Как же выбраться на прямой путь освобождения?
Путь к освобождению от жидовского ига старательно завален разнообразными идиотизмами вроде внушений о том, что Сталин был параноиком, атеистом, марксистом, а Святослав — перунистом. Элементы завалов переплетены между собой — суверенитизм называется. Но завалы всегда можно расчистить — правда называется.
* * *
Психология Великих войн — именно великих, а не локальных — в рамках теории стаи мною подробно рассмотрена во втором томе «Катарсиса» — «Теория стаи», в первом издании «Россия: подноготная любви». Приводить оттуда цитаты в объёме достаточном для освобождения от нахлобучки суверенитизма невозможно — все последующие страницы этой книги были бы заняты только ими.
Западное мнение о происхождении псевдонима «Коба»
«Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей...» — сказал Пушкин. Потому сказал так, что сам мыслил. Тупые ему были не свои.
Тупым свои те, кто не в состоянии делать умозаключений. К примеру, не в состоянии оценить соотношение тупых и мыслящих. Только тупой может сказать: «А половина мужиков нашей конторы вполне соображающие люди».
У способных к критическому мышлению людей вообще много отличительных особенностей. Например, они непременно начнут разыскивать своего отца — духовного, конечно. Разыскивать во всех измерениях. Во-первых, потому, что свой, а во-вторых, наивысшая ценность для -мыслящего человека — выбраться из толпы и найти того, у кого можно поучиться. Рядом с кем можно помолчать — и духовно обогатиться.
Увы, с умножением седины найти среди сверстников такого человека становится всё труднее и труднее. Предыдущие поколения, увы, постепенно уходят, кто в вечность, кто в «ничто», и тогда поиск вынужденно переходит в параллельные слои веков и тысячелетий, главный доступный след от которых — оставшиеся после них книги.
Распознать нить духовной преемственности, точкой которой является тот или иной человек, рассмотреть эту нить в веках и тысячелетиях — это вершина постижения личности. И одновременно начало знакомства. Познание Сталина, естественно, тоже.
Я не покупаю глупых книг о Сталине. Купил бы умную книгу, но кроме булгаковского «Мастера-Пастыря-Батума» не встречал ни одной. Естественно, сейчас она что-то вроде запрещённой — встретить человека, который бы эту пьесу читал, трудно.
Зато из глупых книг о Сталине, только из тех, которые я, взяв с прилавка магазина, внимательно просмотрел, можно было бы сложить небольшую горку. Я уж не говорю о поиске обстоятельств очевидной в жизни Сталина инициации — никто из пишущих о Сталине не удосужился рассмотреть даже самое начальное: кто «отец» Сталина? Кто тот, владевший тайным знанием, кого Сталин созерцал в своём подсознании? Ведь ясно, что духовно-генетический «отец» из прошлого скрывается за псевдонимом «Сталин».
Кстати, у Сталина, как у всякого человека, работающего «в подполье», были псевдонимы. Одни были случайными, на короткий срок (таких около тридцати), и только два — постоянных. Первый — «Коба», второй — «Сталин». Остальные псевдонимы, так, статистика.
♦Сталиных» было два: совсем последний — «И. Сталин», что понятно, и предпоследний — «К. Сталин», видимо, «Коба Сталин». Куда яснее: предел отождествления — «Сталин»; очень важная характерная черта — «Коба». Эти два для Сталина звучали. Ему нравились. Он на себя переносил удовольствие от бессознательного созерцания.
Очевидно, что должно быть хотя бы две интерпретации «Кобы» — одно распространённое, извращённое, отражающее, у кого сейчас на планете власть, а второе — умное и психологически достоверное.
Начнём с первого.
Передо мной глупейшая книга историка профессора Бориса Семёновича Илизарова «Тайная жизнь Сталина». Сами понимаете, какой может быть книга у «Семёновича», который между строк упорно доказывает, что он много умнее Сталина, развитее, благороднее и т.п.
Ценного в книге только то, что в ней приведены обширные цитаты из малодоступной книги Александра Казбеги «Отцеубийца» — я её вообще так и не смог раздобыть.
Ценно ещё то, что приведены (хотя и тенденциозно подобранные) копии заметок Сталина на полях книг, титульных листах и иных свободных пространствах бумаги, которые он оставил, скучая на заседаниях.
