Сконструировав украинство, австро-польские экспериментаторы создали антирусских русских, находящихся в тесных связях с европейцами, ненавидящих «москалей» и готовых на любые зверства для уничтожения своих врагов

Газета Суть Времени № 544

Революция 1848 года

Революционные события 1848 года захлестнули всю Европу и вошли в историю под названием «весны народов». Не минули потрясения и Австрийскую империю. Революционные события в Италии, Чехии и Венгрии поставили монархию Габсбургов на грань небытия.

Во время революции правительство Меттерниха, перед этим скомпрометированное Галицийской резней, ушло в отставку. Регионы требовали всё больших свобод и один за другим откалывались от Вены. Император Фердинанд вынужден был провозгласить конституционную монархию, а сам бежал в Тироль.

В разгар революционных событий по инициативе чешских панславистов в Праге собрался Славянский съезд. В нем приняли участие чехи, словаки, поляки, русины, хорваты, сербы и другие славяне. Присутствовал даже русский панславист Михаил Погодин. Гимном собрания стала песня «Гей, славяне». Члены съезда, однако, так и не смогли договориться о единой программе. Так, чех Павел Шафарик предлагал создать славянскую конфедерацию под скипетром Габсбургов, что не отвечало представлениям других делегатов. Во время съезда в Праге вспыхнуло восстание. Подавлявшие его австрийские солдаты разогнали собравшихся.

В Галиции в ходе «весны народов» ожидаемо восстали поляки, потребовавшие от императора восстановить польскую государственность — то есть широкую автономию в рамках империи Габсбургов. Польские революционеры сформировали Национальный комитет и парламент — Раду народову. Урок 1846 года не прошел даром, и поляки попытались заручиться поддержкой русинов. Но в формирующемся союзе тут же наметились трения.

Львовские лидеры русинов потребовали легализовать их язык и ввести в школах русинский наряду с польским. На что поляки ответили отказом, заявив, что русинский язык — только диалект польского. Сами поляки при этом требовали не только ввести обучение на польском на всех уровнях — в школах и в университетах, — но и сделать польский официальным языком провинции.

Кроме того, пытаясь переманить русинов на свою сторону, польские революционеры пообещали им отмену барщины. Но дальше обещаний дело не пошло из-за противодействия польских землевладельцев. Пока поляки спорили в Раде народовой по этому вопросу, по всему региону начались крестьянские волнения.

Галицийская резня 1846 года, по выражению известного историка-русина из лагеря русофилов Филиппа Свистуна, «вызвала у шляхты крайнюю ненависть к немецким чиновникам». Габсбурги закономерно опасались возмездия.

Воспользовавшись несогласиями в Раде по вопросу о барщине, губернатор Галиции Франц Штадион фон Вартгаузен решил выбить из рук польских революционеров русинский козырь. Штадион сумел быстро связаться с Веной и убедить императора в необходимости отменить крепостное право. В результате императорский манифест об отмене барщины был зачитан во Львове 22 апреля 1848 года — за день до обнародования аналогичного польского проекта.

Для завоевания еще больших симпатий русинов Штадион признал существование русинской национальности. При этом на встрече с лидерами русинов Штадион потребовал, чтобы русины именовались впредь на немецкий манер рутенами. Что, как уже говорилось, не только подчеркивало их лояльность Габсбургам, но и разделяло с русскими.

Позднее, в 1866 году, лидер русофильского движения отец Иван Наумович вспоминал тогдашний визит русинов к Штадиону: «В 1848 году вопрошали нас: Кто вы? Мы сказали, что мы всесмирнейшие Ruthenen. (Господи, если бы праотцы наши узнали, что мы сами прозвали себя тем именем, каким окрестили нас во время гонений наши наилютейшие враги, они в могилах зашевелились бы!) <…> Мы клялись душою и телом, что мы не русские, не Russen, но что мы так себе, Ruthenen, что граница наша на Збруче, что мы сторонимся так называемых Russen, как окаянных схизматиков, с которыми ничего общего иметь не хотим».

Получив такие гарантии от русинов, Штадион заверил их в «высочайшем уважении, испытываемом им к рутенскому народу, который отличается верной преданностью императору и австрийскому правительству».

Штадион без обиняков объяснил Вене, что русины — это «средство парализовать польское влияние и заручиться поддержкой австрийскому правлению в Галиции». В ответ один из тогдашних популярных венских журналистов Мориц Готлиб Сафир парировал, что губернатор Штадион «изобрел» рутенов как политический прием Габсбургов.

Штадион, конечно, русинов не изобретал — как мы видели, их национальное пробуждение началось значительно раньше политической интриги губернатора. При этом слова Сафира, безусловно, показывают реальное отношение австрийцев к проблеме русинов.

Далее Штадион, в рамках своей политики поощрения русинов, инициировал создание русинской Головной руськой рады — как противовеса польской Рады народовой. В русинской Раде тон задавали грекокатолические священники. Главой Рады был избран священник Григорий Яхимович. В Раду принимали только униатов — «членом собрания может быть каждый честный русин греческого обряда», — поскольку в те времена в условиях только зарождающегося национального самосознания это был самый верный способ отличить русина от поляка.

Головная руськая рада тут же изложила свои требования: уравнивание русинского и польского языков, доступ русинов к государственным постам, религиозное равноправие русинов-униатов с поляками-католиками. В результате доступа к управлению в регионе русины так и не получили, их религиозные права признавали весьма условно, но русинский язык действительно начали преподавать в школах. Во Львовском университете также была учреждена кафедра русинского языка и литературы под руководством Якова Головацкого (позднее он даже станет ректором университета).

Русины тогда же получили право иметь свои периодические издания. Так возникла газета «Зоря галицкая», печатный орган Головной руськой рады. Издание это было официально поддержано начальником полиции Галиции Захер-Мазохом-ст.

В первом же номере «Зори галицкой» от 15 мая 1848 года публикуется манифест русинского народа. Текст этот неоднократно становился объектом исторических подтасовок. Так, в украинской историографии он объявляется манифестом пробудившегося украинства, хотя в нем слова «Украина», «украинец» и т. п. вообще ни разу не употребляются. В прорусских же источниках часто утверждается, что в данном документе прямо сказано о единстве с Россией, хотя и это неверно.

На деле авторы воззвания утверждали единство русинов с малороссами.

«Зоря галицкая» — печатный орган Головной руськой рады

Вот этот текст: «Мы, русины Галицкие, принадлежим к великому рускому народу, который одним говорит языком и 15 миллионов составляет, из которых пол третьего миллиона (2,5 миллиона. — Авт.) землю Галицкую населяют». Итак, говоря о себе как о «русинах», авторы заявляют, что численность «руских» составляет всего 15 миллионов. Это однозначно свидетельствует в пользу того, что имеются в виду малороссы, проживающие в Российской империи, и так это тогда и понималось. Отметим, что идею единого пятнадцатимиллионного русинского народа, проживающего по обе стороны Збруча, привил русинам вышеупомянутый чешский славист Павел Шафарик. Обратим внимание также на то, что в манифесте слово «руский» пишется с одной буквой «с». В тогдашних изданиях русины писали слово «русский» по-разному: «росский» и «русский», «руський» и «руский». Это уже впоследствии при внедрении украинской антимоскальской идеи написание «руський» стало принципиальным.

Тут возникает закономерный вопрос: кто такие эти русины из Головной руськой рады и почему они стали фактором большой политики?

Заседавшие в Головной руськой раде русины были в большинстве своем священниками грекокатолической церкви. До 60-х годов XIX века именно священники и семинаристы были в основном идеологами русинского пробуждения. При этом для многих русинское самоопределение связывалось с религией: войти в сообщество поляков означало перейти в католицизм (поляки Галиции с крайним презрением относились к униатам), что было для них неприемлемо.

В те времена подавляющее большинство образованных русинов являлись представителями униатской церкви. Светское образование практически было тождественно ополячиванию. Историк Джон-Пол Химка указывает, что среди поляков была принята «математическая формула: рутен + высшее образование = поляк».

В 1848 году во львовской «Национальной ежедневной газете» (Dziennik Narodowy), редактором которой был польский революционер Леон Корецкий, вышла большая статья «Червоно-руское дело в 1848 году» («Rzecz czerwono-ruska 1848 roku»). В ней настойчиво доказывалось, что русины на самом деле являются поляками, поскольку «каждый просвещенный русин использует письменный польский язык в устной и письменной речи как свой повседневный язык», при этом именно «по книжному языку», утверждалось в статье, определяется национальная принадлежность, в том числе и «непросвещенной и неграмотной части этого племени». Такое мнение можно назвать одиозным, объяснив его тем, что писал это поляк. Но интересно, что и социал-демократ Иван Франко, часто выступавший против «клерикалов», заявлял: «Говорить о нашей интеллигенции до отмены крепостного права (то есть до 1848 года. — Авт.), значит говорить о духовенстве, ибо никакой другой интеллигенции не было».

Почему же Штадион счел возможным опереться на столь тонкую прослойку образованных «рутенов»? Химка объяснял это так: «Легко было отмахнуться от политических взглядов группы, состоящей в основном из священников. Сделать это было гораздо труднее, когда за ней стояли сотни тысяч крестьян…»

Реальной силой в регионе было крестьянство, над которым после 1846 года поляки явно утеряли контроль. От лица этих крестьян говорили русинские идеологи. Важнейшую роль среди последних играли священники-униаты.

