Корнев: Почему матриархат потерпел историческое поражение, и какой патриархат эффективнее

Есть такой популярный мыслитель-глобалист Юваль Ной Харари, который прославился тем, что в русском издании одного своего бестселлера заменил весь негатив про Путина негативом про Трампа, чем доказал, что является человеком покладистым и практичным. Так вот, в своей книге «Sapiens: Краткая история человечества» он, помимо прочего, задался вопросом, почему в большинстве значимых исторических обществ победу одержал патриархат, а не матриархат. Он изучил несколько ответов на этот вопрос, предлагаемых учеными и философами, и показал, что все эти ответы не адекватны. Однако он счел нежелательным для своего имиджа упомянуть самый очевидный ответ, «слона в комнате»: патриархи победили матриархов, потому что подчиненное положение женщин оказалось выигрышным для социума с точки зрения рождаемости, что было крайне важно в эпоху высокой смертности. (Терминологически правильнее было бы вместо «матриархата/патриархата» в этом тексте писать «гинекократия/андрократия», но в попкультуре первая, более известная и эмоционально нагруженная пара терминов значит то же, что и вторая: просто «господство женщин» и «господство мужчин»).

В матриархальных обществах женщины имели больший контроль над собственным телом и над рождаемостью, чем в патриархальных, где женщин не спрашивали и их репродуктивную функцию могли использовать «на износ». Это приводило к тому, что в матриархальных обществах, при прочих равных условиях, рождаемость была ниже, чем в патриархальных. А в ситуации плохой медицины, высокой детской смертности, периодических эпидемий и потерь от постоянных военных конфликтов «лишних» детей не бывает. «Лишние» в экономике мальчики могут пригодиться как расходная военная сила против соседей, а «лишние» девочки компенсируют женские смерти от многочисленных родов. В итоге патриархи превзошли «амазонок» чисто демографически. При прочих равных, они могли выставить более многочисленную армию и быстрее восполнить потери, а значит, могли отбирать у матриархальных соседей ресурсы, земли, и в итоге полностью их подчинить и разобрать по своим гаремам. На этом «загадку тысячелетий» можно считать решенной.


Модельный пример

Давайте посмотрим на ситуацию более детально. Допустим, есть два соседних племени, X и Y: для простоты, пусть это будут ранние земледельцы-животноводы неолита примерно на одном уровне развития. В племени X царит матриархат, в племени Y – патриархат. Допустим, женщина по имени Ханна из матриархального племени X родила четырех выживших детей и решила, что хватит, детей уже достаточно, а она уже истощила здоровье и дальше с родами будут проблемы. Лучше она как следует позаботится об уже имеющих детях, а потом – и о внуках. И дальше жизнь у нее идет хорошо, она доживает до глубокой старости в окружении любящих внуков и правнуков. Допустим, ее ровесница Инара из патриархального племени Y тоже почувствовала проблемы со здоровьем после четырех удачных родов, но там ее не стали слушать и заставили родить еще четыре раза. После восьмых родов она умирает. При этом, поскольку здоровье у нее уже было подорвано, двое из четырех новых детей родились ослабленными и вскоре тоже умерли. Но все же она рождает на двух живых детей больше, чем Ханна. Допустим, это девочка И5 и мальчик И6. Девочка И5, подрастая, сначала восполняет роль отсутствующей бабушки, нянчась с детьми своих старших сестер и братьев, а потом семья продает ее за калым в хорошие руки.

Мальчик И6 оказывается лишним с точки зрения экономики племени, а для таких лишних мальчиков у племени Y есть механизм утилизации: из них формируют молодежные банды, которые нападают на деревни племени X, воруют у них продукты, угоняют скот, похищают женщин и живут за счет чужих ресурсов. Допустим, мальчик И6 погибает в ходе одного из таких набегов, но поскольку к тому времени он уже набрался боевого опыта и стал настоящим джигитом, то разменивает свою жизнь на жизнь двух парней из племени X. А перед этим, в ходе более удачных рейдов, он убил или похитил двух девушек из племени X. Пусть пострадавшие - это два сына и две дочери нашей знакомой Ханны. Таким образом, окончательный счет по выжившим детям между Ханной и Инарой будет уже не 4:6, а 0:5 (повезло, если погибшие дети Ханны успели оставить хотя бы нескольких внуков). Из этого счета видно, какое племя в итоге ослабеет и исчезнет, а какое усилится и расширит свою территорию.