Историк — пр-рофессиональный! — доказывает, что духовный мир Сталина был убог, ибо он в качестве нового имени выбрал себе имя персонажа такого романа как «Отцеубийца» Александра Казбеги.
«У меня создалось впечатление, — пишет Илизаров, — что биографы Сталина, даже самые скрупулёзные, ни разу не удосужились внимательно прочитать произведение грузинского литератора второй половины XIX века Александра Казбеги «Отцеубийца». На протяжении десятилетий переписывают друг у друга: Коба — имя одного из героев этого произведения, борца за социальную справедливость».
Судя по тем отрывкам из романа, которые отобрал Илизаров к публикации, «Отцеубийца» — действительно, глупейшая «мыльная опера». Главный там не герой, а героиня. Она бегает, прыгает, машет ножом и клянётся, клянётся убить. Все остальные персонажи при ней. Коба в том числе. Второстепенный.
Словом, сюжет для дам и более ничего.
Если рассматривать один только сюжет, то он, действительно, для дам-с. Странно, однако, что будущий Сталин, тонкий поэт, чьи стихи того времени (а Сталин познакомился с «Отцеубийцей» лет в пятнадцать), сразу по написании вошли в Антологию грузинской поэзии, а в 1912 году были даже включены в учебник словесности для гимназистов, мог «заболеть» одним только сюжетом для дам.
Впрочем, мысль, что «отцеубийца» не более чем сюжет, всего лишь высшее достижение интеллекта профессора Илизарова Бориса Семёновича — знаем, знаем, кто носит такие отчества. Да и без отчества, из одной только психологии, пронизывающей монографию, всё ясно.
А может, Сталин заинтересовался вовсе не сюжетом?
У каждого произведения много слоёв — есть, к примеру, дух. Дух постигается непосредственно. Но его можно и вычислить — по биографии автора. Посмертной, разумеется. Казбеги от рождённых с ним в одной среде отличался.
Причём весьма.
Александр Казбеги относился к тому редкому типу «раздваивающихся» грузин, которые, с одной стороны, они вроде бы не очень жалуют союз с Россией, но, с другой стороны, её любят, причём не в первом поколении. У Казбеги один предок вошёл в историю именно как активный борец за присоединение Грузии к России, который своего добился.
Сам Александр Казбеги был крупным землевладельцем, получил всё по наследству, но роздал свою землю крестьянам и опростился — семь лет пастушествовал.
По завершении этих семи лет спустился с гор и написал с десяток повестей и пьес, которые особым спросом у дам не пользовались — умер Казбеги в нищете и одиночестве. Напомним, что на рубеже XIX и XX столетий даже плохонькие авторы роскошествовали. Следовательно, чтобы бедствовать, надо быть или совсем дешёвым графоманом или в произведениях должны быть здравые мысли. При такой биографии трудно быть дешёвым графоманом.
Вот такой дух у «Отцеубийцы» — бессребренничества и осмысления жизни — тот тип духа, который Семёнович не смог заметить и оценить. Дамы тоже не оценили. Ну, а Сталин, получается, уже тогда, в пятнадцать лет, шёл против течения.
По мысли «Семёновича», «Отцеубийца» пылает антирусскостью.
Сталин в то время тоже на словах пылал антирусскостью, но с северными русскими знаком не был и не знал, что его идеалы и идеалы русских совпадают. Это он окончательно выяснил на месте инициации.
По мне, так было бы странно, если Сталин и такой «Отцеубийца» друг друга не нашли.
Слова — прах, завеса, человек познаётся по духу. Я вот тоже в своей первой многотиражной книге повторил привитое нам жидами мнение, что Сталин — параноик, убийца многих и многих миллионов, атеист и марксист.
Я виноват, не спорю. В качестве оправдания скажу только, что родился я уже после смерти Сталина, а после него к власти пришла череда правителей дегенеративной психологии, которые обоврали Сталина в наглую. Специально не занимаясь Сталиным, на какие сведения я мог опираться, кроме как на те, что мне СМИ вдували в уши со всех сторон?