Что касается русинских идеологов, то к 1848 году они поделились на несколько партий.

Умонастроения русинских будителей описал один из них, Василий Подолинский, в своей брошюре «Слово перестроги», изданной в 1848 году на польском языке. Сам Подолинский состоял в связях с польской подпольной революционной организацией «Сыны Отечества» и был сторонником создания в Галиции независимого Польского государства с широкой русинской автономией.

Описывая ситуацию накануне революции 1848 года, Подолинский, кстати, указывал на распоряжения Штадиона против униатских священников, сделанные им жандармам, и на его попытки разорвать связь между священниками и их паствой. По мнению Подолинского, такая политика австрийского губернатора была нацелена на обращение русинов в кальвинизм.

Подолинский призывал братьев-русинов из Руськой рады умерить пыл и сообразовать свои требования с польскими интересами: «Если захотим всё обрусинить — это не удастся, потому что будут противиться поляки, а если захотим всё ополячить, тоже не удастся, потому что будут противиться русины». Одновременно он объяснял и полякам, что те должны принять языковые требования русинов, поскольку это «гордиев узел, отталкивающий Русь (в тексте — Ruś. — Авт.) от Польши».

Подолинский перечисляет четыре партии русинов Галиции:

«I. Партия чисто руская (в тексте — ruska. — Авт.) — хочет Руси свободной, независимой и направляется к ней просто, непосредственно или через Славянщину.

II. Партия польско-руская — хочет Руси свободной, независимой и направляется к ней при посредничестве федеративной Польши, или же славянской Польши в федерации с Русью с таким мнением, что когда она созреет и будет нужда, тогда полностью обрусинится. <…>

III. Партия австрийско-руская — хочет Руси, свободной только от поляков, а не обязательно от неволи. <…>

IV. Партия российско-руская (rossyjsko-ruska. — Авт.) тоже хочет Руси, может и свободной, и направляется к ней через предварительное объединение с Россией».

Что касается пропольской партии, то один из ее представителей, вышеупомянутый Ипполит (Владимир) Терлецкий, изложил свои взгляды в 1849 году в Париже в брошюре под названием «Слово русина ко всем братьям славянского племени о делах славянских». В этом памфлете Терлецкий призывал русинов объединиться с Польшей, причем основой такого единства должен был, по его мнению, стать католицизм: «Между Русью и Польшей должна наступить гармония, эти две сестрицы должны стать как два ствола одного дерева, которые тянут соки одним корнем, сросшиеся внизу, но с буйной отраслью и нарядным цветом наверху. Так Польша и Русь должны теснее связаться между собой, каждая из них будет развивать в собственном духе свою национальность, но на основании одной католической мысли».

Более того, Терлецкий видел назначение Руси (союза Малороссии и Галиции) в том, чтобы «привести к католическому единству всю Славянщину». Эта единая «славянско-католическая сила» должна была, по мысли Терлецкого, освободить из-под османского ига славянские земли и «сокрушить турецкое владычество в Европе», а также «проникнуть» в Россию и «переварить» ее. Здесь, очевидно, речь шла как минимум об отделении Малороссии от России и о ее окатоличивании.

Эмблема католического ордена воскресенцев

Пропольски настроенный Терлецкий клеймил российское правительство за его поддержку единства русинов с русскими: «Российское правительство радо бы убедить всех и самих русинов, что они всегда были с россиянами одно и то же. <…> Это грабеж, который российское правительство допускает в области истории и письменности». Тут речь шла об одной из идеологем, разработанных именно польской эмиграцией — о том, что «москали» присвоили себе имя «Руси». Терлецкий восклицал: «Мы же от имени всей Руси протестуем как можно более против этих грабежей со стороны тех, кого народ наш знает под именем Москаля (Moskala)». «Национальность Руси отличается от российской», — утверждал Терлецкий.

Эту брошюру Терлецкого известный исследователь украинства Феодосий Стеблий назвал «голосом русина, который говорил по-польски в духе концепции Адама Чарторыйского»,  — и, действительно, Терлецкий был тесно связан с вышеупомянутым «Отелем Ламбер» и его главой, «некоронованным королем Польши» Адамом Чарторыйским. Был Терлецкий связан и с католическим польским орденом воскресенцев, близким к «Отелю Ламбер», и с иезуитами. Собственно, в этой брошюре Терлецкий развивает польский панславистский концепт «Отеля Ламбер».

Надо сказать, что австрийские идеологи панславизма вполне разделяли тогда мысль польских идеологов о том, что главную опасность для них представляет российский панславизм. Характерно заявление одного из теоретиков австрославизма Франтишека Ригера в январе 1849 года в Конституционном комитете Вены: «Свобода прессы позволит наиболее полно развиться рутенскому (rutheni che) элементу. Его дышащая свободой литература растопит твердый лед российского абсолютизма… вырвав миллионы крепостных рутенов у России… Это, господа, является самым важным в данном вопросе: не за горами падение европейского деспота, врага свободы, когда этот народ встанет в один ряд с другими славянскими народами».

Что касается русских панславистов, то их представлял вышеупомянутый Михаил Погодин. Погодин посещал Львов в 1835 и в 1839 годах и завязал активную переписку с некоторыми видными русинами. Главным сторонником взглядов Погодина в Галиции был выходец из Руськой троицы Денис Зубрицкий, который в 1842 году стал членом петербургской Археографической комиссии. Забегая вперед, скажем, что в 1850-х годах Зубрицкий опубликует на русском языке трехтомную историю Галицко-Волынского княжества. Эта историческая работа развенчивала миф о венгерском происхождении русинского престола, созданный для Габсбургов, как мы помним, Энгелем.

В разгар революционных событий 1848 года в Вену из Львова было направлено весьма примечательное письмо с обращением «к немецким братьям». Данный документ был написан по-немецки. Русские, проживавшие в России, в нем так и именовались русскими (Russen), русины же, лояльные к австрийцам, назывались рутенами (Ruthenen). Из письма видно, что русофильски настроенные русины тогда еще не разочаровались в немцах, однако уже недвусмысленно намекали им, что знают о своей русской родне и могут податься к России: «Есть много голосов, которые подозревают нас в том, что мы склоняемся на сторону России, и поэтому не хотят предоставлять нам никакой национальной автономии», — говорится в документе. Авторы продолжают: «Русские связаны с нами кровным родством, общая славянская кровь течет в наших жилах, общая судьба в былые времена, родственный язык, обычаи и прочее делают наших русских братьев достойными и дорогими нашим сердцам».

Далее авторы письма «к немецким братьям» задаются вопросом, «найдут ли австрийские рутены (österreichische Ruthenen) большее счастье для себя под скипетром России». «Если бы это было так, то с тоской мы ждали бы момента, когда сможем встретить русские флаги», — указывают они.

После этого австрийцам в письме предлагалось задуматься над возможностью такого поворота, рассмотрев вариант содействия национальному пробуждению русинов внутри Австрийской империи.

Отметим, что в ходе революции 1848 года поляки со своей стороны пытались не упустить русинский козырь. В ответ на создание Руськой рады польская Рада народова учредила Руський собор, во главе которого оказались польские магнаты. Члены Руського собора провозгласили себя рутенами польской нации (gente Rutheni, natione Poloni). Габсбургам создание этого пропольского органа тоже было на руку — при помощи него сдерживался русинский сепаратизм. Добавим, что Руський собор поддержал один из членов Руськой троицы Иван Вагилевич, который с тех пор перешел к полякам.

В течение нескольких месяцев революции важную роль играл заседавший в Вене парламент. При этом, поскольку Штадион объявил на государственном уровне о существовании рутенов, оказалось, что они должны были быть представлены и в парламенте. Удивительно, но только что обнаруженная нация получила в венском парламенте достаточно весомое представительство. Причем, что самое главное, депутатов-русинов оказалось больше, чем поляков.

Всего от Галиции депутатами стали 31 крестьянин (русины), 17 священников (9 униатов и только 6 католиков), 26 помещиков (поляки) и 25 представителей интеллигенции. Спрашивается, зачем в венский парламент вводить полудиких крестьян? Ни от одной провинции империи не было такого числа крестьян, как от Галиции. Крестьян выбирали, конечно, особо, в их список вошел даже Якуб Шеля — уже от Буковины, где он тогда жил. Но самое важное состояло в том, что таким образом депутаты от Галиции в парламенте оказались настроены консервативно-прогабсбургски. И каждый раз, когда поляки выступали с поддержкой революции — прежде всего в Венгрии, — русины блокировали их инициативы.

Как бы там ни было, но умелая политика Штадиона в отношении русинов спасла тогда монархию. Когда в начале ноября 1848 года поляки восстали во Львове, бунт был жестоко подавлен прибывшими правительственными войсками — Львов бомбили артиллерией. При этом немаловажную роль в подавлении польского восстания сыграли русины, выступившие на стороне Вены.

В декабре 1848 года под давлением революции император Фердинанд был вынужден отречься от престола. На престол взошел Франц Иосиф I. Его правление будет необычайно долгим, он умрет лишь во время Первой мировой войны в 1916 году.

В феврале 1849 года по инициативе Головной руськой рады и при поддержке всё того же губернатора Галиции Штадиона, так много сделавшего для укрепления «рутенов», был создан рутенский батальон сечевых стрельцов, полностью лояльный Вене. Стрельцов этих направили в Пешт против венгерского восстания.