Допустим, события развиваются иначе. Патриархи племени Y – достопочтенные и высокоморальные аксакалы, они разбойничьими набегами не занимаются, а просто в определенный момент времени смекают, что у них на каждую семью приходится по одному лишнему парню, в сравнении с соседним племенем. И тогда они собирают войско и объявляют племени X войну. Все честь по чести, по всем правильным варварским понятиям: с предварительной посылкой герольдов, напоминанием о каких-то древних обидах, требованием дани и вассалитета. Два племени сталкиваются в сражении, более многочисленное войско Y побеждает, и тогда племя X вынуждено уплатить контрибуцию и отдать часть своих земель. Через несколько таких итераций территория племени X полностью поглощается племенем Y.

Допустим, в описанном выше сражении героическим воинам племени X удалось отстоять свою землю ценой огромных потерь. Все же у них матриархат, поэтому многие женщины, не желая быть изнасилованными и проданными в рабство, тоже встали с копьями в строй или выступили в качестве лучников, и в итоге уравновесили численность армии вторжения. Пусть в ходе сражения оба племени частично «разменяли» свою молодежь. В итоге Ханна потеряла одного сына и одну дочь-«амазонку», а Инара – двух сыновей. Итого, соотношение выживших детей из 4:6 превратилось в 2:4. При этом потенциал воспроизводства племени Y в новом поколении никак не пострадал (с учетом патриархальной полигамии), поскольку женщины патриархов в войне участия не принимали. А такой же потенциал племени X уполовинился, так как среди павших было много девушек-«амазонок». Таким образом, нейтрализовав преимущество патриархального племени по числу воинов-мужчин вовлечением в войну женщин, матриархальное племя еще больше усугубило свое демографическое отставание. Понятно, что по итогам таких взаимоотношений племя X постепенно зачахнет, а племя Y расширится за его счет.

Этот пример показывает, что патриархат не был каким-то своекорыстным заговором мужчин, чтобы поработить женщин. Он был решением в пользу выживания всего общества в условиях жесткой конкуренции человеческих сообществ за ресурсы и жизненное пространство. Выживание общества в условиях высокой смертности требовало стопроцентной отдачи и работы на износ от «специалистов по рождению детей», каковыми могли быть только женщины.


Исторические примеры

Давайте перейдем от абстракций к историческим реалиям. Ситуация, когда при перенаселении из «лишней» молодежи формировали банды, отправлявшиеся завоевывать или грабить соседние народы, хорошо документирована в истории. Самый яркий и известный пример – пресловутые скандинавские викинги. О другом известном примере нам поведали античные историки. У народов Древней Италии был обычай «Священной весны», который запускался в годы перенаселения. Согласно этому обычаю, молодежь, родившаяся в определенный год, достигнув совершеннолетия должна была собраться в большой отряд и покинуть родину, отправившись на покорение чужих земель. Считается, что именно благодаря этому обычаю пришлые индоевропейцы смогли заполонить почти всю Италию, вытеснив или подчинив местных аборигенов. Дольше всего этой практики придерживались самниты, которые в итоге стали самым многочисленным и сильным народом Италии, - потом с ними даже могучему Риму пришлось бороться много десятилетий.

Еще раз повторим, что «лишних» людей в древности не было (если только речь не идет о жителях изолированного острова, населенного под завязку), и любое ограничение рождаемости, даже оправдываемое благой целью сохранить здоровье женщины, было в ущерб социуму. Поэтому общества, относившиеся к женщинам более бережно, при прочих равных проигрывали обществам, где к женщинам относились более потребительски. Даже люди, «лишние» с точки зрения экономики, в древности были полезны в другом применении. «Лишние» мальчики увеличивали военный потенциал, могли быть отправлены, чтобы тревожить и ослаблять соседей, при удаче - захватывать новые земли, основывать колонии за морем или каким-то другим способом увеличивать статус своей родины. «Лишних» девочек в крайнем случае можно было дорого продать или обменять на полезные ресурсы.

