Чем «горел» Сталин?

Приводимая ниже статья под название «Врач и тиран» в изуродованном виде и без моего согласия была впервые опубликована в газете, в которую эту статью я не передавал — в «Литературной России», в начале 2003 года.

«...Мне не посчастливилось жить ни при Святославе, ни при Сталине. Я рос и жил в атмосфере внушений СМИ и педагогов, что Сталин это исчадье ада, а имя Святослава не упоминалось вовсе...»

Знание (глубокое) о неугодничестве может быть основано только на собственном — неугодническом! — опыте. Наполеону и Гитлеру, что такое неугодники, было неизвестно, разбирались они только в принципах построения стаи. Следовательно, всю свою жизнь оба они были только угодниками — отсюда и их ненависть к России.

А вот Сталин, что такое неугодник, знал. Как следствие ...в зловонной массе писателей суверенитистов различить того единственного автора, общение с которым можно считать за великую жизненную удачу, Сталин смог — тогда, когда его еще не заметил никто».

«Суверенитизм — вера в то, что все люди психоэнергетически друг от друга независимы, от вождей тоже, а все поступки продиктованы расчётами ума. Все легально преподаваемые общественные дисциплины основаны на этой вере.»

Все 90-е годы XX века...(нам повторяли следующее): ...дескать, «критик коммунистических порядков» Михаил Булгаков бедствовал, и поэтому якобы (!) мечтал присоединиться к эмигрировавшим во Францию двум братьям. Остановила его только, дескать, ностальгия (по берёзкам и другим специфическим растениям России?), ну и, конечно, запрет Сталина, гонителя всего мыслящего и чувствующего. Словом, если б-де не Сталин, то Булгакову ой как бы хорошо жилось. Был бы ещё более знаменит, например. Всё враньё, от начала до конца! Всё наоборот: если б не Сталин, Булгакову жилось бы несравнимо хуже — во всех смыслах. И в высоком, и в бытовом.

Начнем распускать нить... нахлобучки постепенно.

Начать проще всего с материального уровня. Булгаков, начиная с середины 20-х годов, далеко не бедствовал. Если верить «иудо-внутреннической» (жиды — в классически русском смысле этого слова, безотносительно к национальности) пропаганде, то это два эмигрировавших в благополучную Францию брата должны были помогать одному бедолаге, застрявшему в треклятой России. Даже простая арифметика и та на стороне этой концепции: двум одного содержать легче, чем одному — двух.

Однако вовсе не братья помогали Михаилу, а он систематически высылал им деньги... У такого материального благополучия должны быть социальные причины — крупные гонорары всегда зависят от благосклонности какой-либо иерархии (или её вождя). Только несведущие полагают, что писатель становится известным лишь за солнечность своего таланта. Такое если и случается, то раз в несколько столетий. Или реже. На самом деле известным становится тот, кому сделана реклама. Другое дело, что очень часто рекламирующий старается остаться в тени.

Здесь возникает ряд вопросов. Реклама — это что, только прямой призыв покупать книги и посещать постановки? Или есть иные приёмы?

Итак, кто именно сделал Булгакову рекламу? И как?..

И вот тут-то мы и выясняем: рекламу Михаилу Булгакову сделал товарищ Иосиф Виссарионович Сталин. Лично. Михаила Булгакова действительно травили и подставляли ему ножки — со всех сторон. И действительно запрещали. Но только инициатива эта исходила отнюдь не от Сталина, как то нам отовсюду внушают... Как легко будет догадаться из нижеследующего,

Булгакова гнали противостоявшие Сталину...

...Например, директора театров. Спектакли по произведениям Булгакова постоянно пытались снять с репертуара — и только личное распоряжение Сталина их возвращало.

Поразительная цифра — вдумайтесь в неё(!) — Сталин шестнадцать раз (!!!) побывал на «Днях Турбиных»! Шестнадцать раз! Число невозможное.

Шестнадцать раз!

Эта громадная цифра говорит о многом.

Очень о многом. Надо только уметь её истолковать. Не тпк, как обычно это делается суверенитистами, а хотя бы психологически достоверно. Возможны только три варианта объяснения такого количества посещений. Первое. Сталин от этой вещи отчаянно торчал, подобно истеричной старшекласснице... Второе. Сталин чувствовал, что в «Дни...» вплетено некое тайное знание об устройстве жизни — и хотел его постичь.