Тут надо отметить, что главной проблемой для Габсбургов в 1848–1849 годы стала именно венгерская революция. Венгрия провозгласила свою независимость, что де-факто приговаривало империю Габсбургов к распаду. Однако по просьбе императора Франца Иосифа в Венгрию вступила стотысячная русская армия, разбившая венгерских повстанцев.

Добавим, что проход русских войск по Галиции и Закарпатью вышел в конце концов Габсбургам боком. Русинские крестьяне, видя русские войска, опознавали русских как своих. Так, один из основоположников прикарпатского русофильского движения Александр Духнович вспоминал позже в мемуарах: «Одна вещь действительно доставила мне радость в жизни, и это было в 1849 году, когда я впервые увидел славную русскую армию». Это настроение было общим.

Таким образом, русины сыграли в революции 1848–1849 годов в Австрии реакционную роль, полностью поддержав Габсбургов. При этом сразу после подавления венгерского восстания рутенский батальон стрельцов был расформирован — воссоздадут его уже в 1914 году, когда перед Габсбургами встанет новая угроза.

После революции, воодушевленные сделанными им уступками, русины потребовали разделить Галицию на польскую (западную) и рутенскую (восточную) части: «Раздел Галиции является жизненно важным вопросом для рутенов», — напишут они в своем обращении к императору.

Вскоре русины еще больше увеличат свои требования, заявив о необходимости объединить все рутенские земли в одну коронную землю — то есть присоединить к Восточной Галиции Закарпатье и Буковину.

Оценив опасность всех этих требований, Вена блокировала их при помощи поляков и польского Руського собора, выступившего против разделения Галиции на Западную и Восточную и против объединения рутенских земель.

При этом Буковину, где была официально разрешена православная церковь, Вена объявила отдельным коронным краем. Сделано это было из-за опасения австрийских политиков, как бы русины Галиции, находясь в тесном общении с русинами Буковины, не начали также переходить в православие.

После революции Габсбурги ужесточили режим правления. Уже в 1851 году Франц Иосиф восстановит абсолютизм.

Использовав русинский фактор во время революции, сразу же после нее австрийцы резко отвернулись от русинов и принялись покровительствовать полякам. В начале 1849 года губернатором Галиции был назначен, впервые в истории края, поляк — упоминавшийся выше Вацлав Залеский, латинизатор русинской азбуки. Главной целью этого назначения было ограничение дальнейшего расширения прав русинов, в том числе блокирование их требований о разделе Галиции. Правление Залеского будет прервано буквально через несколько месяцев его смертью. Но на его место вновь заступит поляк, еще более радикальный, — лютый враг русинов Агенор Голуховский, о политике которого мы скажем чуть ниже.

Разочарование в такой перемене в отношении и общее «закручивании гаек» в Австрийской империи побудят многих русинов перейти на русофильские позиции. Так, в русофильский лагерь в 1851 году перейдет и возглавит его один из основателей Руськой троицы Яков Головацкий.

Период с 1848 по 1882 год станет периодом бурного расцвета русофильского движения. При этом более полувека Габсбурги будут кормить русинов обещаниями насчет того, что касалось их основного требования — раздела Галиции на Западную и Восточную.

Австрия в Крымской войне 1853–1856 годов

Формально Россия и Австрия были союзниками еще со времен Священного союза. При этом Габсбурги постоянно искали удобного повода, чтобы расширить свои территории на восток за счет России. Австрийский император Франц Иосиф писал своей матери: «Наше будущее — на востоке, и мы загоним мощь и влияние России в те пределы, за которые она вышла только по причине слабости и разброда в нашем лагере. Медленно, желательно незаметно для царя Николая, но верно мы доведем русскую политику до краха. Конечно, нехорошо выступать против старых друзей, но в политике нельзя иначе, а наш естественный противник на востоке — Россия».

Капитуляция венгерской армии перед русскими войсками. 1849

Такое вероломство впечатлило всю Европу, и вместо ожидаемого усиления своих позиций Вена в итоге оказалась в политической изоляции. «Крымская война, — напишет английский историк Алан Тейлор, — оставила Австрию без друзей». Данным обстоятельством тут же воспользовалась Пруссия, но об этом ниже.

Справедливости ради стоит отметить, что австрийское военное руководство было шокировано дипломатией венского двора в период Крымской войны. «Политика, проводимая австрийским правительством во время Крымской войны, категорически противоречила мнению армии и привела именно к тому результату, которого в ней так опасались, — изоляции Дунайской монархии в международных делах. Вера армии в австрийскую внешнюю политику была подорвана», — указывал австрийский историк Томас Клетечка.

Голуховский и вторая азбучная война

Вскоре в Галиции разгорелась так называемая вторая азбучная война. Спровоцировал ее вышеупомянутый губернатор Галиции Агенор Голуховский.

Голуховский — яркий образец верного Габсбургам поляка. Именно он в 1848 году вместе со Штадионом «изобрел» рутенов как противовес польской революции. И именно Голуховский предложил Штадиону создать Руськую раду как «контрагитационное средство» против польской Рады народовой.

В январе 1849 года Голуховский становится губернатором Галиции и тут же начинает борьбу с русинским национальным пробуждением. В запросе Руськой рады о разделе Галиции на польскую и рутенскую части, присоединении к последней Буковины и образовании таким образом «рутенской провинции», Голуховский в одном из рапортов 1849 года в Вену усмотрел «опасное для целости Австрии… желание соединиться с родственными народами», способное со временем вылиться в «стремление к соединению всех малорусских племен в одно рутенское государство». Голуховский подчеркивал, что в случае удовлетворения хоть в какой-то мере этой просьбы «если не нынешнее, то несомненно будущее поколение [рутенов] обратится к живущим под российским скипетром родственным народам, чтобы с ними образовать единый могущественный государственный организм». Усилиями Голуховского раздел Галиции так и не состоялся.

Именно с приходом Голуховского начинается эпоха польского засилья в регионе. При этом сам он поднялся на ранее немыслимую для поляков в Австрии высоту: не только на протяжении многих лет управлял Галицией, но даже недолгое время побыл министром внутренних дел империи.

В 1859 году по инициативе Голуховского министр образования Австрии Леопольд фон Тун унд Гогенштайн предложил перевести рутенский язык на латиницу. В основу должна была лечь чешская азбука (реформу разработал чех Йосеф Иречек). Отныне обучение рутенскому языку в школах, согласно плану Голуховского, должно было повсеместно вестись на латинице.

Реформа вызвала сильное противодействие русинов, а митрополит Галицкий Григорий Яхимович даже направил письмо к императору с просьбой ее не проводить.

В 1861 году Вена отказалась от идеи латинизации, но при этом запретила использовать гражданское письмо, рассматривая его как влияние России. Отметим, что это однако отнюдь не остановило распространение именно гражданского письма в регионе.

Семинедельная война 1866 года

В 1866 году произошло давно ожидаемое столкновение быстро входившей в силу Пруссии с Австрией. В ходе так называемой Семинедельной войны прусские войска разгромили австрийцев. 3 июля в крупнейшей в этой войне битве при Са́дове (оно же сражение при Кениггреце) австрийцы потерпели поражение. По заключенному по итогам войны Пражскому мирному договору Австрия передавала Пруссии Шлезвиг и Гольштейн, отказывалась от Венецианской области и пр. Война покончила с притязаниями Габсбургов на объединение мелких германских государств под своей короной.

Габсбургская монархия еще существовала, но находилась в отчаянном положении. Венгры вот-вот вновь готовы были выступить с требованием о независимости.

Спасение пришло с неожиданной стороны. Россия играла на славянском поле, крайне опасном для Габсбургов. Но столь же опасно оно было и для Венгрии — сепаратистские настроения чехов, хорватов, румын и др. крайне беспокоили венгерских латифундистов. Вена, заметив этот страх Пешта, начала подыгрывать сепаратистам. Премьер-министр Австрии граф Белькреди предложил Францу Иосифу преобразовать империю в равноправную федерацию, договорившись со знатью каждого национального региона. Всё это побудило деятелей венгерского национального движения во главе с Ференцем Деаком отказаться от курса на независимость и пойти на компромисс с Габсбургами. Результатом данного компромисса стало провозглашение в марте 1867 года Австро-Венгерской империи.

Страна была разделена на две части: австрийскую и венгерскую. Первая, австрийская, получила название Цислейтании (земли по эту сторону от реки Лейты), вторая, венгерская, — Транслейтании (земли по ту сторону от Лейты). Все коронные земли были поделены между ними. Венгрия получила значительную самостоятельность: лишь вопросы внешней, военно-морской и финансовой политики остались в ведении общеимперского правительства.

Галиция по результатам раздела оказалась в составе Цислейтании, то есть в австрийской части. Поляки продолжали давить на Вену, и к 1873 году Галиция стала фактически польской автономной провинцией. Давление поляков на русинов, соответственно, еще больше усилилось.

Русофилы

Несмотря на польский гнет, в эпоху после революции 1848 года русинское самосознание растет. Тут сказались и успехи революции — появились школы, где велось обучение на русинском языке. Со временем движение за самоидентификацию русинов приобретает всё более очевидную пророссийскую ориентацию. Русинских деятелей начинают называть русофилами.

С 1861 года русофилы издавали собственную газету «Слово».

Одной из важнейших вех развития русофильского движения считается статья отца Ивана Наумовича «Взгляд в будущее», опубликованная в «Слове» 27 июля 1866 года и ставшая манифестом русофильства (оно же москвофильство).