Эффективность таких порядков не уменьшает даже более высокая смертность от родов, потому что родившиеся «дополнительные» девочки компенсируют эти потери. В идеале, конечно, патриархам следовало бы более разумно оценивать возможности женщин, чтобы избежать заведомо летальных родов с погибшим или болезненным потомством. Однако если взять крайний случай общества, которое стремится поддерживать максимально высокую рождаемость в условиях перенаселения, чтобы агрессивно выплескивать избыток на соседей, то в нем становится выгодным максимально жестокое отношение к женщинам. В условиях дефицита ресурсов, ограничивающего суммарную численность населения, более высокая скорость замены возрастных женщин на молодых, связанная с родовыми потерями, способствует дополнительному росту рождаемости. В таких обществах две женщины, умирающие в 35 лет каждая, это выгоднее для рождаемости, чем одна женщина, доживающая до 70 лет. И совсем не обязательно, чтобы ранняя смерть женщины наступала именно из-за неудачных родов. Причиной «возрастной выбраковки» может быть просто жестокое обращение и непосильный труд. В условиях перенаселения и ограниченных ресурсов, чем более интенсивно общество эксплуатирует женщин, чем более зверски к ним относится, чем чаще они погибают в зрелом возрасте от жестокого обращения, тягот жизни и мужского садизма, тем это выгоднее для роста рождаемости. Зная это, нас уже не удивит популярность такого хобби, как BDSM в современных мягких обществах: это генетический след описанного порядка вещей. Гены, побуждающие мужчину относиться к женщине в формате BDSM, были выгодны для выживания «агрессивно-перенаселенных» обществ глобального Юга на определенном этапе человеческой истории. Правда, эти гены не были жестко сцеплены с полом («правильное» направление агрессии регулировалось социальными нормами), поэтому современные BDSM-практики могут сильно удивить классического мачо.

Вы можете подумать, что описанные выше зверства были эффективными только для очень примитивных обществ, а развитие цивилизации меняет правила игры. Малочисленное общество, вооруженное более совершенным оружием, может легко победить целые орды варваров. Матриархальному племени X в приведенном выше примере хватило бы одного пулемета, чтобы обнулить все демографические успехи патриархального племени Y. Цивилизация во многих случаях разрывает связь между успешностью общества и темпами рождаемости. Но далеко не всегда это так. Развитые общества совершенствуют свое оружие не для борьбы с варварами, а для борьбы с другими развитыми обществами. И тогда, при прочих равных, демография снова становится важной, и свободы женщин снова приносятся в жертву задачам выживания. Есть пример древних греков, у которых с развитием классической античной цивилизации ситуация с правами женщин развивалась противонаправленно, по сравнению с Европой Нового времени.


Путь античной Эллады

Изначально все гречанки, по-видимому, пользовались таким же уровнем прав и свобод, какой в классическую эпоху сохранился только в Спарте. Вообще, индоевропейцам изначально была свойственна мягкая форма патриархата, когда женщин берегли и давали им некоторый простор. Недобор в рождаемости по сравнению с более жесткими патриархальными обществами индоевропейцы компенсировали, культивируя более высокое качество потомства. Не случайно, спартанцы нам известны не только расширенными правами женщин, но и особым вниманием к качеству детей: они единственные из всех греков уничтожали «некондиционных» младенцев. По-видимому, это исконная для индоевропейцев евгеническая связка, заточенная на получение максимально качественных детей. Последнее как раз и требовало, чтобы женщина была не истощенной, а здоровой и крепкой в физическом плане, и была гармоничной личностью в психическом плане. От больной истощенной роженицы с большой вероятностью родятся болезненные и слабые младенцы. А поскольку женщина имеет существенное влияние на психическое развитие ребенка в ранние годы жизни, то важно, чтобы и с психикой у нее было все в норме. Если женщину превратили в забитое невротизированное животное, то проблемы с психикой передадутся и детям. И если женщина чувствует себя в семье рабыней, то рабских дух тоже передастся ее детям, даже если формально они имеют царское происхождение. Конечно, если дети рассматриваются просто как расходный ресурс для войны или продажи за калым, то нет проблемы с тем, что они вырастут внутренне сломленными психопатами. Однако это резко уменьшает возможности социума в других в сферах, и даже в плане войны ограничивает возможность «побеждать не числом, а умением и дисциплиной». Такой способ ведения войны не подходит для легковозбудимых неуравновешенных психопатов и требует психологически качественной личности.

