"Заодно хочу напомнить всем присутствующим, что я по сути своей, по внутреннему составу – лирический поэт. Мое дело вообще-то – цветы нюхать и бабочками любоваться, красивым девушкам стихи писать. И все это я как раз очень люблю. А не про войну. Но мой народ воюет, я его часть микроскопическая, у меня просто выхода другого не было, как только взяться за военную тему в меру своих сил."
***
Напиши мне потом, как живому, письмо,
но про счастье пиши, не про горе.
Напиши мне о том, что ты видишь в окно
бесконечное синее море,
что по морю по синему лодка плывет
серебристым уловом богата,
что над ним распростерся космический флот -
снежно-белая русская вата.
Я ломал это время руками, как сталь,
целовал его в черные губы,
напиши про любовь, не пиши про печаль,
напиши, что я взял Мариуполь.
Напиши - я тебя никому не отдам,
милый мой, мы увидимся вскоре.
Я не умер, я сплю, и к моим сапогам
подступает Азовское море.
(Это стихотворение клали на музыку больше чем в десяти вариантах).
***
Иногда мне снится волшебный сон
будто я захожу в ледяной вагон,
у меня под мышкой аккордеон,
у меня в кармане початый флакон:
"Помогите, - кричу, - помогите,
не оставьте меня в обиде!"
Но сидят на скамейках без рук, без ног
ветераны такие, что в горле комок,
и так тихо мне говорят: "Сынок,
ты нам спой, мы тебя не видим".
Падает за окнами мокрый снег,
я опять играю один для всех,
и на клавиши нажимаю,
так, что клавиши западают.
И поют "самовары" со мной в унисон,
и уходит в рай ледяной вагон –
я живой, я частица Бога, бозон,
я допелся до боли в глотке,
и в кармане моем зеленеет флакон
недопитой хозяйской водки.
***
Ты говорила про отца,
про то, что музыка касалась
его усталого лица
и что оно преображалось.
Он брал трофейную гармонь
и так играл, что разгорался
под пальцами его огонь
и звук по комнате метался.
Звенели рюмки на столе,
друзья плечом к плечу сидели
и под землей, и на земле,
и песни фронтовые пели.
"Все это было так давно,
но я так четко помню это".
Ты плакала, смотря в окно,
а за окном стояло лето,
а за окном цвели цветы,
и ветерок качал их стебли,
и падал свет на нашу землю
с непостижимой высоты.
***
Закончилась твоя война,
штурмовики ушли в посадку.
Ты выпил горького вина,
завел вишневую "девятку".
Потом твои права забрали,
и ты до дома шел пешком.
В посадке мужики лежали,
кто по частям, кто целиком.
И ты не знал, зачем все это,
что ты удачливый такой,
достав из пачки сигарету
и закурив за упокой.
***
Давайте завтракать, друзья.
На сытный ужин в преисподней,
где мы окажемся сегодня,
увы, рассчитывать нельзя,
а посему разрежьте сыр,
вино разбавьте на две трети,
мы покидаем этот мир,
чтобы восстать в пространстве смерти
и царство мрачное Аида
пройти, держа походный строй.
Давайте завтракать, гоплиты.
Сегодня будет славный бой.
Величие законов Спарты
перед надменностью Афин
вновь утвердит наш подвиг ратный,
а остальное – просто дым,
туман над утренним ущельем,
текущий по дороге вниз,
мы отдаем сегодня жизнь
за то, во что мы свято верим.
Уж всходит солнце над горою,
как славно, мирно здесь с утра.
Давайте завтракать, герои.
И выдвигаться. Нам пора.
***
На той войне, на той войне
часы ты видел на стене,
все умерли, они ходили,
одни в разрушенной квартире
они ходили, как могли,
вот здесь, на краешке земли,
они смотрелись, как осколок
уюта, тишины, тепла,
напротив, со ступенек школы,
шатаясь, женщина сошла,
какой-то дед из серой мглы
тебе кричал: "Не уходите!",
еще ты клены в парке видел,
их расщепленные стволы.
На той войне, на той войне
ты видел девочку в окне,
она тебе рукой махнула,
на ней был вязаный платок,'
ты видел - танковое дуло
рождает огненный цветок,
и там солдат перебегал,
танк выстрелил - солдат упал,
контуженный взрывной волной,
как он домой теперь вернется,
как он теперь придет домой,
тогда еще светило солнце,
потом пошел под утро дождь,
потом ты ел из банки борщ,
потом ты ложку потерял,
потом опять ходил в атаку,
потом ты спал, потом ты спал,
во сне к тебе пришла собака,
и вы с ней долго обнимались
и радовались, как могли,
и два воробышка купались,
купались в золотой пыли.
Тот человек на кухне коммунальной,
он говорил с иронией печальной
о бабушках в тугих воротниках,
о театральных сумочках в руках,
об их любимых кофточках и брошках,
о пуделях, о пинчерах, о кошках
и прочем очень здешнем колорите,
особом быте или бытии.
