европе и въ Азіи, представляется ему вполне справедливымъ (tres-justifie)*. Онъ просилъ о занесеніи своего отзыва въ протоколъ съ дополненіемъ, „что такъ какъ конгрессъ не искалъ изгладить этнографическія границы и заменить ихъ границами коммерческими и стратегическими, то уполноченные Россіи темъ более желаютъ, чтобы границы эти не обратились въ религіозныя преграды!"1 ). Стр 355

Въ вопрос о вознагражденіи, следующемъ намъ отъ Турщи за военныя издержки, мы, выражаясь словами графа Шувалова, „предупредили еще разъ желаніе Европы (nous sommes venus encore une fois au devant des voeux de TEurope), заявивъ, что ни въ какомъ случа не обратимъ денежное вознагражденіе въ поземельное, и признавъ преимущественное право передъ нами на удовлетвореніе вс хъ займовъ, ранее войны заключенныхъ Портою въ Европ , и въ частности т хъ суммъ, которыя были гарантированы англійскимъ и французскимъ правительствами 2 ). Такую же податливость обнаружили мы въ вопросахъ о судоходств по Дунаю, о железныхъ дорогахъ, о транзит , о торговыхъ договорахъ,—вопросахъ, разр шенныхъ въсмысл требованій наибол е заинтересованныхъ въ нихъ державъ.

„Съ политической точки зренія".—заметилъ князь,—„онъ желалъ бы, чтобы вместо преобладаній англійскаго, французскаго или русскаго, которыя, какъ свидетельствуетъ исторія, существовали въ Константинопол въ разныя эпохи, на Востоке не біло ничьего ^ Протоколъ YI зас данія, 13 (25) іюня 1878 г. 359 преобладанія, ни въ пользу Россіи, ни въ пользу какого либо иного государства, ж чтобы мелкую и вредную борьбу самолюбій на рыхлой константинопольской почвй заменило совокупное действіе великихъ державъ, которое предохранило бы Оттоманскую Порту отъ многихъ увлеченій и многихъ ошибокъ". Въ заключеніе своей р чи нашъ канцлеръ, большой охотникъ до пышныхъ фразъ, выразилъ надежду, что лавры геройской русской арміи будутъ превращены конгрессомъ въ оливковыя в тви,

мне кажется уместнымъ коснуться здесь въ несколькихъ словахъ вопроса, возбужденнаго княземъ Бисмаркомъ въ речи, произнесенной ймъ предъ рейхстагомъ2 ), а именно, насколько немецкій канцлеръ явился на конгресс заступникомъ и защитникомъ требованій, предъявленныхъ русскою дипломатіею? Князь высказалъ убежденіе, что заслуга его предъ Россіей такова, „что редко выпадаетъ на долю иностраннаго министра". И действительно, протоколы собранія свиде тельствуютъ, что большая часть русскихъ предложеній была поддержана председателемъ. Почему же, однако, слова князя Бисмарка, что онъ своимъ поведеніемъ во. время конгресса заслужилъ бы высшій русскій орденъ съ брилліантами, если бы таковой не имелся у него давно, почему слова эти были, какъ видно изъ офиціальнаго стенографическаго отчета, встречены взрывомъ громкаго хохота слушателей? Ответъ на этотъ вопросъ даетъ намъ самая сущность русскихъ предложеній, съ которою я познакомилъ  читателей

Какъ мы вид ли, предложенія эти не касались вовсе обезпеченія существенныхъ нуждъ и пользъ Россіи, о которыхъ ни единымъ словомъ не обмолвились наши уполномоченные. Стр 359

Do ut des — основной законъ международной политики. На Берлинскомъ конгресс онъ былъ нарушенъ нами, въ собственный нашъ ущербъ, и въ результат получилось, что война, ознаменованная блестящимъ торжествомъ русскаго оружія, оказалась для положенія Россіи на Восток еще бол е гибельною, ч мъ Восточная война 1853—56 годовъ, въ которой по крайней м р перев съ былъ на сторон нашихъ враговъ. Стр 360

„Единственная здоровая основа великаго государства, и ею только и отличается оно отъ государства малаго, есть государственный эгоизмъ, а не романтика, и недостойно великой державы бороться за д ло, не касающееся ея собствеанаго интереса". Такъ говорилъ еще въ 1850 году нынешній князь-канцлеръ Германской имперіи, и съ техъ поръ блистательно применилъ эти мудрыя слова къ делу. Наша же динломатія, съ начала текущаго столетія, придерживалась какъ разъ противоположнаго взгляда на политику и не покинула его даже после неудачъ, постигшихъ ее на конгрессахъ Парижскомъ и Берлинскомъ.

Въ самый день ратификаціи договора 1 (13) іюля 1878 г. она съ нескрываемымъ самодовольствомъ заявила, что последняя война предпринята была Россіею „не по разсчету, не изъ матеріальныхъ выгодъ или честолюбивыхъ политическйхъ замысловъ, но въ силу чувства, заглушающаго всякія посторонняя побужденія, изъ чувства христіанскаго, чувства человеколюбія, того чувства, которое охватываетъ всякаго честнаго человека при виде вопіющаго зла". Сама того не подозревая, она этимъ заявленіемъ изрекала себе строгій приговоръ, ибо те же качества, которъш въ частной жизни признаются добродетелями, являются въ международной политике вполне непригодными, коль скоро нарушаютъ высшій законъ государственнаго самосохраненія, выражающійся въ положеніи: salus publica—suprema lex.( "Благо народа — высший закон")

Стр361

Россія, которая „не делала торга ни изъ своихъ жертвъ, ни изъ своихъ успеховъ", будетъ продолжать „притягивать Европу къ общему делу", и въ то же время точно исполнять принятыя на себя обязательства. Не напрасно „русскій народъ подчинилъ свои права победителя высшимъ интересамъ общаго мира и солидарности народовъ". Жертвы его уже принесли плоды, принесутъ ихъ еще больше въ будущемъ. Окончательная развязка Восточнаго вопроса—не более какъ вопросъ времени, ибо, „не смотря на временныя препоны, порождаемый страстями, пороками и слабостями людей, человечество идетъ къ темъ же неуклоннымъ целямъ, которыя предначертаны ему Провид иніемъ". Замечательные заключительныя слова: „Берлинскій конгрессъ былъ только роздыхомъ, остановкою на этомъ трудномъ пути. Оценивая его съ этой точки зренія, Россія находитъ веру  въ  будущее" ^. Такимъ образомъ наша дипломатія не только не сознавала своихъ заблуждевій въ прошедшемъ, но выражала намереніе не уклоняться и въ будущемъ съ прежняго пути. Целью русской политики провозглашалось окончательное освобожденіе христіанскаго Востока, а средствами къ ея достиженію — единеніе съ Европою, подъ условіемъ полнаго безкорыстія со стороны Россіи и подчиненія ея интересовъ „высшимъ интересомъ общаго мира и солидарности народовъ"