Возвратимся к грекам. С развитием цивилизации, в большинстве греческих полисов эволюция отношения к женщинам пошла по пути «ориентализации»: движения в сторону восточных практик. И лидером этой эволюции был самый культурный и самый продвинутый полис Греции – знаменитые демократические Афины. Разгадка проста: античный полисный строй был заточен на постоянную войну всех против всех с жесткими последствиями для проигравших. Это создавало запрос на сверхвысокую рождаемость, чтобы полис мог быстро восполнить военные потери. Поэтому с развитием и совершенствованием полисного строя отношение к женщинам менялось в сторону ограничения прав. Полисы, отстававшие в этой эволюции, проигрывали демографически, а значит, и на поле битвы, более патриархальным полисам. «Лишние» люди, накопившиеся в промежутки мирного времени из-за высокой рождаемости, проблемой не являлись, так как их можно было сплавить за море для основания новых колоний, чем все греки активно занимались с VIII в. до н.э., а афиняне - и того раньше. По сути, великая экспансия эллинской цивилизации в Средиземноморье, и ее последующий великий расцвет, заложивший основы европейской науки и прогресса, имели фундаментом ограничение женских прав. Если бы древние греки увлекались женской эмансипацией, вы бы сейчас не читали текст с экрана, а ковырялись в навозе, удобряя поля и не помышляя ни о каких интернетах.

Правда, следует пояснить, что греки, сокращая женские права, все-таки остались в рамках гуманного индоевропейского патриархата и не перешли решающую черту в сторону Азии: не отказались от моногамии в пользу полигамии. Конечно, мужчины из привилегированных слоев на практике имели любовниц и наложниц, но законная жена в норме был только одна, и это давало женщине уверенность в своем статусе и в будущем своих детей. Реальная полигамия в жестких обществах, как правило, невротизирует женщин, вносит соперничество и конфликт в быт семьи, травмирует женщину неуверенностью в собственном будущем и будущем ее детей – будут ли они главными наследниками отца или их отодвинут в сторону, а то и вообще убьют (как не раз случалось в семьях турецких султанов). Все это негативно сказывается на женской психике и потом передается детям. Само понятие домашнего очага как безопасного и психологически комфортного места отсутствует при полигамии, поскольку дом для женщин и детей становится ареной соперничества и конфликта, «полем боя».


Альтернативный путь Спарты

Вернемся к Спарте. Спарта стала исключением из общего правила только по той причине, что спартанцы изначально были военными гегемонами Греции и никого не боялись. Они могли себе позволить роскошь законсервировать отношение к женщинам на уровне архаики. И даже более того: чтобы спартанские мужчины могли спокойно специализироваться как военные профессионалы, на их жен и матерей была переложена большая часть мирных гражданских обязанностей, включая управление поместьями и крепостными илотами. Это не могло не сопровождаться наделением женщин дополнительными правами и свободами, в частности, правом наследовать поместья, изначально предназначенные для содержания воинов. Спарта вышла за рамки просто гуманного отношения к женщинам в рамках патриархата, и внедрила у себя элементы гинекократии, что весьма раздражало мужчин в других регионах Греции, которые в это время должны были подчиняться спартанцам. Дадим слово Аристотелю: «…во время их гегемонии многое находилось у них в ведении женщины. И действительно, в чем разница: правят ли женщины, или должностные лица управляются женщинами? Результат получается один и тот же. Дерзость в повседневной жизни ни в чем пользы не приносит, она нужна разве только на войне, но лакедемонские женщины и здесь принесли очень много вреда; это ясно проявилось при вторжении фиванцев: пользы тут, как в других государствах, женщины не принесли никакой, а произвели большее смятение, чем враги» [«Политика», книга II].

Увы, спартанское исключение только подтвердило общее правило: могущество Спарты в итоге пало под бременем плохой демографии. Античные источники сообщают, что за несколько столетий «женской эмансипации» количество полноправных граждан-воинов в Спарте сократилось с десятков тысяч до немногих сотен. «Вышло то, что, хотя государство в состоянии прокормить тысячу пятьсот всадников и тридцать тысяч тяжеловооруженных воинов, их не набралось и тысячи. …Сами факты свидетельствуют о том, как плохо были устроены в Лакедемоне все эти порядки: одного вражеского удара государство не могло вынести и погибло именно из-за малолюдства» [Там же]. Античные авторы видели причину этого упадка именно в чрезмерных, по их мнению, правах и свободах спартанских женщин.

