Твои например. Иначе тебя еще при Сталине наградили "правом" на 9 грамм.

До XIX века преследования были ограничены военными. Петр I в 1716 году ввел наказания в Воинском артикуле за содомский грех среди солдат: телесные наказания за добровольный акт и смертная казнь или вечная ссылка за насилие.​

При Николае I

Реальная криминализация для всех граждан произошла в 1832 году со Сводом законов Российской империи, где мужеложство каралось лишением прав и ссылкой в Сибирь на 5 лет (до 12 лет при насилии). В 1845 году Уложение о наказаниях ужесточило меры: 4–5 лет тюрьмы за добровольный акт, каторга до 10–12 лет при отягчающих обстоятельствах.​

Последующие изменения

Закон действовал до 1917 года

Система помощи голодающим в Российской Империи

 О создании системы помощи крестьянам в период неурожаев власти России задумались ещё при Петре I, тогда же были приняты первые решения по этому вопросу. Однако решительный шаг сделал Николай I после сильных неурожаев начала 1830-х — 5 июля 1834 вышло Положение о запасах для пособия в продовольствии, которым официально формировалась система продовольственного капитала. Если ранее каждая губерния сама определяла, делать ли натуральные хлебные запасы или же создавать запасные денежные капиталы, то теперь устанавливалось совместное действие этих двух мер во всех губерниях. Натуральные хлебные запасы формировались в каждом крестьянском обществе через взносы его членов, складировавшиеся в особых сооружениях — магазинах. В неурожайные годы из этих магазинов нуждающимся выделялись ссуды.
Первоначально продовольственный капитал носил губернский характер (то есть формировался каждой губернией по своему усмотрению), но в 1841-м был объединён в единый Общеимперский продовольственный капитал. В 1842 хлебные магазины были разделены на две категории: сельские, принадлежавшие крестьянским обществам, запасы которых использовались для поддержания членов данного общества (или всего общества), осеменения полей и пр., и центральные губернские, бывшие в ведении государства, чьи запасы использовались для поддержания крестьянских обществ в случае истощения их запасов. Система постепенно разветвлялась, появились городские денежные капиталы (формируемые за счёт взносов купечества, мещан), создавали свои капиталы крымские татаре, башкиры, бывшие поселяне военных поселений, дворцовые крестьяне и прочие категории.

С появлением земств в 1864 заботы о «народном продовольствии» перешли в их ведение, причём права (и обязанности) земств постоянно расширялись. В 1874 по их ходатайству указом Императора допущена замена натуральной системы обеспечения — денежной. Впрочем, каждая губерния самостоятельно решала, какой вид предпочесть — порой крестьяне выданные им денежные ссуды тратили отнюдь не на закупку продовольствия, а на какие-то свои нужды. Хотя расходовать продовольственный капитал (и даже проценты по нему) на иные надобности строго воспрещалось.

В 1866 Общеимперский продовольственный капитал был передан в ведение Министерства внутренних дел. Система к тому времени имела три различных источника пополнения и приобрела следующий вид:
1. хлебные запасы в общинах (и заменяющие их общественные и сословные капиталы для городов) для пособий при местных неурожаях;
2. губернские капиталы, из которых производились ссуды нуждающемуся населению при неурожае;
3. общеимперский капитал для пособий в тех ситуациях, когда средств общины/города и губернии окажется недостаточно.
То есть, как мы видим, сложилась на государственном уровне трёхслойная «подушка», долженствовавшая смягчить последствия неурожая для населения и гарантировать его от вымирания.



В 1884 Императором было специально указано, что земства должны сотрудничать с губернской администрацией при организации помощи на поражённых неурожаем территориях.
На закупку хлеба и выдачу ссуд населению за 1890−1892 было выделено в общей сложности 152,3 миллиона рублей, на которые закуплено около 1,7 миллионов тонн продовольствия, дополнительно 7 миллионов рублей поступило из губернских и общественных продовольственных капиталов.

В России одновременно с действиями государственных органов развернулась широчайшая благотворительная деятельность, во главе которой встал Особый комитет Наследника Цесаревича (которым тогда был будущий Николай II). Под эгидой Комитета оказывалась помощь всем нуждающимся без различия сословий: поддержка хозяйств, борьба с болезнями и эпидемиями, снабжение безлошадных дворов лошадьми, закупка кормов для скота и семян для полей, сбор пожертвований, организация благотворительных лотерей. Активно действовало Общество Красного Креста: оно осуществляло продовольственную помощь, закупку лошадей, корма для скота, земледельческих орудий, собрало в пользу голодающих 5 миллионов рублей пожертвований. На эти средства было открыто 2763 столовых, 40 приютов и ночлежных домов, выдано 3,5 миллионов обедов, помощь получили 35 тысяч голодающих. В районы, пораженные эпидемиями (с весны 1892 начали распространяться цинга, оспа, тиф, пришедшая из Европы холера), Красный Крест направлял передвижные санитарные отряды.