Первое предположение даже обсуждать не буду. А вот на втором остановиться можно. После смерти Сталина в госхранилища были переданы из его личной библиотеки только те книги, на которых были его пометки. И таковых набралось пять с половиной тысяч! И каких книг! Что, такой человек не мог что-то понять в «Днях...»? Не верю! Я читал «Дни...» раз восемь, и не вижу в них ровным счётом ничего, кроме бытового суверенитизма. Как и в «Собачьем сердце» или «Роковых яйцах». «Мастер и Маргарита» — другое дело...

...Поэтому и напрашивается третье объяснение: Сталин каким-то способом понял, что Михаил Булгаков — преемник высшего жречества Гилеи-Московии-России — и своим личным посещением постановок поддержал его прежде, чем преемничество проявилось со всей мощью в «Мастере и Маргарите». Отсюда и это невероятное число «шестнадцать». Но мы отвлеклись от того простого, но интересного вопроса, каким образом Сталин лично сделал рекламу Преемнику! Итак, Булгакова в очередной снимают с репертуара. Но тут директора театра подзывают к телефону и он слышит голос со всем знакомым кавказским акцентом, голос, от которого у директора подгибаются колени, трясутся поджилки... Этот голос вежливо так, но очень весомо, сообщает, что он узнал, что на следующей неделе будут идти «Дни Турбиных» и он, несмотря на занятость, решил на спектакле присутствовать. Директор, пришепётывая от волнения, вытирая пот и сдерживая нервный тик, выражает свой полный восторг... Он кланяется. Роняет трубку. Опять кланяется... И тут же идет всем рассказывать, как сильно он любит Михаила Булгакова и его творчество и что вчера он ругал Булгакова в состоянии затмения. Да и вообще его неправильно поняли... Дескать, он и вчера хотел сказать, что Булгаков — жемчужина репертуара. Михаил Булгаков умел быть весёлым человеком, был, что там говорить, сатириком, и любую ситуацию, даже нравственно возвышенную, не мог не пересмеять.

Сохранились на сей счёт и мемуары.

...СТАЛИН. Теперь скажи мне, что с тобой такое? Почему ты мне такое письмо написал?

БУЛГАКОВ. Да что уж!.. Пишу, пишу пьесы, а толку никакого!.. Вот теперь, например, лежит в МХАТе пьеса, а они не ставят, денег не платят... СТАЛИН. Вот как! Ну, подожди, сейчас! Подожди минутку.

Звонит по телефону.

Художественный театр, да? Сталин говорит.

Позовите мне Константина Сергеевича. (Пауза). Что? Умер? Когда? Сейчас? (Мише). Понимаешь, умер, когда сказали ему.

Миша тяжко вздыхает.

Ну, подожди, подожди, не вздыхай.

Звонит опять.

Художественный театр, да? Сталин говорит.

Позовите мне Немировича-Данченко. (Пауза). Что? Умер? Тоже умер? Когда?.. Понимаешь, тоже сейчас умер...

(Е. Булгакова. Воспоминания)

Есть еще и воспоминания Константина Паустовского, похожие. Видимо, есть и ещё — но свидетельства не важны, одной цифры «шестнадцать» вполне достаточно, чтобы на основе простых соображений восстановить всю картину. Ясно, что вся театральная Москва была в курсе этих удивительных колебаний маятника. И за происходящим следила, затаив дыхание. С всё возраставшим интересом. С всё возрастающей истерией. И на постановки по Булгакову валила валом. И не потому, что была достаточно умна, чтобы понять исключительность Булгакова (для этого тогда надо было уметь видеть будущее — об этом ниже). Сборы публика делала. Обеспечивая Булгакову гонорар. Но на самом деле Булгакову гонорары обеспечивал Сталин. Вместе с известностью и признанием (хотя бы видимостью) — что так важно для работоспособности всякого автора. Лучшей рекламы, чем этот маятник с участием высшего лица государства, придумать трудно*.

* Когда я уже закончил «Записки», один замечательный читатель со станции Львовская среди прочих архивных документов привёз мне и этот.