Бессмысленно тянулись дни мои,
мне нравился старинный город Питер.
Я выходил в обшарпанный подъезд
и щелкал зажигалкой, и при вспышке
я видел, как дома сходили с мест
и открывались записные книжки
дубовых исторических дверей.
Вода гудела в трубах батарей,
на мраморной ступеньке – два бокала
стояли – в них не высохло вино.
"Скажи, вино, кого ты целовало?" –
шептал я, глядя в темное окно, –
"Вот город – средоточие чудес,
настоянный на клюквенных болотах..."
И под фонарь – с невидимых небес
слетала ледяная позолота.
В том городе не то еще увидишь,
к Адмиралтейской набережной выйдешь,
"Цой жив" прочтешь на каменной стене,
и Цой прочтет, и улыбнувшись кротко,
опередит тебя, и по волне
и по Неве, где ходят корабли,
пройдет своей размашистой походкой
и скроется в заоблачной дали.
***
Вагнер наблюдает полет валькирий -
бреющие, штопоры и тараны:
"Русские остались, какими были,
им плевать на холод могильной ямы.
Почему они так упрямо гибнут?
Милая Жюдит, я совсем не в духе.
Снова из чистилища мне не видно,
что они там делают на досуге.
Что за рай такой? Что за вечный свет?
Я не верю в сказки, я стар и болен.
Я изгой, я призрак, я мертвый воин,
я скелет, любимая. Я скелет".
Вагнер наблюдает полет валькирий
с грустным выраженьем лица.
Русские не делают харакири.
Русские сражаются до конца.
***
Проходят белые парады,
проходят русские солдаты,
за снежной дымкою – закат.
Ну что же ты, родное сердце,
не смог спасти себя от смерти?
Я за тебя молился, брат.
Теперь смотрю салют с балкона
и запись с вражеского дрона,
ту, где ты крестишься в конце.
Снег тает на моем лице,
летит сквозь голые березы
и по стене сползает там,
где пять солдатиков из бронзы
стоят
и где пылают розы,
положенные к их ногам.
***
Сей город, называемый Авдос,
по имени латинского поэта,
был местом, где пасли овец и коз,
пока мы не построили всё это:
дома, мосты, заводы и дворцы,
и в Диком поле - наши мертвецы
не улеглись широкими рядами
под звездами и ржавыми крестами.
И наш черед - за мерзлый чернозем,
за город, называемый Авдосом,
сражаться, и возможно, мы умрем.
Ты видел склянку с медным купоросом?
Вот здесь такое небо иногда,
и из траншеи, словно из колодца,
видна бывает некая звезда,
нет, я не знаю, как она зовется,
я чувствую смертельную усталость
и сам не видел, но другим являлась.
Одна звезда в четырнадцать лучей,
волшебная, как первое свиданье,
сияла им во глубине ночей
и исполняла каждое желанье.
Рассвет над промкой теплится едва,
никак моя не кончится простуда,
пусть каждый скажет главные слова
и пусть они исполнятся как чудо.
Я верю в то, что смерть не навсегда
и что воскреснут павшие герои,
и пусть горит волшебная звезда
над городом, разрушенным, как Троя.
***
Кто был никто с тяжелым грузом,
чей танк, скользя по гальке юзом,
горел и скатывался в прорубь,
кто был для милой сизый голубь,
на фронт из госпиталя бегал,
а если расходились швы,
сам обновлял на ране кетгут
при помощи кривой иглы,
кто слал голосовые маме,
что здесь такая благодать,
про отступленье в Телеграме
не успевая прочитать,
кто пахнет порохом и тленом,
кто чашу горькую испил –
тот смерти встал на грудь коленом
и победил. И победил.
***
серьезно занимался Бродским,
интеллигентских мыслей пыл
предпочитал утехам плотским,
не пил и даже не курил,
хоть срочную служил в Афгане,
в коробке прятал письма к маме,
а письма мамины хранил
отдельно, в дембельском альбоме,
и их никто не видел, кроме
субтильной девушки одной,
которая женой не стала,
а улетела навсегда,
он здорово замерз тогда,
идя от аэровокзала,
и сильно заболел, до бреда,
страдал одышкою до лета,
дожил до наших дней суровых,
оставшись со своей страной,
и на войну ушел по-новой
донецкой раннею весной.
Он просто одиноким был,
оставил кошку на соседку,
он просто одиноким был,
ушел в глубокую разведку,
в рейд по эпохе СВО.
Потом о нем никто не вспомнит?
И только кошка ждет его
в пространстве выстуженных комнат.
Комментарии
Летопись нашего времени, сжатая в мгновения на границе жизни и ухода в сражение - "эпоха СВО". Фронтовая правда. Очень сильно.
огромное спасибо за стихи, за знакомство с Поэтом.
Спасибо за стихи!