В своей статье Наумович заявлял, что австрийцы и поляки преследовали цель создать из русинов отдельную общность «рутенов-униатов», позабыв о русском родстве: «Все усилия дипломатии и поляков сотворить из нас особый народ рутенов-униатов оказались тщетными». Автор провозглашает родство населения находившихся под Габсбургами земель — не только Галиции, но и Закарпатья и Буковины — с Россией: «Русь Галицкая, Угорская, Киевская, Московская, Тобольская и пр., в отношении этнографическом, историческом, языковом, литературном, обрядовом, есть одна и та же самая Русь».

Наумович призывал всех русинов открыто заявить о своем родстве с Россией: «Время уже перейти наш Рубикон и сказать откровенно и вслух всем: Не можем отделиться китайской стеной от братьев наших и отказаться от… народной связи со всем русским миром! Мы не рутены 1848 года, мы настоящие русские!» Наумович так и пишет — не «руськие», а именно «русские» с двумя «с».

Как могла быть напечатана эта статья? За две недели перед тем, 3 июля, австрийские войска как раз потерпели поражение в битве при Садове, империи угрожал распад. В такой момент было не до цензуры. Наумовича же написать статью побудили слухи о том, что в Галицию направят Голуховского и что она будет превращена в польскую территорию. (Голуховский действительно вновь станет затем губернатором, и Галиция вскоре превратится по сути в польскую автономную провинцию.)

Манифест Наумовича стал сенсацией и вызвал резонанс по всей Европе: «Заявление И. Наумовича вызвало страшный крик и шум не только в польских и немецких газетах в Австрии, но и в заграничной печати, в России, Франции и Германии», — писал в 1899 году москвофил Мончаловский.

Русинские идеологи делились в то время на «старых» и «новых».

Старых русофилов называли также «святоюрцами» (по названию львовского Собора св. Юра). Это была консервативная группа, достаточно лояльная к Габсбургам и с самого начала находившаяся под большим влиянием Рима и поляков из «Отеля Ламбер». Достаточно сказать, что одним из их лидеров был вышеупомянутый Ипполит Терлецкий. Как и следует из названия, «святоюрцы» почти все сплошь являлись грекокатолическими священниками. Они приняли участие в движении ритуального очищения униатства от позднейших католических наслоений.

Новые русофилы, то есть собственно русофилы, группировались вокруг таких фигур, как отец Наумович, и всё больше тяготели к Петербургу. Русофильское движение растет и к началу 1880-х годов становится наиболее популярным в Галиции.

В 1874 году появляется Общество содействия образованию имени Михаила Качковского, которым руководил отец Иван Наумович.

А в 1882 году русофильское движение будет разгромлено после заявления жителей галицкого села Гнилички во главе с отцом Наумовичем о намерении перейти в полном составе в православие. С такой просьбой отец Наумович публично обратился к правительству. Есть мнение, что данная акция была спровоцирована поляками, а Наумович поддержал ее лишь потому, что не желал бросать крестьян на растерзание властей. Как бы там ни было, австрийские власти воспользовались этим случаем по полной программе.

Публичный процесс, возбужденный Веной, получил название «дела Ольги Грабарь». Адольф Добрянский (лидер русинов Закарпатья), его дочь Ольга Грабарь, отец Наумович и другие были обвинены в государственной измене и сепаратизме. При этом приговоры показательно смягчили. Тюремный срок получил только Наумович — 8 месяцев. После выхода из тюрьмы его отлучили от грекокатолической церкви и вынудили уехать в Россию.

Но на этом всё не закончилось. «Дело Ольги Грабарь» стало сигналом к началу больших гонений на русинских деятелей. Не избежали гонения и «святоюрцы». Так, Вена потребовала и добилась отставки митрополита Иосифа Сембратовича, возглавлявшего партию «святоюрцев», обвинив его в терпимости к русофильской пропаганде.

В том же 1882 году папа возьмет грекокатолическую церковь Галиции под свой личный контроль, а подготовку священников передаст в прямое ведение иезуитов (уже упоминавшаяся ранее Добромильская реформа василианских монастырей). Интересно, что иезуитам в проведении этой реформы помогал уже упоминавшийся выше орден воскресенцев, вообще активно действовавший в Галиции. К началу XX века русофилы будут изгнаны со всех ключевых позиций униатской церкви Галиции.

Одним из наиболее ярких москвофилов Галиции рубежа веков был уже упоминавшийся Осип Мончаловский. Мончаловский призывал русинов осваивать литературный русский язык и стремиться к максимальному сближению с Россией. Он считал, что русинская культура не сможет развиться без русской, так как часть не может существовать без целого: «Любя Украину как часть русской земли и русского национального организма, мы, однако, не можем и не должны ставить ее выше всей Руси, то есть ставить часть выше целого…»

Организованные русофильские группы были слабы, несмотря на поддержку населения. Процессы против русинов, желающих перейти в православие, продолжились. Возникли и дела с обвинениями в «измене». При этом политического представительства в Сейме русины не имели, а крайняя малочисленность русинских печатных изданий чрезвычайно осложняла пропаганду их идей.

Польские планы на русинов. Станчики

Огромную роль в жизни Галиции конца XIX — начала XX веков, а также в последующем формировании украинской идентичности сыграла группа под названием «Станчики».

Лидерами Станчиков были так называемые «молодые» краковские консерваторы Юзеф Шуйский, Станислав Тарновский, Станислав Козьмян, Людвик Водзицкий. В группу эту также вошел вышеупомянутый Валериан Калинка. Станчики состояли в теснейших связях с «Отелем Ламбер».

Так, Тарновский и Козьмян были его корреспондентами в Галиции. Калинка долгое время являлся секретарем Владислава Замойского, второго человека в «Отеле Ламбер» после Адама Чарторыйского. После смерти Адама Чарторыйского в 1861 году Калинка станет советником его сына и нового главы «Отеля Ламбер» — Витольда Чарторыйского. Среди лидеров Станчиков только Шуйский не прошел политическую школу «Отеля Ламбер». При этом Шуйский и Калинка уже на тот момент считались выдающимися польскими историками.

Считается, что создание этой группы и внедрение ее представителей в Галиции было важнейшим успехом «Отеля Ламбер». Примкнувшие к Станчикам польские аристократы (в том числе Голуховский) удерживали власть в регионе фактически вплоть до падения империи Габсбургов.

Летом 1869 года на страницах малоизвестного на тот момент краковского ежемесячника «Польское обозрение» (Przegląd Polski), редактором которого был Козьмян, появляется так называемая «Папка Станчика». Это была переписка, якобы обнаруженная авторами памфлета в документах Станчика, — придворного шута польских королей, жившего в конце XV — середине XVI века. Надо сказать, что в Польше Станчик — фигура нарицательная, упоминаемая даже в хронике Мартина Кромера (XVI век), а незадолго до появления «Папки Станчика» его образ оживит художник Ян Матейко в своей картине «Станчик». В брошюре всё было странно: и упоминаемые в переписке города — Хаополис, Тигрысов, Гавроново, и не менее странные адресаты: «посланник Наполеон Баламуцкий», «политическая женщина Альдона» и др.

Сатирический характер документа откровенно бросался в глаза. Это было чем угодно, но только не перепиской XVI века… Авторами данной мистификации являлись Шуйский, Тарновский, Козьмян и Водзицкий. Сама группа после этой литературной спецоперации получила название «Станчики».

Письма были как бы зашифрованным посланием. Но каким и кому?

В одном из писем утверждалось: «Галилейская политика потерпела такое фиаско в Хаополисе, что любой, кто рискнет громко пропеть над ней requiem aeternam [«Вечный покой“], тут же услышит в ответ: in saecula saeculorum [«Во веки веков“]». Письма явно следовало трактовать так, что «Галилея» (тут должна была возникать ассоциация с евангельским сюжетом) — это Галиция, а «Хаополис» — Вена. Смысл указанной фразы был такой: надежды поляков получить свободу в Габсбургской монархии потерпели фиаско, но поляки не сдаются.

Череду неудачных восстаний в Галиции авторы писем высмеивали (в том числе мятежи холопов — а Галицийская резня всем еще хорошо помнилась), при этом явно намекая на возможность новых: «Какая бесценная… и доселе знакомая стихия — здешний холоп! Таким образом, у нас здесь будет… одновременно и восстание, и социальная, не великая, но эффективная революция».

Основной смысл скрытого в «Папке Станчика» послания был следующим: группа консерваторов из Гавроново (gawron по-польски — «грач», Гавроново — Грачово, то есть Краков) и стоящий за ними «Отель Ламбер» предлагают Хаополису (Вене) решить проблемы в Тигрысове (tygrys по-польски — «тигр», Тигрысов — это Львов) и Галилее (Галиции) в целом. Под проблемами понимались, во-первых, проблема польских восстаний. А во-вторых, проблема русофильства русинов. В тексте Хаополис непрестанно стращают москалями. В обмен группа обещала Габсбургам лояльность.

Сигнал был услышан в Вене. С 70-х годов XIX века регион постепенно де-факто становится польской автономией. При этом Станчики занимали ключевые посты в галицийской администрации и доминировали в польской фракции Рейхсрата.

Станчики воцаряются и в Ягеллонском университете Кракова: уже в 1869 году, в год опубликования брошюры, Шуйский становится профессором университета и возглавляет в нем кафедру истории. И он, и Тарновский в разное время будут исполнять обязанности ректора этого университета.