НАЧАЛЬНИКУ СООГПУ т. ДЕРИБАСУ

Агентурно-осведомительная сводка по 5-му Отд. СООГПУ за 18 октября 1926 г.

Достать билет в I МХАТ на «Дни Турбиных» стало очень трудно. Говорят, что более сильно пошли рабочие Человек, видимо, близко стоящий к театру, высказал след, соображения:

«Пьеса сама по себе ничем не выделялась из ряда современных пьес и при нормальном к ней отношении прошла бы как обычная премьера. Но кому-то понадобилось, чтобы о ней заговорили на заводах, по окраинам, в самой гуще — и вот результат: билета на эту пьесу не достать. Неспроста молчали несколько дней после премьеры, а потом сразу начали такую бомбардировку, что заинтересовали всю Москву. Мало того, начали дискуссию в Доме печати, а отчёт напечатали по всем газетам. Одним словом, всё проведено так организованно, что не подточишь и булавки, а всё это вода на мельницу автора» Эта же шумиха, поднятая в моск. печати, привела к тому, что «Зойкина квартира» и в Киеве идёт ежедневно при переполненных сборах теперь стоит целая стена барышников, предлагающих билеты на «Дни Турбиных» по тройной цене. Многие гадают, что с ним теперь сделают: посадят ли в Бутырки, вышлют ли в Нарым или за границу

Нач. 5 Отд. СООГПУ (РУТКОВСКИЙ)

(Цит. по журналу «Служба безопасности» № 3-4 1994 г.)

Очень интересный документик. Образец того, как ещё вчера безвестный писатель, с точки зрения театральных и литературных деятелей на тот момент ни чего собой не представлявший (я с ними полностью согласен. — А.М.), вдруг становится всем. Причём, заметьте, акцент «рекламы» сделан на ту часть общества, где выше содержание неугодников (!) Не комиссары и прочие «иудо-внутренники», а рабочие!

И это на якобы белогвардейскую-то пьесу!

«Но кому-то понадобилось»

Кому бы это?

Булгаков человек в Москве приезжий, да и вообще в творческой среде чужой А тут обвал, вовлечены десятки газет и организаций. ОГПУ не при чём, они (в тот момент «иудо-внутреннические») честно периодически вызывали Булгакова — и запугивали. Кто сделал этот рекламный обвал — не в курсе даже Рутковский, начальник 5-го Секретного отдела ОГПУ. То есть реклама Булгакову была отнюдь не «линией партии», а «партизанской вылазкой» какой-то очень мощной «руки». Коих в Союзе на тот момент было только две — Троцкий и Сталин. Но Троцкий Булгакова не привечал. Его люди Булгакова травили — ведь «Собачье сердце» вовсе не о сталинцах (бессребренниках), как то нам теперь внушают, а об «иудо-внутренниках», и эта публика своих от чужих отличает легко.

Можно, конечно, предположить, что обвал публикаций был делом рук какой-то неугоднической организации. Именно организации, ведь в действиях журналистов отчётливо просматривалась слаженность: молчали, молчали, а потом в один день, — обвал! Но, во-первых, я никогда ещё не встречал организаций из неугодников, и что-то сомневаюсь, что встречу — вылазки их одиночные. А во-вторых, откуда бы у них такая власть, ведь деньги тогда мало что решали?.. «Рукой» был сам Сталин!

Сталин «интересовался» не только «Днями Турбиных (Белой гвардией)». В доме Булгакова постоянно находились глаза и уши Сталина. Делалось это настолько тонко и ненавязчиво, что кто из знакомых докладывал — а это, по меньшей мере, несколько человек, — сам Булгаков определить не мог. (Вполне совпадали с Михаилом Афанасьевичем по духу и информировали «Святослава» из высоких побуждений?) А еще Сталин читал всё, что писал Булгаков, ещё в рукописи. «Мастера и Маргариту», понятно, тоже — ведь история написания романа занимает более одиннадцати лет. Пилат, опять Пилат!.. Имеющий уши (хотя бы знакомый с концепцией дхвани), да слышит! Можете ли вы представить череду сменивших Сталина в Кремле ничтожеств за подобными занятиями? Чтение рукописей, личная помощь в виде шестнадцати посещений на постановку, которая с высоты его развития явно была пустой, звонки директору-«иудо-внутреннику»: слушай, да?.. Именно поэтому сменившие Сталина в Кремле деятели — ничтожества, и всегда ими были, а Сталин, бывший неугодник, — гений. Так каким же образом из тысяч и тысяч писателей-лизоблюдов (суверенитистов) можно практически выделить ещё только будущего высшего жреца? Ясно, сделать это можно только силой грандиозных возможностей бессознательного...