Это уж потом, почувствовав подвох, по воспоминаниям соседей, сослуживцев, попутчиков, по отрывочным сведениям из мемуаров я смог восстановить образ Сталина, из которого выяснилось, что он любил то, что люблю я, а презирал тех, кого презираю и я, и вообще русские.
Но только после того, как мне удалось открыть взаимоотношения Булгакова и Сталина, стало окончательно ясно, что Сталин был чем-то большим, нежели просто начитаннейшим человеком эпохи, поэтом и учёным. Выяснилось, что не было ни диагноза, ни пятисот, ни ста, ни даже сорока миллионов расстрелянных, ни прочего, не было даже марксизма. А Сталина с Булгаковым объединяло ни много, ни мало тайное знание прорусских правителей, — как следствие, забота об установлении прорусской инициатической династии. Предсказана не только сама династия, но и Сталин лично; Вы только представьте: многотысячелетнее чаяние.
Ещё до того, как мне удалось расшифровать пророчество, я в благоговении рухнул на колени — кстати, как и Булгаков — и с тех пор не подымаюсь.
В той первой моей книге первоначально вообще не было ни слова о Сталине. Но хозяин издательства — армянин,- гражданин США — потребовал вставить в книгу главу о Сталине, в том смысле, что Сталин урод. Дескать, тогда книга немедленно пойдёт в печать. И я за несколько дней эту главу накатал: взял какого-то западного фрейдиста и передрал враньё его стаи.
Я — виновен. Я повторил это порабощающее нас врагам демократическое враньё. Чтобы искупить свою вину, я вчетверо, вдесятеро должен перекрыть тот тираж, перекрыть правдой. И даже если исчезнет возможность публиковаться, и придётся за правду расплачиваться в каком-нибудь организованном жидами концлагере, умирать буду, но всё равно на стене нацарапаю: «За Родину! За Сталина! Предречённый*.
Как же так? — постоянно задают мне вопрос те, кто не читал мои книги вовсе или им оказалось не по уму их понять, — как может быть прорусским правителем грузин Сталин?
Во-первых, всякий неугодник, какой бы то ни было национальности, рано или поздно становится прорусски настроен. А во-вторых, ниже будут приведены семь и даже восемь доказательств того, что Сталин — исконно русский человек, половина ли у него русской крови или меньше.
Все мы, от самого детства, жертвы пропаганды — заблуждений не миновать. Юный Сосо хаял русских и превозносил грузин, потому что не знал русских и по поверхностным признакам (язык, место рождения, национальность матери) относил себя к грузинской стае. Повторял то, что стадная русофобская мразь вдувала ему в уши. Но со временем коба Сосо вырос в Кобу, а потом и в Сталина, и понял, что ему близко к сердцу, а что нет.
Нам постоянно внушают, что первый услышанный человеком язык определяет всё и вся — но это не так. А уж записи в документах тем более мало что значат: сплошь и рядом не соответствуют генетике, активизированному слою подсознания.
А тут ещё мать — «добрая женщина», которая никому не отказывала.
Я сам долго удивлялся, что такой сдержанный человек как Сталин, при людях называл мать «старой шлюхой». А теперь понял: это он говорил, обращаясь к потомкам — это одно из девяти элементов пророчества о нём. Пророчества, без которого не понять ни механизма инициации, ни нашей уверенности в будущем.
Подсознание Сталина, как выясняется при внимательном взгляде, у Сталина было отчётливо русское, гиперборейское — не случайно именно на Русском Севере Джугашвили и «прозрел». Думаю, не случайно они, «не замечая», что Сталин и внешне явно не 100%-й грузин без устали нам вдувают в уши: грузин, грузин, грузин, грузин... Всё это нужно не только потому, чтобы нас запутать, но и чтобы подкрепить внушаемый нам постулат, что-де лучше нерусского правителя для Руси ничего и быть не может.
Вернёмся к хоровому пению «Семёновичей». Конёк профессора Илизарова тот, что «Сталин» — псевдоним непонятный, проходной, дескать, Джугашвили был до самой смерти казбеговским «Кобой», и не выше. Дескать, ему, Илизарову, как и всякому «Семёновичу», Сталин и до колен не доставал.
Соврал профессор.
Из одних только общих соображений, очевидно, что «Сталин» — это уточнённое «Коба».