В Ягеллонском университете Станчики не теряют времени даром и создают совершенно новую концепцию польской истории. Центральный ее пункт касался понимания причин катастрофы польской государственности. В развале Польши, считали Станчики, виноваты не злые внешние силы, а сами поляки — они и должны нести полноту ответственности за все беды, и только таким путем Польша будет восстановлена. «Великая истина состоит в том, что если народ как государство пал, то по собственной вине, если восстанет, то своим трудом, своим разумом, своим духом», — писал Шуйский еще в 1867 году в своей брошюре «Несколько истин из нашей истории», идеи которой предварили «Папку Станчика».

Ян Матейко. Станчик. 1862

Станчики внимательно изучали «ошибки нации», приведшие к потере Польши, — в государственном и общественном устройстве, в народных традициях, в повадках шляхты. Кстати, одной из причин поражения Польши Станчики называли традиционное неуважение дворянства к центральной власти — пресловутую шляхетскую спесь.

Деятельной концепции Станчиков противостояла мессианская концепция поэта Адама Мицкевича — концепция Польши как Христа народов, призванной своими страданиями, то есть безгосударственным состоянием, спасти и освободить народы всего мира. Несмотря на популярность фигуры Мицкевича, в Галиции концепция Станчиков возобладала.

С 1870 года издание «Время» (Czas) становится главным рупором Станчиков в Галиции. Их концепцию популяризирует и писатель Генрик Сенкевич в своей исторической трилогии «Огнем и мечом», «Потоп» и «Пан Володыевский». При создании трилогии Сенкевич во многом ориентировался на свою переписку с Тарновским. И именно «Время» Станчиков впервые опубликует трилогию Сенкевича.

Важнейшей задачей этой группы становится разработка мифа об украинстве. Фактически Станчики придали научную респектабельность идеологемам поляков Чайковского, Духинского и др., поместив их в корпус своих текстов по истории Польши.

О методах развития украинского мифа Тарновский писал еще в 1866 году: «Здесь, в Галиции, следует нам не истреблять, а выращивать и культивировать руськую национальность, а скрепится она над Днепром. Здесь, во Львове, надо позволить ей развиваться, и вскоре она будет втягивать в себя соки Волыни, Подолья и Украины. <…> Русью будет, но Русью, братской Польше, и одному делу с ней посвященной».

Краковская школа также задействовала миф о Польше как о «последнем оплоте», или «антемурале» (от лат. ante — до, murale — стена) западной цивилизации. Изначально поляки изображали в виде такого «антемурала» Польшу, призванную оградить западный мир от диких москалей. Миф этот развивали многие польские публицисты и литераторы. Наиболее яростную русофобскую форму он приобрел в работах Франтишека Духинского, одного из основателей «украинского отдела» «Отеля Ламбер». В версии Станчиков, этих духовных сыновей Духинского, оплотом европейской цивилизации должна была стать не возрожденная Польша, а поляки Галиции (по сути шляхта) под управлением Габсбургов, чьей миссией объявлялось спасение Европы и католицизма от восточных орд. «Поляки, мы стоим сегодня за Австрию, потому что Австрия для нас это не династия, которая нами правит… Австрия для нас это дело народов центральной Европы, дело западной цивилизации, которой мы всегда служить обязаны», — провозглашал Шуйский с трибуны Галицкого сейма в 1868 году.

Соглашательство с Габсбургами Станчики называли «органической работой» — то есть последовательным осуществлением польского дела. Всех же, кто был против такого компромисса, Станчики именовали пособниками москалей: «Тот, кто сегодня выступает против курса на сближение поляков с Австрией, против курса органической работы… встает непосредственно на сторону Москвы, намеренно или нет», — писал Шуйский в своих «Нескольких истинах из нашей истории» и объявлял соглашателей «не только польскими, но и настоящими австрийскими патриотами».

Собственно, концепция «органической работы» под скипетром Габсбургов и была концепцией «польского Пьемонта» — причем в данном проекте галицийская автономия призвана была скрытно вынашивать будущую польскую государственность. Эта концепция вскоре будет адаптирована поляками для проекта украинства, и возникнет тема «украинского Пьемонта» — название, часто упоминавшееся в то время в трактатах об Украине.

Из среды Станчиков выйдет в том числе Михаил Бобжинский, последний губернатор Галиции, занимавший этот пост с 1908 года. Бобжинский — автор трудов по истории в духе краковской школы, тесно сотрудничавший с украинизатором Михаилом Грушевским.

Станчики предлагали Габсбургам стать посредниками между ними и русинами, обуздать русинов и повернуть их против Москвы. Но для этого самим полякам нужно было завоевать хотя бы относительное доверие русинов. Поляки действовали осторожно, понимая, что из ненависти в один момент не родится любовь. Их рецепт был прост: разжечь хотя бы в части русинов так сильно антимоскальские настроения, чтобы в итоге эти настроения затмили ненависть к полякам и русины согласились бы на дружбу с ними. И в конце концов этот план удался.

Тарновский пугал русинов «москальской» угрозой: «Если он (москаль. — Авт.) добьется своего, то в конце не будет на Руси ни поляков, ни русинов, а только россияне и Россия». Также открыто Тарновский предлагал русинам объединиться с поляками против общего врага: «Если мы, и одни [поляки], и другие [русины], хотим жить и остаться на своей земле, при своей вере, своем языке, своих правах, то должны поддерживать друг друга, помогать друг другу, а не смотреть друг на друга, как на врагов. <…> Мы, поляки, с чистой совестью можем сказать о себе, что русина, который является искренним католиком и не имеет к нам ненависти, всегда готовы любить, как брата».

Примем во внимание, что в этот период отношения между Петербургом и Веной были крайне напряженными. Уже к 70-м годам XIX века в высших кругах и Австро-Венгерской, и Российской империй всерьез обсуждалась вероятность войны между двумя странами. Так, в 1870 году граф Андраши, ведущий государственный деятель Венгрии и будущий министр иностранных дел Австро-Венгрии, утверждал: «Подобно каждому человеку в Венгрии, я считаю столкновение Австро-Венгрии и России неминуемым». А Сергей Сазонов, который в 1910–1916 годах будет министром иностранных дел Российской империи, в своих воспоминаниях отмечал: «Относительно чувств к нам Австрии, мы, со времен Крымской войны, не могли питать никаких заблуждений. Со дня ее вступления на путь балканских захватов (имеется в виду оккупация Боснии и Герцеговины в 1878 году. — Авт.), которыми она надеялась подпереть расшатанное строение своей несуразной государственности, отношения ее к нам принимали всё менее дружелюбный характер».

В этой ситуации для Габсбургов иметь на своих окраинах, на границах с Россией, прорусский регион было крайне опасно. Это обстоятельство значительно повлияло на заключение «станчико-габсбургского» компромисса и на ставку австрийцев на развитие народовского движения.

Народовцы

В начале 1860-х годов появляется так называемое народовское движение. Его участники будут постепенно расходиться с русофилами и становиться украинофилами.

У истока народовского движения стояли члены киевского Кирилло-Мефодиевского братства (оно же Кирилло-Мефодиевское общество) — первые украинизаторы Малороссии. Кирилло-Мефодиевское братство возникло под непосредственным влиянием «Отеля Ламбер». Интересно, что в апреле 1847 года в ходе следствия по делу о Кирилло-Мефодиевском братстве сотрудники петербургского Третьего отделения (политической полиции) указывают в своих выводах, что идея его членов о соединении славян не нова, что ее же разделяют находящиеся за границей польские эмигранты и что «в Париже душой и руководителем этого замысла» является Адам Чарторыйский. Чуть позже, в мае, сотрудники Третьего отделения вновь подчеркнут в докладе своему шефу Алексею Орлову, что за распространением панславизма, в том числе украинофильства, стоят поляки Чарторыйского. А также укажут на Михаила Чайковского как на главного эмиссара этой группы в Константинополе. Ключевую роль группы Чарторыйского в формировании идеологии Кирилло-Мефодиевского братства отмечает и историк «Отеля Ламбер» Марцели Гандельсман.

По одной из версий, Чайковский передал членам Кирилло-Мефодиевского братства «Книги народа польского и польского пилигримства» Адама Мицкевича — центральный для польского мессианства труд, популярно излагавший панславистскую идеологию «Отеля Ламбер». Книга эта была переведена на украинский, по всей видимости, историком Николаем Костомаровым. Возникшая в результате «Книга бытия украинского народа» стала манифестом Кирилло-Мефодиевского братства. Версию о переводе с польского и о том, что «Книга бытия украинского народа» связана, помимо Мицкевича, с Чайковским, Залеским и другими представителями «украинской школы» польской литературы, на следствии над членами Кирилло-Мефодиевского братства подтвердил Костомаров. Добавим, что перевод был почти буквальным, при том что «Польша» в украинской книге была заменена на «Украину». Сегодня на Украине «Книга бытия украинского народа» считается манифестом украинского мессианства.

Примечательно, что широкая общественность Галиции узнала о Кирилло-Мефодиевском братстве стараниями пропольской русинской партии. Так, в октябре 1848 года в газете «Дневник руский» (Dnewnyk Ruskij) в статье под названием «Слово о Руси и ее политической позиции» арестованные члены Кирилло-Мефодиевского братства объявлялись «мучениками народными». Издавала газету пропольская русинская организация Руський собор, тесно связанная с «Отелем Ламбер». Редактором издания был вышеупомянутый член Руськой троицы Иван Вагилевич. Кстати сказать, публиковался «Дневник руский» на абецадло, лишь часть тиража печаталась кириллицей.

