Захарова: необходимо вовлекать страны Африки в российские соцсети

Помницо, летали в тот день все, кто хотел. Грохот стоял почти как в «Домодедово», а по аэродрому люди бегали как заведенные туда сюда, и тут как раз стала садиться наша эскадрилья. Центр управления полетами не умолкал: «Посадка 02, посадка 05, посадка 10...»

Полоса то от курилки чуть пониже будет, виден из неё только кончик хвоста. Но каждый техник, при посадке самолета, и без ЦУПа, сразу узнает свой борт по индивидуальному
рисунку камуфляжа. И бегом из курилки на стоянку встречать... Первым заметил несуразицу самый заслуженный техник Васильич. «Ребята, там села какая-то икебана» - то ли сматерился, то ли сумничал он. Тут ожил и центр, и тоже стал умничать. «Посадка 333,
встречайте...». «Из 33 эскадрильи, стало быть» - никак не унимался Васильич. «Встречает 333, гвардии старший прапорщик Фомин». Васильич (онже Фомин) сильно удивился, сказал: «Ни хера себе», никуда не побежал, но
вдруг начал громко икать.

Но, что надо сделать при икоте дело известное: сильно напугать! Что и сделал ЦУП. «После встречи и осмотра 333, гвардии старший прапорщикФомин лично докладывает о результате руководителю полетов». Васильич
сразу перестал икать, а заодно и говорить.

Тут как раз и подъехал на стоянку во всей красе этот борт. Самолет то вроде такой же, как у нас, но у него была другая раскраска. Тут
замолчали все. Сейчас, по прошествии лет, я бы сказал: «На нем была аэрография». Но тогда таких нецензурных слов не знали и впечатлило оно, очень.

По всему фюзеляжу была нарисована картина. Даже диорама, какая-то. Батальная сцена. На ней от фонаря к хвосту, среди взрывов, бежали толпой черненькие кудрявые люди, размахивая русскими автоматами, и гнали впереди себя таких же черных и кудрявых людей. И номер 333.

«Каникулы Бонифация», - рассматривая, предположил техник 09 борта Снежинка, прозванный так за свой избыточный вес.... Васильич в это время на плохогнущихся все-таки поплелся его встречать. Но как он не махал руками перед этим самолетом, тот все равно заезжал на стоянку криво, да так и остановился полубоком. Васильич сплюнул и
потащил стремянку. Приставил ее и полез, было, как обычно вверх, чтобы помочь открыть фонарь, отстегнуть летчика от кресла, вставить чеки, ну и всякое прочее.

... не успел. Фонарь уже открылся сам, и из самолета, навстречу кряхтящему технику стал вылезать огромный летчик. Тут снова все наблюдающие притихли. На нем был высотно-компенсирующий костюм, такой же как у нас, но не совсем. Нашивки и наклейки. Он был весь в них с ног до головы. Ну, это, допустим, как если собрать всех гонщиков «Формулы-1»,
содрать с них всю рекламу, а потом попробовать наклеить ее на одного.

Вот примерно, так.

В общем, летчик спустился на землю, и стал снимать гермошлем. Снял, и все охерели еще раз. Это был негр. Он огляделся, в ближайшем приближении находился только техник. У которого сразу появился иностранный акцент, и он бормотал что-то типа: «Какие Ваши замечания». Летчик-негр осмотрел Васильича с ног до головы, скривил лицо и неожиданно для всех вдруг бросил ему свой гермошлем. Ну, примерно, как дети бросают друг другу мячик. И сказал что-то строгое на своем негритянском языке.

Васильич шлем поймал, остальные в это время с хихиканья уже перешли на ржаку в полный голос. Но концерт по заявкам продолжался, техник-то  только с виду был такой невзрачный. На самом деле ордена и медали на нем уже давно не умещались, и поэтому, буквально, через секунду шлем уже летел обратно к негру. А вот тот его уже не поймал.

Может, не старался, а скорее не ожидал. И шлем покатился по бетонке. А наш заслуженный техник с вызовом выпрямился, сунул руку в карман штанов, что-то там пошерудил, и сказал негру: «Да пошел ты на хер, Вы. Сам носи свои шмотки, понял чунга-чанга». Развернулся и пошел прочь от самолета.

…вечером, после полетов, в эскадрилью подтянулось все начальство и нашло Васильича в своей каптерке, общение уже давно было неформальным. Горячие точки все-таки связывают людей. Объяснили ему, как
могли, что одна гордая африканская страна на последние деньги купила один истребитель, и обучила единственного летчика. Он же, этот
летчик, по совместительству, еще и сын и наследный принц короля этой страны. Прилетел, первый раз пострелять. И он привык, что после приземления ему всегда оказывают соответствующие почести. А тут Васильич...

Ну, не знаю я. Потом понабилось три стакана «массандры», чтобы «отмочить» Васильича. И в машине, когда уже ехали домой, он еще, прежде чем уснуть, пару раз поднимал голову и вздыхал шепотом: «Нет, суки, вам здесь не Лим-пом-по».