«Сталин» — это намытое из руды «Коба» золото.
«Сталин» — это наивысшее приближение к имени духовно-генетического предка Иосифа Джугашвили. Уже из одного этого Сталина отцеубийство не волновало—напомним, что Фрейд от этой искусственной концепции человека в конце жизни отрёкся как от идиотизма.
Действительно, люди-личности нередко «отцеубийцы», как и в случае Сталина, поскольку пьяница Виссарион не был Сталину не то что отцом духовным, но даже и биологическим. Даже по внешности Сталина видно, что грузинской крови у него только половина — от матери, а вторая половина, осторожно выражаясь, среднеевропейская. Для сведения: евреи — не среднеевропейцы.
Для русских все китайцы на одно лицо — хотя сами китайцы говорят, что они суть совокупность очень многих народов и одного типа «китаец» нет и быть не может. Точно так же и грузины говорят, что они суть соединение многих народов — но для нас они все равно, как и китайцы, на одно лицо.
Так что мы, жители европейской части России, не в состоянии отличить грузина от полугрузина. Но на взгляд грузина Сталин — полукровка. Другое дело, что они, сколько возможно, молчат. Тем оскорбляя Истину.
Читаем, что хочется видеть «Семёновичам» в Сталине (выдающий их убогий уровень познания мира и человека): «...У подпольщика Джугашвили было несколько десятков псевдонимов, но три из них (в разных модификациях) сопровождали его всю жизнь. Происхождение и символическое значение самого известного — «Сталин» от слова «сталь» — прочнейшего рукотворного материала, обладающего одновременно особой твёрдостью и гибкостью, не нуждается в дополнительных пояснениях для человека, владеющего русским языком. На Кавказе стальной, булатный клинок пользовался особым, почти ритуальным поклонением. Сам Сталин в 1934 году подтвердил, что для него псевдоним ассоциируется именно со сталью. Причём подчёркивал, что не он сам избрал этом псевдоним, а его ему дали «товарищи в 1911 или, кажется, в 1910 году. Они считали, — не без кокетства говорил Сталии, — что имя это мне подходит (выделено мной — А. М.)*.
(Б.С. Илизаров. Тайная жизнь Сталина. М.: Вече, 2002. С. 208).
Поясню: насчёт кокетства — это идеологическая диверсия Семёновича, вернее, его стаи. К Сталину эти фантазмы отношения это не имеет.
Семёнович! Порядочные люди не уродуют чужие слова необозначенными вторжениями собственных слов.
Кавказ профессор явно приплёл — псевдоним был впервые использован в русской газете, то есть выбран для обращения к подсознанию именно русского человека. Русские люди — и не только русские — в слове распознают несколько смыслов. По меньшей мере, «читают» они и на втором системном языке — в этом вопросе я в ряде своих предыдущих книг ссылаюсь на книгу Н. Н. Вашкевича «Системные языки мозга». Для русского человека «Сталин» не только производная от буквальной стали-булата, которая гнётся, звенит и ценится. Есть ещё значение на втором системном языке мозга — «наступающий и принимающий [на себя] проклятия» (в расшифровке С. О. Павлова). Этот язык доступен всем народам — не случайно первое движение инородцев по отношению к Сталину — град проклятий и, вопреки тому кем он был на самом деле, рисуют картину всемирного захватчика. Но есть ещё и ассоциативный уровень восприятия, связанный с родовой памятью именно русских — тут-то и кроется разгадка мощи великого псевдонима. Мощи, пробуждающей творческий порыв вплоть до стахановского движения и массового самопожертвования. О предке нашей родовой памяти ниже — но есть и книга «Психоанализ не того убийства».
Да-да, надо знать систему ценностей русского подсознания — «Семёновичам» это не понять.
Была или не была подсказка от «товарищей» насчёт «Сталина» — проверить невозможно. И кому эти «товарищи» были товарищами ещё вопрос. Но в любом случае великий псевдоним Сталин утвердил себе сам. Он ему понравился. Мне самому интересно знать: подсознательно это произошло (что вполне возможно) или как следствие знакомства с тайным знанием? Но пока ничего достоверного я не обнаружил.