Первый номер «Дневника руского» со вступительным словом Вагилевича. Август 1848

Широким распространением в Галиции идей Кирилло-Мефодиевского братства десять лет спустя займутся народовцы. В новое движение вошли Владимир Шашкевич (сын Маркиана Шашкевича), братья Владимир и Александр Барвинские, Остап Терлецкий (не путать с Ипполитом Терлецким), Иван Франко, Анатоль Вахнянин, Юлиан Романчук и другие.

Важнейшим делом наследников Кирилло-Мефодиевского братства стало привнесение в Галицию культа Тараса Шевченко. Руськая троица познакомилась с его стихами уже в 1845 году. Но во Львове поначалу о поэте знали считанные единицы. По-настоящему Галиция узнала Шевченко только после его смерти в 1861 году благодаря народовцам.

Социальной базой народовцев стала светская молодежь в городах Галиции — Львове, Перемышле, Станиславове, Дрогобыче. Фигура Шевченко («Кобзаря») была очень удобна польской эмиграции, осуществлявшей контакты между Киевом и Львовом, поскольку заодно можно было внедрить миф о казачестве, разработанный «Отелем Ламбер».

Миф этот вкратце строился вокруг следующих тезисов.

1) Русские — это казаки (тезис, введенный еще в XVII веке упоминавшимся выше французом Бопланом).

2) Казаки — это русские рыцари (туманные намеки на это есть у другого француза, служившего в XVII веке в Польше, — Пьера Шевалье; Энгель сравнивал Запорожскую сечь с Мальтийским орденом; широко же миф о рыцарях-казаках ввела и распространила «украинская школа» польского романтизма — Чайковский, Грабовский и другие). Каким бы смехотворным ни казался этот миф, он является центральным элементом всей конструкции, ведь рыцарские ордена в сознании тогдашнего европейца были последним оплотом Запада. Так казачество превращалось в «антемурал».

3) Казаки сокрушили могущество Польши (этот тезис есть у Боплана, его развивает «украинская школа» и, впоследствии, — Станчики).

Ну и, наконец…

4) Москали — это не казаки и вообще не русские. Казачье украинское «государство» издавна противостояло «татарской Москве».

Казацкий миф играл важную роль в размежевании народовцев с русофилами. Как указывает Дж.-П. Химка, «в центре исторического мифа украинофилов находился казацкий период; хотя Галицкая Русь не была казацкой территорией, этот миф был важен потому, что он одновременно выражал солидарность с украинским народом Левобережья и Правобережья и подпитывал продолжающуюся борьбу с поляками. Для русофилов центральным историческим опытом было существование Киевской Руси, которая объединила всех восточных славян и в которой Галицкое княжество играло видную роль».

Как отмечал Иван Франко, «мода на казачество», на «казаков, которые являют собой идеал рыцарства», начавшись во Львове, «как эпидемия» охватила всю Галицию.

Другой видный украинофил Остап Терлецкий, вспоминая свои первые шаги в народовском движении, писал о том, что «громкая Муза» Тараса Шевченко «как клещами, тянула к себе, и все мы тогда заделались горячими хлопоманами». И добавлял: «Даже удивительно вспоминать, как одна газета, несколько книжечек вмиг перевернули всё наше мировоззрение вверх ногами и совершили революцию в наших головах». Под «одной газетой» имелась в виду народовская «Вечерница», которая перепечатывала выходившую в Петербурге в 1861–1862 годах «Основу», рупор идей кирилло-мефодиевцев, в том числе работы вышеупомянутого историка Николая Костомарова.

Вообще, Кирилло-Мефодиевское общество было настоящей находкой для поляков, поскольку из рук последних украинскую идею русины не восприняли бы, а вот от неполяков и потенциальных «братьев» из Киева — да. Отметим, что тираж «Вечерницы» был всего лишь 900 экземпляров, что показывает, насколько небольшой маргинальной группой были тогда народовцы в Галиции. Группа эта сумела оседлать национальное движение исключительно и только благодаря вмешательству внешних сил — поляков и австрийцев.

В 1867 году народовцы основывают журнал «Правда». А в 1868 году возникает народовское (позднее — украинское) общество «Просвита» («Просвещение»). В 1880 году появляется газета «Дело».

Наряду с Шевченко кумиром народовской молодежи становится другой член Кирилло-Мефодиевского братства — Пантелеймон Кулиш. Как отмечал Франко, «Кулиш был главным двигателем украинофильского движения в Галиции в 1860-х и почти до половины 1870-х годов». Тут важны были не столько произведения Кулиша, сколько предложенное им правописание, получившее по имени создателя название кулишовки. Кулишовка максимально уводила от русского литературного письма. В ней часто употреблялись буквы «i» и «е», «ы» не использовалась и т. д. Переход народовцев на кулишовку окончательно расколол русинов. «Можно было, быстро взглянув на газету, понять, к какой ориентации она принадлежит, потому что украинофильские издания обычно использовали фонетическую орфографию, разработанную украинским писателем Пантелеймоном Кулишем, в то время как русофильские публикации использовали этимологическую орфографию», — указывает Химка.

Русофилы прекрасно понимали, что в формировании движения народовцев приняли активное участие поляки. В Галиции, по рассказу Шевченко, ему говорили, что украинофильствующая литература является «польской интригой». Обвинение это было отнюдь не безосновательным. Как отмечает Химка, народовцы «в политике выступали за союз с польской демократией против немецкого централизма». Таким образом, Станчики и их союзники сумели запудрить народовцам мозги, выставляя себя, когда было надо, силой, враждебной австрийцам.

Украинофилы. Украинцы

Дальнейшее развитие народовское движение получило в начале 1880-х годов — как раз тогда, когда был нанесен сокрушительный удар и по «святоюрцам», и по русофилам в целом.

Часть нового поколения народовцев, которые вскоре начнут называть себя украинофилами, а позже просто украинцами, стала выступать под социал-демократическими флагами. Наиболее яркими представителями этого движения были Иван Франко, Остап Терлецкий, Евгений Левицкий, Владимир Охримович и другие. В 1890 году они создадут социал-демократическую Русько-украинскую радикальную партию. История этого движения показала, что социал-демократия была лишь удобной оберткой для взращивания перегретого национализма.

Кумиром данной группы был еще один украинизатор из Киева Михаил Драгоманов, который не только определил социал-демократическую направленность группы, но и начал прямую украинизацию. В 1871 году в Вене Драгоманов познакомился с галицийскими студентами-народовцами. По мнению такого знатока данного вопроса, как уже упоминавшийся украинизатор начала XX века Михаил Грушевский, именно эта встреча «положила начало новым, живым и непосредственным отношениям между украинцами и Галичиной». Обратим внимание, что Грушевский считал на тот момент украинцами только группу в Киеве, но не в Галиции — в Галиции украинофилов еще предстояло вырастить, и сам Грушевский этому сильно поспособствует.

Одним из новых знакомых Драгоманова в Вене стал Мелитон Бучинский из Станиславова. Между ними завязалась переписка. В ней Драгоманов излагал украинские идеи, а сама переписка ходила по рукам университетской молодежи в Вене, Станиславове и Львове. Сам же Драгоманов посетил Львов в 1873 году.

Наибольшим успехом стала переориентация на Драгоманова и его идеи русофильского «академического кружка» Львовского университета. В середине 1870-х годов труды Драгоманова будет читать и Иван Франко.

Драгоманов познакомил с Бучинским и галицийскими народовцами своего соратника, историка из Киевского университета Владимира Антоновича, создателя украинской школы историографии и учителя Грушевского. И когда в 1880 году Антоновича отправят в принудительное годовое заграничное путешествие за пропаганду украинства в Киеве, то он посетит Львов.

Драгоманов, Антонович и их сподвижники поставили своей задачей разработать в Киевском университете «научную версию» украинской истории. Драгоманов писал: «Наибольшая слабость украинского движения состоит в том, что оно мало опиралось на науку. Этого-то ради, т. е. рассудивши, что науку никто и ударить не посмеет, а она своего добьется, мы и решили обратиться на чисто научную дорогу». Надо ли говорить, что свои «академические» наработки они тут же из Киева переправляли в Галицию?

В 1894 году австрийцы официально пригласят Грушевского распространять украинство в Галиции, сделав его профессором истории Львовского университета. Грушевский в статьях и с университетской кафедры вещал — причем на «украинском» — о «Галицийской Украине», «австрийской Украине-Руси» и «украинцах-руських». Польские издания, находившиеся в оппозиции к Станчикам, клеймили Грушевского за попытку «связать нынешних русинов с традициями украинских казаков и гайдамаков». Однако именно стараниями Грушевского слово «украинец» станет общепринятым самоназванием у народовцев, а «Украина» — именем «утерянной родины».

Грушевский привнес в использовавшуюся им «мову» обилие галицизмов и полонизмов, которые с тех пор прочно закрепятся в украинском языке.

В 1897 году Грушевский становится главой львовского «Научного общества имени Шевченко», сменив на этом посту вышеупомянутого Александра Барвинского. «Общество» было создано во Львове в 1873 году как центр украинизации. На страницах «Записок Научного общества имени Шевченко» Грушевский развернул свою квазиисторическую концепцию украинской истории.

