Как обычная селедка стала нефтью Средневековья

На протяжении четырех столетий, с XIII по XVI век, в холодных водах Северной Европы шла тихая, но невероятно жестокая война. Ведущие державы Старого Света выясняли, кому будет принадлежать… обыкновенная селедка.

Да, только представьте себе, небольшая жирная рыба стала одним из самых главных стратегических ресурсов в Средние века. Из-за контроля за рыбными косяками вспыхивали конфликты, рушились альянсы и рождались империи. Ловля и торговля сельдью определяли экономическую погоду на континенте, делая одних баснословно богатыми, а других оставляя ни с чем. Сложно поверить, но именно так и было.

В современном мире сложно представить ресурс, который был бы столь же универсален и жизненно необходим, как нефть. Для Европы позднего Средневековья таким ресурсом была сельдь. Она являлась незаменимым источником качественного белка и жиров для миллионов людей. В эпоху, когда скот на зиму забивали из-за нехватки кормов, а церковный календарь предписывал более 140 постных дней в году, питательная, доступная и разрешенная к употреблению рыба была спасением. Можно и нужно сказать, что Церковь подсадила Европу на рыбу.

Ее ценность подкреплялась удивительными свойствами. Сельдь плавает огромными, невероятно плотными косяками. Обнаружив такой косяк, рыбаки могли вести ловлю на одном месте очень долго.
Но главным ее преимуществом была высокая жирность. Она позволяла консервировать улов различными способами: вялением, копчением и, что стало настоящей революцией с начала XV века, засолкой. Просоленная в бочках сельдь могла храниться месяцами и транспортироваться в самые отдаленные уголки континента, не теряя своих питательных качеств.

Эпицентром этого "сельдяного бума" был узкий пролив Эресунн, разделяющий современные Данию и Швецию. В сезон нереста через него проходили буквально миллионы рыб. Средневековые хроники, например, записи Саксона Грамматика, утверждают, что рыбу в это время можно было ловить голыми руками. Естественно, тот, кто контролировал пролив, держал в своих руках самую настоящую золотую жилу.

Центром переработки и перераспределения этих богатств стала Сконская ярмарка на юге Скандинавского полуострова, тогда находившаяся под властью Дании. Сюда стекались рыбаки, чтобы продать улов, купить соль и бочки, а также получить финансирование от купцов. Отсюда бочки с «серебряной» рыбой расходились по всей Европе. И ключевую роль в этом процессе играл не датский король, а могущественный союз немецких городов — Ганза.

Ганзейский союз, используя полученные еще в конце XII века торговые привилегии, доминировал на всех этапах: от ловли и засолки до конечной продажи. Доходы были колоссальными: в лучшие годы поступления от торговли сельдью могли составлять до трети всей датской казны. Датские монархи с вожделением смотрели на эти деньги и мечтали перехватить контроль над потоком богатства.
 

Основные торговые пути Ганзейского союза

Это привело к серии ожесточенных военных конфликтов, которые вошли в историю как "сельдяные войны". Датские, а позже объединенные датско-норвежско-шведские правители трижды сходились в схватке с ганзейцами и их союзниками: в 1361-1370, 1426-1435 и 1509-1512 годах.

Сценарий каждой войны был поразительно похож. Датская корона пыталась силой установить новые, непосильные поборы на торговлю сельдью или напрямую «отжимала» ключевые ганзейские активы и территории, контролирующие пролив.

В ответ Ганза, обладающая мощным флотом и обширными связями, наносила ответный удар. Немецкие купцы не гнушались заключать союзы с внешними врагами Дании и поддерживать внутренних сепаратистов, чтобы ослабить королевскую власть. Каждый раз военное и экономическое могущество Ганзы оказывалось сильнее, и она сохраняла свои привилегии, отстаивая статус-кво.

Казалось, ничто не может поколебать гегемонию немецких купцов. Они выиграли все битвы, но проиграли саму войну. И главным противником оказался не человек с мечом, а сама рыба.

Рыбе было глубоко наплевать на военное и торговое превосходство ганзейцев. Начиная с 1430-х годов, а особенно интенсивно с 1470-х, косяки сельди начали менять свои вековые маршруты. Они массово мигрировали из района Эресунна на запад, в сторону побережья Голландии, и на восток, в Балтийское море. К 1510-м годам экспорт сельди из Голландии уже превосходил экспорт из ганзейских портов.

Это была экологическая и экономическая катастрофа для Ганзы и Дании, зато голландцы оказались к этому готовы. Они не просто ждали, пока рыба приплывет к их берегам, а совершили технологическую революцию в рыболовстве. Переняв и усовершенствовав метод засолки, голландцы пошли дальше и создали специализированные морские суда — селедочные баркасы (Haringbuis).
 

Голландский флот для ловли сельди, ок. 1700 г., в сопровождении военного корабля

Эти плавучие фабрики были настоящим чудом инженерной мысли своего времени. Они могли месяцами находиться в море, следуя за мигрирующими косяками. Лов, потрошение, засолка и упаковка в бочки производились прямо на борту, что гарантировало беспрецедентное качество и сохранность продукта. Это позволяло голландцам обходиться без баз на суше и быть невероятно мобильными.

Голландцы создали индустрию невиданного ранее уровня организации и прибыльности. Сельдь сделала купцов из Амстердама и Роттердама самыми богатыми в Европе. Но что важнее, рыболовство создало мощнейший развивающий эффект. Кораблестроение получило гигантский импульс, появились тысячи рабочих мест, в стране начал концентрироваться финансовый капитал, стал развиваться фондовый рынок для финансирования следующих экспедиций.

Именно сельдь стала тем краеугольным камнем, на котором к концу XVI века было построено самое прогрессивное в экономическом смысле государство той эпохи. А вслед за экономическим могуществом пришло и военно-политическое: голландский флот стал доминировать в океанах, положив начало обширной колониальной империи. Так что у голландского "золотого века" и имперского процветания был очень характерный "рыбный аромат."