Создавались различные общественные организации: Московский комитет под председательством великой княгини Елизаветы Фёдоровны, Санкт-Петербургский епархиальный комитет, местные губернские и уездные комитеты и попечительства. За счёт частной благотворительности открывались столовые и питательные пункты (свыше 10 тысяч), пекарни (обслужившие в целом свыше 636 тысяч человек), покупались лошади и корм — на этом поприще активно действовали В.И. Вернадский с сотрудниками и жертвователями, Л.Н. Толстой и др.

Иностранные исследователи оценивают предпринятые правительством меры чрезвычайно высоко — так, американский исследователь Ричард Роббинс называет их «remarkably successful» («в высшей степени успешными»), указывая, что «помощь получили более 12 миллионов человек и голодный мор был в значительной степени предотвращён». Увы, российская общественность в очередной раз оказалась недовольна — действия правительства, отмечает Роббинс, «зачастую подвергались несправедливой критике. В результате [голод положил] начало новой волне оппозиции царскому режиму». Крестьяне, впрочем, усилия оценили: «Широкие масштабы предоставления помощи отчасти нейтрализовали неблагоприятные политические последствия голода. Источники не отмечают подъема крестьянских волнений; крестьяне не проявляли политической активности, они были по-прежнему покорны властям…».

С воцарением Николая II все долги крестьян по ссудам в Общеимперский продовольственный капитал и в казну до 1866 были списаны, из долгов же, выданных позже, списана половина (всего было списано около 50 миллионов рублей).
Ермолов, перечисляя эти меры, указывает, что тем самым оказались подорваны сами основы созданной системы продовольственной помощи: в глазах крестьян она начала из временной помощи с обязательным возмещением превращаться в нечто безвозмездное и непременное — то, что сами крестьяне назвали «царским пайком».
Впрочем, надо отметить, что пострадали не одни только крестьяне — наблюдалось массовое разорение помещичьих хозяйств, в основном средних и мелких. В 1892 по 66 губерниям России (включая привисленские, прибалтийские и Кавказ) было заложено около 20% всех имений и до 40% всего частного землевладения.

На неурожаи 1897−98 реагировали уже более слаженно: в 1897 из Общеимперского капитала отпущено ссуд на сумму 5,4 миллиона рублей, в 1898 — 35,2 миллиона (как на продовольствие населения — хлеба закуплено 34,4 миллиона пудов — так и на поддержание скотоводства крестьян), организованные общественные работы на сей раз были проведены более успешно и, в частности, включали перевозку крестьянами закупленного правительством для голодающих хлеба на места. Ермолов отмечал, что «общественные работы встречаемы населением весьма сочувственно и при умелой организации приносят значительную пользу». Вызванный нехваткой кормов падёж лошадей компенсировали закупкой у степных жителей лошадей тамошних пород (как наиболее выносливых) и поставкой их на льготных условиях к началу полевых работ (этим путём в 1898 распределено 70 тысяч лошадей), льготной доставкой сена по железным дорогам, кроме того, снабжение населения кормами для скота производилось на весь период зимнего содержания, а Министерство земледелия открыло для выпаса крестьянского скота казённые угодья и разрешило бесплатную заготовку сена на казённых лугах. Снабжение кормами нуждающихся хозяйств производилось на «ссудных началах» (с выплатой в течение 3−5 лет), в 1898 на эти нужды было израсходовано 7 миллионов рублей.



В открытых Красным Крестом столовых кормилось до 1,5 миллиона человек, в основном женщины, дети, старики и немощные, но в исключительных случаях и работоспособные мужчины (при отсутствии заработков), паёк же получили свыше 2 миллионов. Начало действовать созданное по инициативе Императрицы Александры Фёдоровны Попечительство о домах трудолюбия и работных домах. Среди частных благотворителей особенно отличился бессарабский помещик В.М. Пуришкевич — благодаря его кипучей деятельности на собранные пожертвования удалось открыть около 20 столовых и спасти тем самым от голодной смерти сотни людей. Кстати, благодаря этому его заметили и оценили в Петербурге.