Я нашёл официальную биографию Сталина 1947-го года — там всё враньё. Сталин, естественно, её проверил — следовательно, по «биографии» можно узнать, в прорезь какой маски говорил Сталин, когда сообщал о себе хоть что-то. В издании 1947 года контуры маски очевидны — создание ' образа эдакого потомственного рабочего парня, который своим успехам обязан Коммунистической партии и её «всепобеждающему учению». Мощный поток марксизма, а Сталин — пушинка в этом потоке. Раз выходец из рабочей семьи — естественно, сапожник Виссарион должен был выдаваться за родного отца. Об учёбе в семинарии сказано так, что можно подумать, будто её Сталин посещал раз в год, всё остальное время отдавая революционной борьбе — полная чушь. Переврана даже причина окончания Туруханской ссылки.
Естественно, при такой «сказке» должны быть и «товарищи» в деле выбора псевдонима.
Но что мне маска? Всё очевидно: вот если бы не было «Кобы», а какие-нибудь бескрылые псевдонимы, как у множества окружавших его в партии евреев, тогда в товарищей ещё можно было бы поверить.
К тому же «Сталин» открылся на месте инициацйи — в этом «деле» «товарищи» уж точно не при чём.
Если и было вмешательство извне, то это мог быть только один человек — предзнавший инициацию, её место и смысл. Кто был этот замечательный человек? Что он сделал ещё? Познакомил Сталина со всей концепцией тайного знания, из которого «Сталин» — естественное следствие?
Давно я вышел из того возраста, когда верят в случайности, такой псевдоним будущему прорусскому правителю, каковых не было уже тысячу лет, «придумать» мог если не-сам Сталин, то только гилейско-гиперборейский жрец. Жаль, не разыщем мы его следов — урождённые этой касты всё время стараются оставаться в тени. К тому же в мемуары попадают только «значительные люди» — на самом деле статисты.
В «храме» народа Божьего -есть место для двоих жрецов, помогли подняться одному, надо полагать, не оставят без помощи и другого. Вспомните об этом, перевернув последнюю страницу этой книги...
Всякие разные «Семёновичи» хором, то есть одинаково, фантазируют на тему, что же Сталину понравилось в «Отцеубийце». По мнению, скажем, Илизарова Сосо понравилось, что грузин Коба убил осетина Гирголу, чужака. Но что всё это на самом деле было проявлением склонности к борьбе с русскими и самодержавием.
За демократию ли бился Сталин? Ха-ха! Сталин вошёл в историю компартии тем, что не собирал съездов какое-то почти бессчётное количество лет.
«...Коба ловко подскочил к нему и, оттолкнув левой рукой, дуло ружья, изо всех сил вонзил ему (Гирголе — А. М.) в грудь кинжал по самую рукоять. — Зачем ты напал на меня, зачем заставил пролить свою кровь, несчастный? — с презрением глянул на него Коба.
И только теперь вспомнил он о своей любимой. Марине лежала в глубоком обмороке. В жаркой схватке Коба этого не заметил.
Он кинулся к ней. — И женщин стали убивать! — он думал, что она ранена. — Какое настало время! — горько воскликнул он. — Лучше смерть, чем такая позорная жизнь! Марине пришла в себя... Она крепко обняла его, и в эту минуту ей казалось, что все беды уже миновали, и нет больше горя на земле. Она целовала его, ласкала, вся замирая от счастья...»
А чуть раньше написано: «...Обтянутое платье лопнуло под ударом, и кровь хлынула из раны. Нуну подставила горсть и плеснула кровью в лицо Гирголе.
— Безбожник, пей мою кровь...» Итак, кого же в лице Гирголы убивал Коба — осетина, чужого себе, то есть грузинам, или аморального типа, в терминологии того пласта времени, безбожника? Если бы Сталин всю последующую жизнь резал осетин — то, конечно, осетина. Если бы Сталин всю последующую жизнь резал всех, кроме грузин — то конечно, чужака.
Но Сталин стал прорусским правителем, раскопал в Евангелии прямой и недоступный быдлу смысл и вообще, вскоре после прочтения повести Александра Казбеги поступил в православную духовную семинарию.
Так кого же в подсознании Сталина Коба убивал в Гирголе?
Сталин прочёл «Отцеубийцу» в пятнадцать лет. А потом спустя много лет сказал: «Пятнадцатилетний Сталин становится революционером».
