Презумпция добропорядочности vs ЕГЭ. Или кого воспитывает современная школа?

В связи с эпидемией мошенничества, парализовавшей рынок вторички, вспомнилась мне давняя статья блогерши domestic_lynx:
ЕГЭ, ПРЕЗУМПЦИЯ ДОБРОПОРЯДОЧНОСТИ и ПОЧЕМУ В-ТРЕТЬИХ СИЕ НЕ ВАЖНО

Приведу некоторые цитаты (полный текст можно посмотреть по ссылке).

На днях старшеклассники спросили меня, как были организованы экзамены в моё время – в 70-е годы. Я вообще заметила, что сегодня молодые всё больше интересуются этой затонувшей Атлантидой – Советским Союзом. Во всех проявлениях.

Я стала вспоминать, рассказывать. Стали наплывать видения прошедшей жизни. Увидела: девочки, большие уже, барышни – но в белых фартуках, как первоклашки. Все тащат сирень. Сирень – цветок экзаменов. Недаром сложилось школьное суеверие: съешь сиреневый пятилистник – сдашь на пятёрку; потому все ищут пятилистники. В моё время сирень ещё тащили, а вот фартуков было мало: разрешили приходить в «пионерской форме» - белая блузка и тёмная юбка.

Но затеяла я этот рассказ не просто ради воспоминаний о давно прошедшем. Мне хочется сравнить два принципиально разных способа оценки знаний – неформальный, как это было у нас, и формальный - с помощью тестов. Что выявляет тот и другой? Какой объективнее? И что такое в данном случае объективность? Цель они или средство? И средство чего? Когда начинаешь задумываться на эти темы – всё оказывается далеко не так очевидно и однозначно, как кажется тем, кто привык мыслить слоганами.

Наши реформаторы в силу невежества и чисто хлестаковской «лёгкости необыкновенной в мыслях» просто не осознали, что единым махом сменили не просто порядок проведения экзаменов – они сменили всю жизненную философию, весь подход к человеку, к работе, к знанию - вообще, к жизни. Разумеется, такое понимание непосильно бюрократической мысли, а никакая иная мысль там и не ночевала.

В чём же дело? В том, что любое большое дело, явление, общественный институт (семья, школа, армия, промышленность) базируется на некой пресуппозиции, выражаясь философски, или презумпции, выражаясь юридически. Это некие распространённые среди участников процесса верования, интегральное чувство жизни – то, что в немецкой мысли называют «дух». Это редко формулируется и часто вовсе не осознаётся. Это часто и оказывается тем самым «базисом», на котором основывается то или иное большое явление. Изменить его – крайне трудно, а всякие попытки вводить какие-то инновации, требующие иной пресуппозиции – дело неблагодарное и почти заведомо провальное.

Экзамен в форме беседы (традиционный) и формализованный экзамен в форме теста (ЕГЭ) имеют абсолютно разные пресуппозиции-презумпции. Традиционный экзамен презумирует ни много ни мало – добродетельность человека, а ЕГЭ – порочность. Традиционный экзамен (как в школе, так и в вузе) предполагает, что все участники процесса хотят добра и стремятся к тому, чтобы своими действиями его достичь. Это что-то сродни юридической презумпции добропорядочности. Презумпция добропорядочности и означает, что каждый гражданин предполагается добропорядочным, то есть не имеющим противоправных намерений. Но в случае экзамена предполагается ещё и добросовестное стремление адекватно оценить знания выпускников или поступающих. Все участники процесса предполагаются разумными, квалифицированными, честными людьми, стремящимися к наилучшему результату. Результат – оценить уровень подготовки и отобрать лучших для обучения в вузе - в значительной степени не поддаётся строгой формализации. Более того. Лучший способ определить знания ученика, уровень его смышлёности и даже мотивации к обучению – это … о ужас! – собеседование. Не о том-о сём, конечно, а по соответствующим предметам. Не случайно, в тех вузах, где требуется найти не добросовестных попугаев, а людей способных – всегда есть и было такое собеседование. И сегодня его, кажется, отстояли. И на устном экзамене, в общении с преподавателем, более всего проявляется умение соображать, реагировать, рассуждать. Говорить, в конце концов! Взять, например, историю. Требуется ЕГЭ по истории, положим, для юристов. Но по-моему, совсем не безразлично, насколько владеет будущий юрист речью. А это превосходно проявляется именно на экзамене по истории. И, знаете, я бы, пожалуй, отдала предпочтение тому, кто рассказывает ярко и интересно, тому, кто натаскался на даты и имена царей.
Я знала случай (очень давний, 70-х годов), когда одного парня из Норильска приняли в знаменитый Физтех с очень низкими, непроходными, баллами: он пленил экзаменаторов своим чисто техническим, инженерным подходом, хотя физику-математику знал не слишком хорошо. «Такие нам нужны», - решили экзаменаторы и взяли парня. Он, в самом деле, стал хорошим инженером.
В случае ЕГЭ пресуппозиция радикально иная. Человек предполагается 1) пешкой, деталью на конвейере, чуркой с глазами – назовите, как хотите. Смысл понятен: имеется в виду, что системе требуется просто исполнитель, максимально овладевший умением действовать по инструкции и заталкивать в голову максимальное количество «единиц хранения». Вот в этих двух умениях и соревнуются ученики. Ничего другого от него не требуется и не ожидается. 2) Человек предполагается жуликом и проходимцем, которому нельзя ничего доверять, в том числе и отбор тех, кого он будет обучать своей профессии. Да что их особо и отбирать? В силу п.1 годятся любые чурбаки, обладающие определёнными параметрами. ЕГЭ и замеряет эти параметры.