Повторившийся сильный недород вызвал серьёзную озабоченность в верхах и в 1898 в Комитете министров по инициативе государственного контролёра Т. Филиппова и с санкции Николая II был поставлен вопрос о «чрезмерном напряжении платёжных сил сельского населения, особенно в центральных губерниях». В 1899 было сформировано Особое совещание под председательством А.И. Звягинцева, задачей которого было исследование экономического положения Центрально-Чернозёмных губерний. Это совещание выделило «группу риска», так называемый регион оскудения, подвергавшийся наибольшей опасности при неурожаях: Воронежская, Курская, Орловская, Пензенская, Рязанская, Саратовская, Симбирская, Тамбовская и Тульская губернии. Положение населения в них, как констатировалось, полностью зависело от результатов земледельческой деятельности.

Значение земств в продовольственном деле к концу XIX в. пошло на убыль. Довольно неумело проведённая в 1891—1892 гг. закупка хлеба сильно увеличила долги крестьян и подорвала их доверие к органам местного самоуправления. Родилась идея отвести последние от участия в продовольственном деле, что и было сделано в июне 1900 г. Временными правилами по обеспечению продовольственных потребностей, изданными Министром внутренних дел Д.С. Сипягиным. Согласно этим правилам, общее руководством делом обеспечения населения продовольствием и семенами переводилось в ведение МВД, на местах им руководили губернаторы и генерал-губернаторы, губернские присутствия и уездные съезды, а на низовом уровне — земские участковые начальники. Последние должны были работать непосредственно с общинами: наблюдать за состоянием запасных магазинов, правильным составлением списков нуждающихся, расчётом размеров необходимой помощи и т. д. Несколько корректировалась и сама система продовольственного капитала: она разделялась на общественные хлебные запасы и денежные капиталы четырёх видов (общественные, частные, губернские, Общеимперский). Общине теперь полагалось определять способ обеспечения своих нужд: продовольствием, деньгами, либо тем и другим вместе. Члены общин были обязаны участвовать в составлении хлебных запасов (выделяя 0,5 пуда хлеба в год с каждой наличной души), сельские же обыватели иных сословий — делать взносы деньгами.

В июне 1900 г. Временными правилами по обеспечению продовольственных потребностей, изданными Министром внутренних дел Д.С. Сипягиным, общее руководством делом обеспечения населения продовольствием и семенами переводилось в ведение МВД, на местах им руководили губернаторы и генерал-губернаторы, губернские присутствия и уездные съезды, а на низовом уровне — земские участковые начальники. Корректировалась и сама система продовольственного капитала: она разделялась на общественные хлебные запасы и денежные капиталы четырёх видов (общественные, частные, губернские, Общеимперский). Общине теперь полагалось определять способ обеспечения своих нужд: продовольствием, деньгами, либо тем и другим вместе. Члены общин были обязаны участвовать в составлении хлебных запасов (выделяя 0,5 пуда хлеба в год с каждой наличной души), сельские же обыватели иных сословий — делать взносы деньгами.
С подачи Императора продолжалось списание долгов с населения — за 1901-04 было снято около 25 миллионов рублей. В 1904 издан Высочайший манифест о сложении со всех крестьян недоимок выкупных, земских и других сборов, накопившихся на день его издания (11 августа). В 1905 вышел Высочайший указ Правительствующему Сенату о сложении продовольственных долгов крестьянства Государственному Казначейству.

Новым серьёзным испытанием для государственных структур стал период 1905-07, который, по оценке Ермолова, вплотную приблизился по тяжести к голоду 1891-92. Как и тогда, в большинстве губерний запасы общин обнаружили сильную недостачу, из-за чего Госказначейство вынуждено было экстренно выделять средства на закупку хлеба (77,5 миллионов рублей выделено, куплено на них свыше 75 миллионов пудов хлеба. Министерство путей сообщения разрешило внеочередную перевозку закупленного хлеба в пострадавшие губернии, а Министерство финансов установило льготные тарифы на перевозку.