Во Львове Грушевский сотрудничает с тогдашним главой местных украинофилов Франко. С 1898 года они совместно издают журнал для широкой публики «Литературно-научный вестник», ставший наряду с «Записками» одним из главных инструментов украинизации. (После Первой мировой войны «Литературно-научный вестник» будет возрожден Дмитрием Донцовым и превращен в рупор его фашистских идей, положенных в концептуальную основу бандеровского движения).

С 1904 года Грушевский и Франко открывают во Львове летнюю школу для украинских студентов из России: Грушевский преподает в ней историю «Украины-Руси», а Франко — украинскую литературу.

В статье «Галиция и Украина», вышедшей в 1906 году, Грушевский требовал немедленно сократить расстояние между малороссами и русинами, предостерегая, что если этого не сделать сейчас, то через 20 лет возникнет два совершенно разных этноса, как сербы и хорваты, что будет для Галиции, подчеркивал Грушевский, «началом агонии». «В еще более тесном сближении с Украиной… лежит интерес самой Галичины, залог ее будущности, ее освобождения от нынешней нужды и неволи», — утверждал он.

Надо отметить, что киевской группе — Драгоманову, Антоновичу и Грушевскому — удалось-таки создать в головах окормляемой ими галицийской молодежи миф о киевской земле обетованной, об этакой Ultima Thule, где — под русским гнетом — живут истинные украинцы.

Поэтому реальный Киев весьма разочарует видного украинофила Евгения Олесницкого, когда ему случится побывать там в 1894 году: «Внешний облик Киева был тогда не украинским, а московским. <…> По-украински говорил то тут, то там какой-нибудь крестьянин, приехавший из села, или какой-нибудь убогий рабочий. <…> Это подорвало мою веру в силу и будущность Украины. — Где та Украина, где тот народ, к которому обращены наши надежды и на котором мы основываем наш национальный идеал?»— восклицал он.

Такое разочарование не помешало Олесницкому в 1912 году совершить по заданию австрийских властей поездку в Россию. Он был в Петербурге, в Москве, а дольше всего в Киеве и собрал у местных украинцев ценную информацию об «украинском деле на территории России». После возвращения Олесницкий побывал в Австрии на тайной конференции и составил записку «про украинскую проблему в Австрии и России». После чего он имел личную встречу с самим наследником Австро-Венгерской империи Францем Фердинандом, тем самым, чье убийство станет поводом к началу Первой мировой войны. Наследник прочитал записку и долго говорил с Олесницким. Темой разговора стало это самое «украинское дело» — «во всей его ширине и глубине».

Вообще тема австрийского участия в украинизации Галиции вполне обсуждается западными историками. К примеру, уже упоминавшийся американо-канадский историк русино-венгерского происхождения П. Р. Магочи прямо называет украинофилов «галицко-украинскими австрофилами». Он объясняет, почему Вена ввязалась в сомнительный украинский проект: «Габсбурги были рады поощрить группу людей в пределах границ Австрии, чья исключительная украинская идентичность по определению защитила бы их одновременно как от внешнего русского, так и от внутреннего польского ирредентизма». Магочи уточняет, что украинская идентичность «позволяла быть одновременно украинским патриотом и лояльным подданным Габсбургов». И подчеркивает, что такая «комбинация оказалась взаимовыгодной для обеих сторон».

Киев. Нижний Вал. 1890-е

Другой исследователь, также уже упоминавшийся Дж.-П. Химка, представитель украинской диаспоры Канады, подчеркивает, что «решающим фактором победы украинофильства в Галицкой Руси было австрийское государство». Он указывает, что после 1882 года, то есть после дела Ольги Грабарь, «Австрия сделала сознательный выбор в пользу украинцев». Причины, по которым Габсбурги поддержали украинизаторов, Химка объясняет, во-первых, тем, что «русофильство было полным, радикальным разрывом с польским прошлым… Украинофильство не шло так далеко». А, во-вторых, указывает Химка, «австрийское государство в конце концов осознало, что украинское движение может стать союзником в борьбе с Россией и теми, кто ее поддерживает среди русинов».

Соглашатели. «Новая эра»

Что касается поляков, то и они были не против появления во Львове киевских энтузиастов-украинизаторов. Украинизация, считали они, способствует отрыву русинов от России. Связи группы Антонович — Драгоманов — Грушевский с поляками особо и не скрывались.

Тут нельзя не упомянуть фигуру польского ксендза Валериана Калинки. Калинка являлся главой вышеупомянутого ордена воскресенцев в Галиции. При общине ордена воскресенцев во Львове существовал интернат, где ученики-русины воспитывались в антимоскальском духе.

Антонович познакомился с Калинкой во время своего визита во Львов в 1880 году. В начале 1880-х годов Антонович посещает интернат воскресенцев и общается с Калинкой. Жена Антоновича Екатерина Мельник-Антонович вспоминала, что после этого визита ее муж убедился, что «воскресенцы действительно проводят в жизнь и воспитание своих учеников хоть и клерикальные, но искренние и крепкие национальные устои для борьбы с московско-обрусительским течением…»

Сам Калинка в 1884 году на заседании воскресенцев во львовском интернате рассказал, что среди светской интеллигенции Львова есть некая группа, названная им «третьим лагерем», которая со временем убедилась, что интернат воскресенцев может быть полезен украинскому делу. Калинка так описал отношение этой группы к воскресенцам: «Если воскресенцы будут поставлять нам таких (образованных. — Авт.) людей, тем нам лучше… А если та молодежь переймет от воскресенцев немного польских понятий, немного польского обычая и даже проникнется римским духом, это будет не надолго; сможем ее переделать, когда попадет к нам; добрая руськая кровь отзовется в них. Так пусть себе воскресенцы ведут свое учреждение; это вода на нашу мельницу».

Представители «третьего лагеря», по словам Калинки, решили, что публично будут держаться по отношению к интернату сдержанно, но всерьез мешать не будут: «Одним словом, держаться будут пассивно и терпеть, немного препятствовать, но не слишком,  — вот взгляд этого лагеря».

Надо учесть, что в 1880-е годы украинофилам, полякам и галицийским русинам было не так просто публично договориться. Поляки слишком долго уверяли, что галицко-русский говор есть всего лишь наречие польского образованного языка. Для утверждения этой мысли ими использовалось емкое выражение «Niema Rusi!» что означало «Руси нет!».

В 1883 году киевская организация «Старая громада», в которую входили Антонович и Драгоманов, вела жаркие дебаты о возможности союза между украинофилами, поляками и Веной. И это соглашение было достигнуто.

Один из членов «Старой громады» Александр Конисский писал в связи с этим спустя три года во Львов вышеупомянутому Александру Барвинскому — основному контактеру Антоновича, помогавшему ему договариваться с поляками Галиции: «Вот если бы был жив Костомаров, то я бы у него выиграл спор (спор о возможности союза между русинами и поляками состоялся между Конисским и Костомаровым в 1881 году. — Авт.)… Мы побились об заклад: за 10 лет договорятся русины с поляками, или поляки так и продолжат кричать „Niema Rusi!“ Он уверял, что на это и 20 лет мало».

Тогда же «Громада» начала обсуждать в том числе привезенный Антоновичем вышеупомянутый концепт «украинского Пьемонта». Происходили эти обсуждения с подачи «Отеля Ламбер», который перед тем уже разработал концепцию «польского Пьемонта», а затем и «галицийского Пьемонта».

И. Франко и М. Грушевский с участниками научных курсов во Львове. 1904

Между украинофилами и поляками было заметно всё большее сближение, причем в контактах участвовали и деятели, публично не допускавшие союза с поляками, такие как Иван Франко. Так, в 1885 году во время очередной поездки во Львов Антонович встречается с лидерами украинского общества «Просвита» Юлианом Романчуком и Анатолем Вахнянином и предлагает им вступить в союз с поляками. По данным биографа Калинки Ежи Мрувчинского, на встрече присутствовал и еще один член «Просвиты» — Франко.

Официально о соглашении, заключенном украинофилами Галиции (в лице Барвинского и Романчука) с консервативной польской партией в Галиции (Станчиками) и официальной Веной, было объявлено только в ноябре 1890 года на Галицком краевом сейме. Соглашение это получило название «Новая эра». А посредником тогда выступал не кто иной, как тот же Антонович. Добавим, что именно в рамках «Новой эры» Грушевский был назначен профессором истории Львовского университета, где он преподавал на украинском языке. Итак, «Новая эра» открывает эпоху, когда контакты между украинофилами, поляками и Габсбургами уже перестают скрываться.

Тогда же, в 1890 году, вышеупомянутые лидеры украинской «Просвиты» Романчук и Вахнянин на заседании Галицкого сейма заявили этноним «украинец». Они утверждали, что все русины являются украинцами и ничего общего с русскими якобы не имеют. Впервые такое заявление прозвучало с австро-венгерской парламентской трибуны.

Не все украинофилы публично приняли «Новую эру». Так, Франко и Русько-украинская радикальная партия в целом публично открестились от соглашения. Но был ли на самом деле украинофил Франко непримиримым противником поляков?

К примеру, когда Франко стало известно, что воскресенцы собираются открыть интернат во Львове, то он начал громить их в своих публикациях как врагов русинов, разоблачая их связи с иезуитами. Франко заявлял, что воскресенцы преследуют цель воспитать из русинов «религиозных фанатиков и бездушные снаряды в руках римских начальников».