«Святослав» — в теории стаи прорусский правитель, коих за последние тысячу лет наблюдалось только два — Святослав, разгромивший Итиль, и Сталин. Чтобы согласиться с этим перечнем, надо или обладать мощной интуицией, или разобраться в теории стаи.

...До Толстого более полувека не могли написать историю войны 1812 года, хотя попыток было неисчислимо много. Смысл войны 1812 года — в противостоянии неугодников великой орде Наполеона, «иудовнутреннической» стае. Но вот пришёл Толстой — и у войны 1812 года появился объём... ...Точно так же не написана ещё и биография Сталина.

Чтобы написать биографию Сталина, надо, чтобы её автор хотя бы попытался ответить на некоторые вопросы, естественные для обладающего критическим мышлением неугодника:

Откуда товарищ Сталин узнал теорию стаи? Были ли у Сталина при освоении теории стаи учителя-люди? Или всё осваивалось только критическим мышлением вкупе с дарами родовой памяти? Если Сталину помогала некое молчаливое сообщество, то как оно проявляет себя в наше время?

И, если никаких консультантов не было; то главное: Каким образом Сталину удалось «вычислить» Булгакова? Ведь в 1926 году Булгаков как мыслитель ещё ничего собой не представлял? Сталин что, умел заглядывать в будущее? Если это ему удавалось, то, умея оценить значение «темы Понтия Пилата», кем с точки зрения родовой памяти был Сталин? Куда ни кинь, удивительное отношение Сталина к Булгакову — ключ не только к постижению личности Сталина, но и к проблеме государственного благополучия России вообще.

Сталина постоянно винят, что он не подготовил себе смену...

...Врут они, что Сталин о высших кадрах не заботился. Заботился. Только вот те, чьи оценивающие Сталина голоса только и слышны, настолько ничтожны, что не в состоянии подняться до уровня, на котором становится понятно, каким образом Сталин расчищал дорогу следующему «Святославу».

. «Странное напряжение пульсирует вокруг имени «Понтий Пилат» — и счастлив тот, кто в это напряжение вовлечён. Ничто не случайно: последнюю восьмую редакцию «Мастера...» всего лишь сорокадевятилетний Михаил Булгаков завершал ценой невыносимых болей. Одними из последних его слов были: «Чтоб знали... Чтоб знали...» Так беллетристику про любовь и ведьм не пишут... Счастье — это когда тебя понимают. Это другая формулировка принципа «подобное к подобному». Михаил Булгаков знал, что за границей его понимать некому. А здесь, в Гилее, его понял сам Сталин, первый за последнюю тысячу лет «Святослав». Так что Булгакова, неугодника и Преемника, вымести из России и поганой метлой было бы невозможно. Как и вообще всякого неугодника...

* Эта статья написана за несколько месяцев до того, как я обнаружил место инициации Сталина и инициирующий фактор. Статья сохранена в неизменном виде потому, что наибольшая польза не в попугайном знании об обстоятельствах инициации, а в передаче умения силой критического мышления подойти к этой находке.

Ещё один жёсткий пример ведения Сталиным будущего будет приведён ниже. Но уж больно он жёсткий. Так что телегу придётся ставить впереди коня. Сначала вывод, а уж потом второй пример.

Даже после беглого взгляда на странные взаимоотношения Сталина и Булгакова должен последовать каскад интересных мыслей. Сталин не замечен в угадывании будущего в бытовых вопросах — следовательно, быт его мало интересовал. При разработке военных планов до начала Великой Отечественной были у него «проколы» — как следствие, утрата военной техники (исполнители при нападении сверхвождя так и так бросились бы сдаваться и погибли). Скажем, аэродромы можно было бы расположить в глубине территории, а так все самолёты бездарно погибли под бомбами и пулемётными очередями немецких штурмовиков ещё на земле, бронеколпаки не было смысла демонтировать с укрепрайонов старой границы — следовательно, самое главное для Сталина было нечто иное, чем механика военных действий.