В 1907 на нужды голодающих было выделено свыше 71 миллиона рублей. Кроме того, правительство пошло на увеличение хлебного импорта и сокращение экспорта. Так, вывоз хлебов с 1905 по 1908 упал на 92,5%, ввоз же (из США и Аргентины) увеличился с 3,015 тысяч пудов в 1905 до 13,733 тысяч пудов в 1908. Всё это позволило правительству провести, к примеру, такую меру, как ежемесячная выдача 40 фунтов муки всем лицам младше 18 и старше 59 лет.
В целом, за 1906-07 общая сумма изо всех источников, истраченная на помощь населению пострадавших от недорода территорий, оставила 180 миллионов рублей. Для удовлетворения семенных и продовольственных потребностей было приобретено, развезено по губерниям и роздано в ссуду 146,4 миллиона пудов хлеба — впрочем, как указывает Ермолов, «в этот счёт не входит хлеб, купленный земствами, а также другими организациями и благотворителями». На снабжение хозяйств кормами в 1905-07 израсходовано 14 миллионов рублей.

Последним испытанием в мирное время стал недород 1911. Он характеризовался широким, но «пёстрым» распространением. Общинные запасы вновь оказались неполны, так что на закупку хлеба Госказначейство выделило 170 миллионов рублей. На снабжение кормами в 1911-12 истрачено 9-12 миллионов, выдавались ссуды на прокорм (так, в Сибири выдавали по 300 рублей пособия на корову), распределено на льготных условиях 16 тысяч лошадей. Общественные работы для крестьян в качестве эксперимента решили в этот раз сделать основным видом помощи. На их проведение ассигновано 42 миллиона рублей, причём 84% суммы пошло на заработную плату. В благотворительной деятельности в 1911 монополия была закреплена за финансировавшимися государством организациями (Красный Крест и пр.) — это мотивировалось широким размахом, который приняла антиправительственная пропаганда во время голода 1905-07. Вся кампания была проведена исключительно силами и средствами правительства: даже общеземская организация не получила из казны ни рубля. Голодающим было выдано 222 миллиона порций, под руководством священников и учителей только в Поволжье было открыто более 7 тысяч столовых при школах, где детям выдали 24 миллиона обедов. В целом, кампания была проведена на очень высоком уровне — и интересно, что государство, оба раза имея в руках полный контроль над ситуацией (1901 и 1911), сумело не допустить голодной смертности. К тому же прогресс сельского хозяйства обусловил более высокий урожай всех иных сельскохозяйственных культур, что вкупе с широкомасштабной государственной помощью помогло крестьянам без потерь пережить тяжёлый период.

Таким образом, можно видеть, что государство к началу ХХ века сформировало целостную систему перераспределения продовольственных ресурсов, которая эффективно функционировала в периоды неурожаев и при истощении в крестьянских хозяйствах собственных запасов хлеба. Кроме того, постоянно предпринимались дополнительные меры по поддержанию жителей поражённых неурожаем территорий. Активно участвовала в деле помощи пострадавшим общественность России, что вызвало широкое развитие благотворительности, формирование действенных структур оказания помощи населению. Всё это гарантировало население от голодной смерти и смертей «от голода» удавалось после 1892 избежать даже при самых неблагоприятных условиях (вроде «революционной ситуации» середины 1900-х).

К слову: средний россиянин при царе поедал в день пищи на 3370 калорий. Этот показатель был достигнут и превышен лишь в 1982 году.
Максимум же пришёлся на 1987 год, когда дневное количество потребляемой пищи составило 3397 калорий.
 

Система помощи голодающим в Российской Империи в конце ХIХ - начале ХХ веков. Эта тема коммунистами просто замалчивалась, а в постсоветский период подвергалась и до сих пор подвергается яростным фальсификациям. Причина хорошо известна, ведь именно в большевистском СССР смертность от голода была совершенно чудовищной: в 1921-22 гг. умерли около 5 млн. человек, в 1931-1933 - около 7 млн.человек, в 1947-48 - еще около 1 миллиона. Причем при Сталине власть совершенно сознательно отказалась от неоднократно предлагаемой зарубежной помощи советским голодающим. Любой желающий может прочитать речь Сталина на Апрельском 1929г. пленуме ЦК/ЦКК, где он разъясняет партийным чиновникам, почему следует отвергнуть зарубежную помощь: «...О наших хлебных затруднениях наговорили здесь кучу небылиц... Различные капиталистические группы… сулят нам продать хлеб в кредит… И вот задача состоит в том, чтобы проявить нам должную стойкость и выдержку… и показать капиталистическому миру, что мы обойдемся без ввоза хлеба…» Вранье коммунистических апологетов будем опровергать, как всегда, цифрами и фактами. Материалов на эту тему сегодня достаточно, здесь все изложено коротко, за подробностями милости просим по указанным в конце статьи источникам. Нужно только еще обязательно уточнить, что в Российской Империи голодом называли, по сути, период недоедания в некоторых районах из-за неурожая. А в большевистском СССР мы называем голодом периоды с миллионной смертностью.