Считается замечательной инициативой, что у вузов отняли функции вступительных экзаменов. Наверное, это действительно правильно: лишний раз показали, что все эти «доценты с кандидатами» - такие же чурки, как и все остальные: даже учеников себе выбирать не заслужили. Это серьёзный меседж. И этот меседж обладает силой внушения. Вообще, внушение роли – это большая сила, нельзя недооценивать это явление. Всем педагогам известно: если постоянно давать понять Сидорову, что он дурак – он дураком и станет. Если объявить его хулиганом – он постарается не разочаровать педагогическую общественность.

Сегодня каждый выпускник школы получает мощный сеанс внушения: ты – жуликоватый чурбан. А как ещё прикажете понимать эти обыски, тюремное препровождение в нужник, отсекание лишних строчек сочинения? Такой вот образ человека рисуется юному созданию при выходе в большую жизнь. Как вы думаете, каким он будет в этой самой большой жизни? Правильно думаете.

Иногда говорят: «А что вам не нравится в тестах? Во всём мире тесты». Тесты и упражнение в заполнении клеточек – это важный шаг по пути дебилизации. Ведётся подготовка акакиев акакиевичей – мелких клерков, «умеренных и аккуратных». Имеется такая прекраснодушная гипотеза: тест – это всего лишь форма проверки знаний, а сами знания можно-де получать любым способом. Очевидно: если работу как учителей, так и учеников оценивают по этим тестам, то учить их будут одному – заполнению клеточек. Этому учат на курсах, репетиторы на дому – работа кипит. В результате возникают люди, чьи головы заполнены плотно утрамбованными обрывками наукообразной чепухи, которая годится для одной цели - для заполнения клеточек. Всё это живо напоминает развлечения дореволюционных офицеров в захолустном гарнизоне, описанные Писателем Куприным, которого я очень люблю, в повести «Поединок».

«В полку между молодыми офицерами была распространена довольно наивная, мальчишеская, смехотворная игра: обучать денщиков разным диковинным, необыкновенным вещам. Веткин, например, когда к нему приходили в гости товарищи, обыкновенно спрашивал своего денщика-молдаванина: «А что, Бузескул, осталось у нас в погребе еще шампанское?» Бузескул отвечал на это совершенно серьезно: «Никак нет, ваше благородие, вчера изволили выпить последнюю дюжину». Другой офицер, подпоручик Епифанов, любил задавать своему денщику мудреные, пожалуй, вряд ли ему самому понятные вопросы. «Какого ты мнения, друг мой, – спрашивал он, – о реставрации монархического начала в современной Франции?» И денщик, не сморгнув, отвечал: «Точно так, ваше благородие, это выходит очень хорошо». Поручик Бобетинский учил денщика катехизису, и тот без запинки отвечал на самые удивительные, оторванные от всего вопросы: «Почему сие важно в-третьих?» – «Сие в-третьих не важно», или: «Какого мнения о сем святая церковь?» – «Святая церковь о сем умалчивает». У него же денщик декламировал с нелепыми трагическими жестами монолог Пимена из «Бориса Годунова». Распространена была также манера заставлять денщиков говорить по-французски: бонжур, мусьё; бони нюит, мусьё; вуле ву дю те, мусьё».

Вот это – даже не пародия, а просто модель современного образования и его апофеоза – ЕГЭ. Что ответят его клиенты на требования жизни? «Никак нет!» и «Не могу знать!»? Похоже, что так.