От кого на самом деле пытался освободиться, если вскоре поступил в семинарию и увлёкся книгой автора-бессребренника? Моё мнение — от бездуховности вообще, а жидовства в особенности.
Так что и этот «Семенович» сел в лужу. Есть ещё вопросы, почему я из историков ценю только Льва Гумилёва? Мне наплюнуть, что «Семёновичи» Льва Николаевича ненавидят. Труды Гумилёва прекрасны хотя бы уже потому, что автор знаком с принципом «психологическая достоверность». В таком простом случае Гумилёв не допустил бы фантазмов, подобных борьбе с чужаками, осетинами и прочим.
То как «Семёновичи» объясняют происхождение псевдонима «Коба» — психологически недостоверно. Точно так же, психологически недостоверно и их объяснение происхождения псевдонима «Сталин».
Что до «Семёновичей», то здесь интересен только сам факт их хорового пения — какую книгу о Сталине ни возьми, «Коба» — от повести Казбеги.
Понятно, что сначала,эта идиотская версия появилась на Западе, там она понятна, а уж потом один за другим ею стали заражаться местные «Семёновичи». Распространение одуряющей чуши в иерархии так всегда и идёт: от центра иерархии — к прислуге низшего ранга.
«...Степан Аркадьич не избирал ни направления, ни взглядов, а эти направления и взгляды сами приходили к нему (выделено мной — А. М.), точно так же, как он не выбирал формы шляпы или сюртука, а брал те, которые носят. А иметь взгляды ему, жившему в известном обществе, при потребности некоторой деятельности мысли, развивающейся обыкновенно в лета зрелости, было так же необходимо, как иметь шляпу. Если и была причина, почему он предпочитал либеральное направление консервативному, какого держались тоже многие из его круга, то это произошло не оттого, чтоб он находил либеральное направление более разумным, но потому, что оно подходило ближе к его образу жизни. Либеральная партия говорила, что в России все дурно, и действительно, у Степана Аркадьича долгов было много, а денег решительно недоставало. Либеральная партия говорила, что брак есть отжившее учреждение и что необходимо перестроить его, и действительно, семейная жизнь доставляла мало удовольствия Степану Аркадьичу и принуждала его лгать и притворяться, что было так противно его натуре. Либеральная партия говорила, или, лучше, подразумевала, что религия есть только узда для варварской части населения, и действительно, Степан Аркадьич не мог вынести без боли в ногах даже короткого молебна и не мог понять, к чему все эти страшные и высокопарные слова о том свете, когда и на этом жить было бы очень весело. Вместе с этим Степану Аркадьичу, любившему веселую шутку, было приятно иногда озадачить смирного человека тем, что если уже гордиться породой, то не следует останавливаться на Рюрике и отрекаться от первого родоначальника — обезьяны. Итак, либеральное направление сделалось привычкой Степана Аркадьича, и он любил свою газету, как сигару после обеда, за легкий туман, который она производила в его голове. Он прочел руководящую статью, в которой объяснялось, что в наше время совершенно напрасно поднимается вопль о том, будто бы радикализм угрожает поглотить все консервативные элементы и будто бы правительство обязано принять меры для подавления революционной гидры, что, напротив, «по нашему мнению, опасность лежит не в мнимой революционной гидре, а в упорстве традиционности, тормозящей прогресс», и т. д...»
(Л.Н. Толстой. Анна Каренина).
«...Прежде, бывало, вольнодумец был человек, который воспитался в понятиях религии, закона, нравственности и сам борьбой и трудом доходил до вольнодумства; но теперь является новый тип (выделено мной — А. М.) самородных вольнодумцев, которые вырастают и, не слыхав даже, что были законы нравственности, религии, что были авторитеты, а которые прямо вырастают в понятиях отрицания всего, то есть дикими. Вот он такой. Он сын, кажется, московского камер-лакея...»
(Л.Н. Толстой. Анна Каренина).
Вот и вся теория стаи. Следствия из неё — лишь логическое продолжение изначальной мысли.
«Степаны Аркадьичи» явились не с Троцким или Ельциным, просто при них они стали элементами временно победившей на территории России стаи. Сами того не сознавая.