В 1932–1933 годах ОГПУ г. Энгельса (Поволжье) издало распоряжение городскому ЗАГСу, запрещавшее фиксировать в актах о смерти диагноз "умер от голода". Это обосновывалось борьбой с "контрреволюционными элементами", якобы искажающими статистику для антисоветской агитации. Запрет обеспечивал официальное отрицание голода в документах, маскируя его под "эпидемии" или другие причины.​

Общая политика ОГПУ по упоминаниям голода

Спецсообщения Секретно-политического отдела ОГПУ фиксировали случаи "провокации голода" (например, 21 апреля 1933 г. в Одесской области), где голод трактовался как саботаж, а не реальность, подлежащая публичному признанию. Упоминание голода в отчетах считалось "отрицательным политическим проявлением", что приводило к цензуре в сводках и донесениях ОГПУ. Партийная линия (Сталин: "колхозники забыли о голоде") делала такие упоминания рискованными для исполнителей.​

Последствия цензуры

ОГПУ контролировало ЗАГСы и СМИ, запрещая слово "голод" для предотвращения паники и критики хлебозаготовок. Это отражало директивы ЦК ВКП(б), где говорить о голоде приравнивалось к контрреволюции. Документы ОГПУ внутренне фиксировали смертность, но публично отрицали ее.

Директива ЦК ВКП(б) от 22 января 1933 года

Сталин и Молотов подписали директиву ЦК ВКП(б), предписывавшую ОГПУ и местным властям пресечь "массовый выезд крестьян" из Украины, Кубани, Поволжья и Казахстана в поисках еды. ОГПУ обязано было организовать блокпосты, кордоны и проверки документов на вокзалах, дорогах и границах регионов, арестовывая "контрреволюционные элементы" и возвращая остальных силой. К марту 1933 г. ОГПУ задержало 219,5 тыс. человек, вернув 186,6 тыс. на места.​

Кордоны и блокпосты ОГПУ

Территории голода окружались войсковыми кордонами ОГПУ: продажа билетов прекращена, паспорта проверялись строго, беглецов отправляли назад под конвоем. Это касалось Украины (219 тыс. задержаний), Северного Кавказа и Поволжья, где ОГПУ фиксировало попытки миграции как "саботаж хлебозаготовок". Решение Политбюро от 16 февраля 1933 г. обязало ОГПУ распространить эти меры на Нижнюю Волгу.​

Постановление СНК и ЦК от 30 ноября 1932 года

Директива вводила паспортный режим в городах и запрещала регистрацию голодающих крестьян без разрешения ОГПУ. ОГПУ совместно с милицией останавливало поезда и караваны, конфискуя еду у "нелегалов". Эти меры усугубили голод, лишив миллионы шанса на выживание.

Попытки выделить голодающим зерно из хранилищ жестко пресекались лично Сталиным с угрозами в адрес мягкотелых. На местах создавались заградотряды. Чтобы не допустить голодающих в город, по дорогам устраивали засады и расстреливали едва бредущих по дороге людей. Тех, кому удалось пробраться в город, вывозили за город и расстреливали, тела сбрасывали в заранее приставленные ямы. Туда же сбрасывали тела тех, кто умер от голода на улицах города «своей» смертью.

Один из заключенных на Колыме, в лагере на прииске Водопьянова, рассказал следующее: «Нас было в заградотряде 6 человек. Мы расположились в лесополосе вблизи дороги. Был приказ расстреливать группы людей, если становилось ясно, что это голодающие бредут в город за пропитанием. Показалась большая толпа людей, человек около пятидесяти, в основном женщины и дети, несколько мужчин, многие с котомками. Они едва плелись. Мы подпустили их поближе, чтобы легче тащить было до ямы в лесополосе. Открыли огонь. Они не кричали, не убегали, они ничего не понимали, молча падали на дорогу. Она была вся в крови. Я удивился, что тела были такие легкие, когда мы их стаскивали в яму, кожа и кости. Некоторые были еще живы, их добивали прикладом.

После первого же расстрела я потерял сон, стал сходить с ума, понял, что больше не смогу такое повторить. Сослался больным. Меня раскусили, судили тройкой, 10 лет лагерей. Мне повезло. Всех, кто был в отряде, год спустя расстреляли. Я случайно узнал».