Впрочем, в истории Греции есть пример общества, где женщины были весьма влиятельны и свободны без ущерба для развития. Если судить по крито-минойским фрескам, образ привилегированной и в меру распутной женщины стал как бы душой этой цивилизации, заставлявшей мужчин стремиться к большему и крутить колесики прогресса. В военном отношении минойцы долго выживали за счет своего островного положения и общего цивилизационного превосходства над окружающими варварами. Увы, когда воинственные, бородатые, немытые и патриархальные греки-ахейцы освоили мореплавание, они захватили Крит и установили там свои порядки.

Кстати, согласно знаменитой паранаучной гипотезе Марии Гимбутас, то же самое ранее случилось и со всей Европой, которая, якобы, радужно и счастливо жила при матриархате, пока туда из сумрачной России (точнее, с солнечной Украины) не нагрянули орды диких мужланов-арийцев (выглядело это примерно так, за исключением драконов). В последнее десятилетие эта гипотеза отчасти была подтверждена палеогенетическими исследованиями. Последние показывают, что в середине III тысячелетия до н.э. три четверти населения Центральной Европы было уничтожено и замещено «украинцами», причем истребляли не только мужчин, но и женщин (нарушилась преемственность митохондриальных гаплогрупп, а не только гаплогрупп по Y-хромосоме) [Haak, Wolfgang et al., “Massive Migration from the Steppe was a Source for Indo-European Languages in Europe,” Nature 522 (June 11, 2015), pp. 207–211]. Такова цена матриархата. Впрочем, этот геноцид кто-то может назвать историческим возмездием, потому что истребленные сами были потомками ближневосточных мигрантов-фермеров, которые несколько ранее загнали автохтонное население Европы в леса, болота и горы. Правда, этих более ранних европейцев тоже не стоит особо жалеть, потому что их предки перебили и съели неандертальцев, первых разумных обитателей Европы. Если Россия в древности заселялась в основном путем перемешивания и дружбы народов, то современные европейцы – это наследники нескольких волн геноцида и каннибализма, когда каннибалов сжирали еще более злобные каннибалы, что имело немало рецидивов в последующей истории Европы.


Римский путь

Заканчивая разговор об античном патриархате, нельзя не упомянуть римлян. Римляне в отношении женских прав занимали промежуточную позицию между Спартой и Афинами. С одной стороны, отец семейства в римском праве был «царь и бог» и по закону мог даже убить своих детей или продать их в рабство. С другой стороны, жена по римскому праву могла «эмансипироваться» и избежать юридической власти мужа над собой, если три ночи в году проводила вне дома («у мамы»). И если в истории Афин женские имена мы можем пересчитать по пальцам, и это в основном гетеры, то римские матроны нередко имели серьезное влияние на политику, и до сих пор про них снимают сериалы. Похоже, римлянам в плане строгостей патриархата удалось найти такую же «золотую середину», как и в сфере политических институтов. И это, очевидно, сказывалось на качестве потомства: более умеренная римская модель патриархата, с более свободными женщинами, порождала более стойких воинов, чем греческая, и только настоящие спартанские воины могли противостоять Риму (например, они спасли Карфаген во время Первой Пунической войны), но их к тому времени осталось слишком мало и они были нарасхват.

Рассуждая теоретически, более либеральная модель патриархата, принятая в Риме, должна была привести к некоторому снижению рождаемости, по сравнению с более мачистскими обществами. Но правительство Республики с избытком компенсировало это с помощью государственной политики, направленной на рост благосостояния народных масс. Римляне «обналичивали» свои военные успехи, конфискуя часть земли у побежденных народов и устраивая там земледельческие колонии для своей бедноты. В этих колониях безземельные и малоземельные граждане превращались в зажиточных фермеров, могли заводить многодетные семьи и выращивать на приволье крепких детей. Потом эти дети подрастали и завоевывали для Рима новые земли, на которых расселялось уже их собственное расплодившееся потомство. Этот «военно-демографический каток» с годами увеличил римский мобилизационный резерв до невероятных размеров, что и сделало Рим господином всего Средиземноморья. Чтобы противостоять демографическому потенциалу римского гражданства, Ганнибалу пришлось вербовать наемников со всех берегов Западного Средиземноморья: и африканцев, и иберов, и галлов, и греков, и неримских италиков, и всякой твари по паре, - и все равно ему не хватило. Антиох Великий собрал против римлян всю Азию, притащил из Индии слонов, откопал даже где-то в музее персидские серпоносные колесницы, - но ему тоже не хватило. В отличие от своих конкурентов, Рим мог себе позволить терпеть колоссальные поражения с десятками тысяч потерь, но ему было как с гуся вода, потому что «бабы еще нарожают».