Умерить пыл Франко взялся еще один член «Отеля Ламбер», проживавший в Галиции, — Роман Чарторыйский. Чарторыйский, по воспоминаниям Франко, объяснил ему, что с Калинкой лучше дружить, и даже дал ему к Калинке рекомендательное письмо. Более того, по протекции Чарторыйского Франко посетил интернат воскресенцев и имел там длинную беседу с Калинкой, после которой переменил свое мнение. После этого визита он прекратит публичную критику воскресенцев. Своим соратникам же Франко, по воспоминаниям, говорил по поводу воскресенцев: «В нашей убогой атмосфере интернат — это настоящее благодеяние для нас, ведь он воспитывает настоящих русинов, а что они будут католиками, то нам не повредит».

То, что социал-демократ, радикал и атеист Франко пошел на сговор с католиками-воскресенцами, более чем ярко показывает, что социал-демократия для учеников Драгоманова была лишь удобной оберткой украинского национализма. Сутью же был именно национализм.

Конец империи Габсбургов — и продолжение украинства

Грушевский и его соратники усердно пестовали украинский радикализм — и вскоре этот радикализм заявит о себе.

В 1908 году молодой украинофил, студент Львовского университета Мирослав Сичинский убил выстрелом в упор из пистолета наместника Галиции Анджея Казимира Потоцкого. Венская пресса писала на следующий день о «кипящей национальной ненависти», породившей преступление, «не имеющее прецедента в истории Австрии». В Вене в случившемся усматривали русское влияние: «Это не по-австрийски, а по-русски», «этот поступок, бессмысленная копия российской пропаганды, был доставлен в Австрию».

Между тем во Львове появился плакат: «Распространяющееся сообщение о том, что убийца вице-короля был русином, должно быть объявлено лживым и ложным. Убийца Сичинский — типичный украинский варвар».

В феврале 1914 года, когда в воздухе уже пахло войной, Габсбурги вновь решили заручиться поддержкой русинов. При посредничестве митрополита Шептицкого поляки и русины договорились о разделе власти в регионе. Русинам гарантировали 62 места в Сейме из 228. Стоит ли уточнять, что в Сейм выдвигали украинофилов, а москвофилов всячески отодвигали?..

Украинству в Австро-Венгрии активно покровительствовали наследник престола Франц Фердинанд и военное министерство.

В 1910 году в замке Франца Фердинанда Конопиште состоялось тайное совещание, на котором присутствовал сам эрцгерцог, а также деятели украинского движения из Галиции и Малороссии: Евгений Олесницкий, митрополит Андрей Шептицкий, Евгений Чикаленко, Николай Михновский.

Это совещание по «украинскому» вопросу было отнюдь не единственным. Так, в конце июля 1914 года состоялось еще одно высокое секретное совещание. На нем опять же присутствовал митрополит Андрей Шептицкий, которому было поручено подготовить и переслать австрийскому и немецкому правительствам рекомендации по их будущей политике в отторгнутой, буде такое случится, у России Малороссии.

Австро-Венгрия всерьез готовилась к такому отторжению от России Малороссии. Рассматривалась, например, кандидатура будущего «короля» оккупированной Украины — эрцгерцога Вильгельма Габсбурга.

28 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии. В течение нескольких дней в нее были втянуты крупнейшие мировые державы. Началась Первая мировая война.

15 августа митрополит Шептицкий, которому, как уже было сказано, поручили передать австрийцам и немцам предложения по политике в Малороссии, передал записку в австрийское министерство иностранных дел. В этой записке предлагалось: «Как только победоносная австрийская армия вступит на территорию русской Украины, мы должны будем решать тройную задачу — военной, общественно-правовой и церковной организации края… [Нужно] при любой возможности как можно более радикально отделить эти области от России, чтобы отчеканить на них симпатичный для населения характер независимой от России, чуждой царской империи национальной территории».

Но уже 31 августа 1914 года барон Гизль, представитель австрийского министерства иностранных дел при верховном командовании, после переговоров с лидерами украинских организаций во Львове сообщил в МИД: «Украинофильское движение среди населения не имеет почвы — есть только вожди без партий».

В одном из последующих сообщений Гизль назвал галицийское украинство «исключительно теоретической конструкцией политиков».

После же вхождения русской армии на территорию Галиции Гизль сообщил руководству о массовом переходе русинов на сторону русских войск. В результате такого перехода австрийская армия оказалась, по выражению Гизля, «брошена на произвол судьбы».

Австрийский главнокомандующий эрцгерцог Фридрих в докладной записке императору Францу Иосифу вынужден был признать, что русские войска воспринимаются русинами как освободители, и что русские могут «рассчитывать на полную поддержку» со стороны местного населения.

Характерны также послевоенные воспоминания заместителя главы австрийской военной разведки Максимилиана Ронге, рассказывавшего об отношении местного русинского населения к австрийским войскам: «Мы очутились перед враждебностью, которая не снилась даже пессимистам».

Во время войны русины за поддержку русских подверглись жестоким репрессиям со стороны австрийских властей, в ходе которых была уничтожена почти вся русофильская интеллигенция и многие тысячи крестьян. Арестовывали русинов по заранее готовившимся спискам, любезно предоставлявшимся австрийским властям соседями-украинцами.

В августе 1914 года на фоне наступления русских войск в Галиции начались массовые расправы на местах. «В отместку за свои неудачи на русском фронте улепетывающие австрийские войска убивают и вешают по деревням тысячи русских галицких крестьян. Австрийские солдаты носят в ранцах готовые петли и где попало: на деревьях, в хатах, в сараях, — вешают всех крестьян, на кого доносят украинофилы, за то, что они считают себя русскими. Галицкая Русь превратилась в исполинскую страшную Голгофу…»— вспоминал позже в эмиграции в США композитор Илья Терох.

Выживших русинов бросали гнить в концентрационные лагеря, среди которых наиболее страшными были Талергоф и Терезин. С заключенными обращались как со скотом — узники гибли от повальных эпидемий, их жестоко пытали и убивали за малейшую провинность. «За Талергофом утвердилось раз и навсегда название немецкой преисподней. <…> До зимы 1915 года в Талергофе не было бараков. Люди лежали на земле под открытым небом в дождь и мороз. <…> Грязь являлась лучшей почвой и обильной пищей для неисчислимых насекомых. <…> Священник Иоанн Мащак под датой 11 декабря 1914 года отметил, что 11 человек просто загрызли вши», — вспоминал писатель Василий Ваврик, сам бывший узником Талергофа.

Явная поддержка русинами российской армии побудила австрийских политиков еще активнее строить на случай победы в войне планы по развалу России и построению на ее обломках «независимого» (а на самом деле, конечно же, зависимого от них) украинского государства. Не зря же в противовес естественной русофилии русинов они так долго вскармливали украинофилов! Так, еще в ноябре 1914 года министр иностранных дел Австро-Венгрии Леопольд фон Берхтольд заявлял, что «главная цель в этой войне состоит в долгосрочном ослаблении России, и поэтому, на случай нашей победы, мы приступим к созданию независимого от России Украинского государства».

Несмотря на успешное начало войны, русские войска летом–осенью 1915 года вынуждены были отступить с территории Галиции.

Поражение Австро-Венгрии в Первой мировой войне привело в 1918 году к ее полному и окончательному распаду. Таким образом, столь долго разрабатываемым австрийцами планам не суждено было осуществиться.

Пытки русинов в австро-венгерском концлагере Талергоф во время Первой мировой

Хаос, возникший после Февральской революции 1917 года в России, спровоцировал выступления националистов на начавших откалываться окраинах. В 1917–1918 годах появились Украинская народная республика (УНР) и Западно-Украинская народная республика (ЗУНР). В 1918 году УНР была ликвидирована гетманом Павлом Скоропадским, а на ее территории создана «союзная» с Германией и Австрией «Украинская держава». Вскоре однако держава Скоропадского также перестала существовать, а на ее месте вновь возникла УНР. 22 января 1919 года УНР и ЗУНР даже провозгласили «соборную Украину». Но вскоре все эти квазигосударственные образования исчезли с карты мира.

В конце концов, в результате военных действий 1918–1921 годов и последующего передела территорий по итогам трех войн — Первой мировой, Гражданской и советско-польской, — Галиция и западная часть Волыни оказались в составе Польши, Буковина отошла к Румынии, а Закарпатье — к Чехословакии.

Что касается австрийской элиты, то она не только сохранилась, но и продолжила политическую деятельность на европейском уровне. Так, номинальный «кронпринц» Отто фон Габсбург, сын последнего императора Карла I, на протяжении долгих лет будет активно участвовать в европейской политике.

Первая мировая война. Русинские женщины уходят с насиженных мест вслед за отступающими из Галиции русскими. 1915

А главное, сохранились взращенные в Австро-Венгрии украинофилы. Им еще долго не будет хватать массовой поддержки, их теоретики еще будут доразрабатывать свои теории, но идейное ядро украинства было заложено.

Внутри австро-венгерской политической «колбы» на протяжении десятилетий австрийцы и поляки пестовали украинских идеологов для отрыва южнорусских территорий от России. Меняя язык, распространяя псевдонаучные изыскания об истории «украинцев», якобы на протяжении веков противостоявших Москве, они искусственно формировали антироссийский культурный код. При этом в конструируемую украинскую общность был твердо внедрен ген насилия.

Результаты стали очевидны во время Второй мировой войны, налицо они и сегодня. Сконструировав украинство, австро-польские экспериментаторы создали антирусских русских, находящихся в тесных связях с европейцами, ненавидящих «москалей» и готовых на любые зверства для уничтожения своих врагов.