Чем же «горел» Сталин?

Это угадывается из взаимоотношений Сталина и Булгакова. «Горел» чем-то таким, что выделяет Булгакова — как философа, писателя и богослова — из бесконечной череды пишущих, которых с точки зрения человека мыслящего вполне могло не быть. Нечто, что толпа (армады писателей, журналистов, богословов) в упор не может рассмотреть в «Мастере и Маргарите». Полную концепцию личности Сталина не выстроить без осмысления того, что Сталина «зацепило» на месте его инициации. Об инициации Сталина не только никто не писал, но, по отзывам хранителей сольвычегодских музеев, никто даже не посетил самого места, чтобы разобраться в инициирующем факторе. Во всяком случае, «старослужащие» музеев на том месте не помнят ни от кого из посетителей вопросов о причинах столь резкого изменения, происшедшего со Сталиным. А ведь именно понимающий взгляд на инициирующий фактор и есть то «игольное ушко», через которое только и можно проникнуть в тайну столь редкого явления, как появления на Руси прорусского правителя. Раз в тысячу лет это, согласитесь, не часто. Сталин заботился не только об экономическом процветании. Ещё за несколько лет до начала резкого подъёма экономики Сталин заложил фундамент Храма Инициации. Только такая последовательность поступков и отличает прорусского правителя от сявок, только строительство Храма и является предвестником его успехов во всех других областях. Инициация Сталина — это не только ключ к свержению всякого ига с шеи нашего народа. Это ключ к постижению всякого добра, всякой правды и Истины. Кстати, этот «ключ» есть в подсознании почти каждого, кто с интересом дочитал до этого места. Надо только суметь этот ключ расчехлить.

Наша Сталь — это для нашего Деланья истинный Ключ, без коего огонь светильника невозможно возжечь никаким искусством...

Ириней Филалет «Отворённый вход в замкнутый Чертог Царя*. 1667 год

Ну и так, для ориентации: круг интересов не то, что Сталина, но даже юного Сосо невозможно назвать типичным. Уже в пятнадцать лет Сосо в поэзии достигает таких вершин, что его стихотворение сразу же входит в Антологию грузинской поэзии. Дальше — больше.

Удивительна не сила поэтического дара, поразительно то, что Иосиф через четыре года напрочь бросает писать стихи. Странно не то, что умел писать, а то, что бросил. Люди и с гораздо меньшим дарованием продолжают писать до самой смерти.

Шифровался?

Собственно, стихи Сталина — единственно достоверные тексты, оставшиеся после Сталина. Все остальное носит печать примитива, резко контрастирующего с уровнем его стихов и поступков — вроде взаимоотношений с Булгаковым. Период стихов, в том числе и алхимических, сменяется периодом маски, двойной жизни, которая обычно бывает не только у преступников, но и высших жрецов. Многие авторы, писавшие о Сталине, обратили внимание на такую странность: Сталин не торопился с изданием своего собрания сочинений. Такое впечатление, что он саботировал это обязательное для власти «мероприятие». Странно это потому, что всякий автор, если считает свои тексты чем-то серьёзным, в печать их продвигает всеми силами.

Напрашивается мысль о маске. Поэта Сосо принимают учиться на «православного» священника, даже обязательной за это платы не берут. Но и тут обнаруживается целая серия странностей, которые можно обсуждать только в отдельном большом разговоре. Сталин и до семинарии отличался повышенным интересом к серьёзным книгам, он их даже переписывает от руки — так поступают только с книгами с повышенной концентрацией мудрости. Находясь в семинарии, Сталин пишет стихи, явно открывающие его знакомство с терминологией алхимии. Странно то, что впоследствии он это знание всегда скрывал.

Уйдя из семинарии, вернее, будучи изгнан — на удивление тихо — Сталин отправляется работать в обсерваторию. Тоже далеко не самое типичное место. Депутат Госдумы и то в десятки раз более распространённая профессия. Всё эти ступени особого познания необходимо учитывать при рассмотрении обстоятельств инициации Сталина.

https://57rif.livejournal.com/35365.html