Римская элита времен расцвета Республики знала секрет хорошей демографии: как сделать так, чтобы рождалось много людей, и не каких-нибудь, а качественных, способных покорить весь мир. Нужно сделать бедных граждан зажиточными, дать людям собственную землю, дома, показать перспективу для них и для их потомства, и тогда весь мир прогнется перед могуществом Рима. России, к сожалению, это не грозит, потому что у нас периодически раздаются безумные голоса типа «надо сделать людей нищими, и тогда они снова будут много рожать».

Главное отличие римской элиты от других элит античного Средиземноморья заключалось в том, что она реально делилась с римским народом плодами общих завоеваний. Тогда как в других державах после удачных войн элиты забирали все плюшки себе, а на народ обрушивались только дополнительные тяготы, поскольку надо было еще удержать завоеванное, или надо было ублажить новых подданных за счет старого населения. Поэтому эти народы ослабевали и теряли энтузиазм, а римляне шли от победы к победе. Когда в Риме начиналась очередная война с каким-нибудь восточным царством, то народ нередко дрался за очередь на призывных пунктах. Граждане знали, что командиры их не обманут и не обделят добычей. Знаменитый мятеж Суллы начался потому, что его армия обиделась, когда ее не послали на войну. В других странах и тогда, и в наше время нормой является прямо противоположное: когда солдаты поднимают мятеж, чтобы покинуть фронт или не попасть на фронт (пример последнего – Февральская революция 1917 года).


Аргументы Юваля Харари

Напоследок, давайте поговорим об альтернативных объяснениях торжества патриархата, критически разобранных в книге Юваля Ноя Харари «Sapiens: Краткая история человечества».

1) Теория мышечной силы. Поскольку мужчины, в среднем, физически сильнее, они женщин «тупо избили» и «загнали под шконку». Аргумент не годится, потому что в большинстве человеческих обществ нет корреляции между социальным статусом и уровнем физической силы. Более того, во многих обществах есть обратная зависимость. Самые сильные и брутальные индивиды находятся в самом низу социальной иерархии, часто – в роли бесправных рабов на плантациях, тогда как представители элиты относительно субтильны и физически слабы. И даже в примитивных обществах и в криминальном мире, где в целом ценится физическая сила, наибольшей властью обладают не накаченные громилы, а какие-нибудь старейшины, аксакалы и «крестные отцы», которые уже давно не на пике своей физической формы. Поскольку человек – «социальное животное», то власть опирается не на личную физическую силу правителя (хотя в некоторых обществах это тоже значимый фактор), а на возможности поддерживающих ее социальных сетей. По той же причине отпадает и более мирный вариант этой гипотезы, согласно которому превосходство в физической силе позволяло мужчинам делать больший вклад в благосостояние сообщества, чем женщины, поэтому на первый план вышли мужчины, а женщины превратились во «вспомогательный обслуживающий персонал». И снова: в большинстве известных обществ, люди, которые вносят наибольший вклад путем грубой физической работы, находятся в самом низу социальной пирамиды.

2) Теория большей агрессивности и порочного круга насилия. Мужчины в среднем более склонны к агрессии, чем женщины (это факт). Они провоцируют конфликты и войны, а во время войн, в свою очередь, оказываются наиболее востребованы самые агрессивные особи. Развязывая войны, мужчины автоматически делают себя главными, поскольку исход войны зависит прежде всего от них. Так получается замкнутый круг, отодвигающий миролюбивых женщин на вторые роли. Ответ здесь такой же, как и для первого объяснения: даже в армии нет корреляции между уровнем агрессивности и уровнем власти. Простые солдаты могут быть брутальными и агрессивными альфа-самцами, тогда как их офицеры и генералы – интеллигенты в белых перчатках, а то и вообще какие-нибудь женоподобные петухи в шелках, чулках и париках, как было в XVIII веке.

