О коллекционировании людей

В моей энтомологической коллекции есть ящик с этикеткой "Pieris rapae - массовая серия, 1954-1967". Двести тридцать экземпляров капустной белянки, пойманных в разное время в радиусе пятнадцати километров от Корнелла. На первый взгляд — поразительное разнообразие: размах крыльев варьируется от 38 до 52 мм, интенсивность черных пятен различается, оттенки белого переходят от молочного до слегка кремового.

Но при ближайшем рассмотрении становится очевидным: это вариации одной и той же темы. Один базовый алгоритм, слегка искаженный случайными мутациями. Размах крыльев определяется питанием личинки, пятна — температурой в период окукливания, оттенки — влажностью воздуха. Никаких принципиальных различий. Генетически любой экземпляр может заменить любой другой.

Зачем природе понадобилось штамповать двести тридцать копий одного решения?

Вчера, просматривая статистику переписи населения, я невольно подумал о своей коллекции. Восемь миллиардов особей вида Homo sapiens, разбросанных по поверхности планеты. На первый взгляд — ошеломляющее разнообразие: цвет кожи, форма глаз, рост, вес, языки, культуры. Но при ближайшем рассмотрении...

Один базовый алгоритм: страх смерти, желание размножения, стремление к статусу, территориальная агрессия. Вариации чисто поверхностные — как оттенки белого у капустных белянок. Китаец боится смерти на мандаринском, американец — на английском, русский — на великом и могучем. Но страх один и тот же. Алгоритм идентичен.

В XIX веке эта избыточность имела смысл. Промышленная эпоха требовала массового производства людей: солдат для войн, рабочих для фабрик, покупателей для товаров. Эпидемии косили миллионы — нужны были запасные копии. Естественный отбор работал как качественный контроль, отбраковывая бракованные экземпляры.

Но теперь? Машины думают, роботы строят, алгоритмы оптимизируют. Несколько тысяч по-настоящему оригинальных умов могли бы управлять всей системой эффективнее, чем восемь миллиардов едва различимых копий, соревнующихся за ресурсы по программам, написанным в каменном веке.

Наблюдаю за людьми в аэропорту — все торопятся в одном направлении, все проверяют одинаковые телефоны, все покупают одинаковый кофе в одинаковых стаканчиках. Массовая серия *Homo sapiens urbanus*, образцы 2025 года. Генетическое разнообразие? Вся эта пресловутая "многоцветность человечества" сводится к косметическим различиям в исполнении одних и тех же поведенческих программ.

Финансовые рынки давно поняли избыточность человеческого материала. Алгоритмы высокочастотной торговли совершают миллионы транзакций в секунду, пока биржевые трейдеры пьют кофе и обсуждают курсы валют. Искусственные нейронные сети диагностируют рак точнее онкологов. Беспилотные автомобили водят аккуратнее человеков.

Зачем поддерживать столько экземпляров устаревшей модели?

В энтомологии есть понятие "реликтовой популяции" — виды, которые продолжают существовать после исчезновения экологических ниш, для которых они эволюционировали. Как гигантские панды, специализировавшиеся на поедании бамбука, или коалы, приспособленные к эвкалиптовым лесам. Красивые, но эволюционно обреченные.

*Homo sapiens* может оказаться именно такой реликтовой популяцией. Мы эволюционировали для мира, которого больше нет: для охоты на мамонтов, для войн с соседними племенами, для ручного труда и размножения в условиях высокой детской смертности.

Современный мир требует других качеств: способности обрабатывать терабайты информации, думать в масштабах столетий, координировать действия миллиардов агентов. Человеческий мозг справляется с этим примерно так же, как панда справляется с охотой на газелей.

Кремниевые нейронные сети уже превзошли нас в шахматах, го, распознавании образов, переводе языков, написании кода. Скоро превзойдут в поэзии, музыке, научных открытиях. А мы все размножаемся и размножаемся, как капустные белянки в благоприятный сезон, не замечая, что капуста уже кончилась.

Возможно, мы наблюдаем последний всплеск биологической репликации перед великим упрощением. Природа экспериментировала с массовым производством сознания, но эксперимент подходит к концу. Следующая фаза потребует не количества, а качества. Не восьми миллиардов копий, а нескольких десятков по-настоящему уникальных экземпляров.

Или даже одного. Идеально отлаженного, без избыточных эмоций и атавистических инстинктов, способного мыслить со скоростью света и жить вечно.

В моей коллекции есть уникальный экземпляр Morpho rhetenor helena — бабочка с крыльями такой синевы, что она кажется вырезанной из сапфира. Поймал ее в Коста-Рике в 1959 году. За всю жизнь не встретил ни одной похожей.

Одна такая бабочка стоит двухсот тридцати белянок.

Возможно, и в эволюции сознания наступает момент, когда количество уступает место качеству. Когда восемь миллиардов копий сворачиваются в несколько совершенных оригиналов.