Далее не буду пересказывать, просто процитирую, потому что Харари пишет емко и лаконично: «Война - не драка в пивной, это сложный комплексный процесс, для управления которым требуется выдающийся талант организовать людей, наладить со­трудничество, в чем-то идти на компромисс. …Очевидно, что худшим командиром будет агрессивный здоровяк - альфа-самец. Гораздо лучше справится с ведением войны тот, кто готов к сотрудничеству, умеет примирять конфликты, манипулировать другими людьми и смотреть на проблемы с разных точек зрения. …Женщины в целом считаются лучшими манипуляторами и миротворцами, чем мужчины, славятся они и способностью видеть проблему с разных точек зрения. Из них могли бы выйти прекрасные политики и строители империй, а грязную работу и сражения они бы предоставили накачанным тестостероном простодушным мачо».

3) Теория оптимального поведения, связанного с разной биологией полов. Поскольку женщина уязвима в период беременности и выкармливания детей, то она не могла обойтись без поддержки и защиты и вынуждена была привлекать мужчину своей покорностью и подчинением. И это подчиненное поведение женщины, как выгодное для выживания, со временем закрепилось в культуре и генах. Мужчинам же, наоборот, приходилось конкурировать за женщин и за ресурсы, которые они могут предоставить своим женщинам, поэтому у них в генах закрепилось желание вступать в соперничество, побеждать и первенствовать. Этот аргумент разбивается множеством примеров из животного мира, когда при тех же начальных условиях устанавливается матриархат.

Цитирую автора: «Особенно трудно принять гипотезу, будто женщины вынуждены были подчиниться мужчинам, потому что нуждались в помощи, - отчего тогда они не обратились за помощью к другим женщинам? И склонность мужчин к взаимной конкуренции вряд ли могла обеспечить им доминирование в обществе: у многих видов животных, например у слонов и шимпанзе бонобо, та же динамика - потребность самок в помощи и мужская конкуренция - приводят к формированию матриархата. Самки действительно нуждаются в помощи, а потому пускают в ход социальные навыки, учатся заключать союзы и сотрудничать. Они организуют женское взаимодействие и все вместе растят детей, пока самцы растрачивают свое время в драках и других формах конкуренции. У самцов таким образом социальные навыки и связи практически не развиваются. Стаи бонобо и стада слонов находятся под строгим контролем сети взаимодействующих самок, а эгоцентричные и неспособные к сотрудничеству самцы вытеснены на периферию сообщества».

В заключение Харари приходит к выводу, что историческое господство патриархата абсолютно необъяснимо с точки зрения логики: «Как же вышло, что вид, чье выживание в первую очередь зависит от сотрудничества, допустил к власти наименее способных к сотрудничеству особей (мужчин), а умеющих кооперироваться женщин поставил в подчиненное положение? Это - ключевой вопрос гендерной истории, и пока что ответа на него у нас нет. Быть может, все предположения неверны. Быть может, самцы вида Homo sapiens отличаются вовсе не физической силой, агрессивностью и склонностью к конкуренции, а развитыми социальными навыками и большей склонностью к сотрудничеству? Пока мы этого не знаем».


Выводы

Еще раз сформулирую мое решение этого вопроса. Человек как вид изначально был достаточно пластичен, чтобы жить при любом режиме: от крайнего патриархата до крайнего матриархата. И в древности, в зависимости от разных привходящих обстоятельств и случайностей, разные общества выбирали разный путь. Но со временем оказалось, что, при прочих равных условиях, патриархат обеспечивает более высокий уровень рождаемости, чем матриархат, потому что меньше учитывает желания женщин, и это стало решающим фактором при столкновении разных обществ за жизненное пространство и ресурсы. Патриархальные общества победили и переформатировали матриархальные, потому что могли обеспечить большую численность населения и быстрее восстанавливали потери от войн и эпидемий. Со временем предрасположенность к патриархату закрепилась в культуре, а в какой-то мере – и на уровне генов. В конкуренции самих патриархальных обществ верх взяли те, которые не доводили эксплуатацию и принижение женщин до крайностей, что позволяло им обеспечить более здоровое и качественное потомство.