Северокорейский взгляд на Вторую мировую войну

Очень много букв! Я предупредил.

---

Андрей Ланьков — историк-кореевед, профессор университета Кунмин в Сеуле. В этой лекции он рассказывает о специфическом взгляде на Вторую мировую войну — из Северной Кореи.

Обычно войны в истории ведутся против стран, которые то ли в представлении элит, то ли в представлении народа являются «врагами».

Северная Корея находится в необычной ситуации: с точки зрения существующего там режима, в ключевых событиях истории страны непозволительно большую роль играли страны, ныне являющиеся союзниками КНДР или, по крайней мере, придерживающиеся в отношении Северной Кореи доброжелательного нейтралитета.

В результате в Северной Корее была создана своя версия событий 1930–1953 гг., которая не имеет ни малейшего отношения к хорошо известным и подтвержденным фактам. Она сконструирована таким образом, чтобы легитимировать существующий режим и, одновременно, не создать излишних проблем в отношениях с союзниками. В результате на страницах северокорейских учебников происходят сражения, никогда в действительности не имевшие места, скромные комбаты ведут на равных переговоры с маршалами, а решающие победы одерживаются армиями, которых на самом деле просто не существовало.

 

Ланьков: Со Второй мировой войной, точнее, с событиями 1932–1953 годов (это Вторая мировая война в её широком восточноазиатском понимании, вместе с Корейской войной) Северной Корее очень не повезло. То, что реально происходило в это время в истории, даёт северокорейскому... не только руководству, давайте уж честно, но и северокорейскому народу очень серьёзные основания для того, чтобы испытать крайне неприятное чувство, которое обычно называют «ресентимент».

Почему я говорю о периоде с 1930 по 1953 год? Для Восточной Азии Вторая мировая война началась раньше, чем для Европы. Более того, в своё время, в период советско-китайского конфликта, вопрос о «правильной дате» начала Второй мировой войны был одним из предметов дискуссий между советской и китайской историографиями. Для китайской и корейской историографии Вторая мировая война началась то ли в 1930–1931 году, после нападения Японии (захват Маньчжурии), то ли в 1937, когда началась уже большая война в Китае. В любом случае, это случилось точно не в 1939 году, так как события в Польше на Дальнем Востоке не заметили: там к тому времени уже шла война по полной программе.

Период, условно говоря, с начала 1930-х и до окончания Корейской войны в 1953 году даёт, как я уже говорил, основания испытать весьма неприятное и болезненное чувство, именуемое ресентиментом. Дело в том, что в этот период решающее влияние на судьбы Кореи оказывали иностранцы. В лучшем случае корейцы были младшими, скорее даже очень, партнерами этих иностранцев, а во многих случаях вообще не играли никакой роли в событиях, которые напрямую определили судьбу их страны. Если мы посмотрим на те силы, которые двигают корейскими войнами в истории, одна из них — главная, но не единственная — это как раз чувство ресентимента, желание переписать историю так, чтобы не было мучительно больно за то, что происходило тогда. 

Многие из этих чувств существуют и на Севере, и на Юге. Как-то я говорил, что в отношении к древней истории на Севере и Юге также похожие тенденции, но на Севере всё выражено в разы, даже в десятки раз сильнее. Когда речь идёт о современной истории — точно в десятки раз.

В Северной Корее, однако, есть дополнительная задача. Во-первых, северокорейский правящий режим уже давно, более полувека, легитимизирует себя как истинно национальный режим, причём с течением времени эта истинно национальная составляющая — «мы самые корейские корейцы» — в идеологии Северной Кореи становится всё более и более важной. Плюс, конечно, это легитимизация конкретной правящей семьи и её ближайшего окружения, которая находится у власти уже третье поколение, с 1945–1946 гг. Нужно как-то представить историю так, чтобы, во-первых, смягчить ресентимент, подчеркнуть собственную роль, подчеркнуть национальный характер и первенство северокорейского режима, и подчеркнуть особую роль в становлении этого режима дедушки того человека, который сейчас ею правит (если очень нужно, то даже прадедушки и прабабушки, до них дело тоже изредка доходит).

Этим задачам и подчинена кампания переписывания истории «по-северокорейски». Она редкостная в своей, скажем так, дерзости, радикальности и решительности. Когда мы говорим об исторических «корректировках» или «фальсификациях», обычно мы имеем дело с этакой работой в стиле «фотошопа»: берётся реальный материал и на его базе создаётся нечто новое, слегка подретушированное. В Корее мы имеем дело на с фотошопом, а с живописью. Речь идёт не о маленьких коррекциях, а о создании картины, которая некоторое — довольно отдалённое местами — отношение к реальным событиям имеет, но уровень свободы огромный. Фактически создаётся свой исторический нарратив, который в некоторых важных пунктах самым откровенным образом противоречит хорошо известным, доказанным историческим фактам, но который политически полезен и который поддерживается всей немалой мощью государства. 

Это возможно потому, что, во-первых, ставки довольно высоки (легитимизация через историю вообще важна на Дальнем Востоке, а в Северной Корее в особенности), а во-вторых, потому, что у северокорейского руководства есть полный контроль над производством, распространением и потреблением исторического нарратива внутри страны. Диссиденты в Северной Корее есть, но они молчат у себя по кухням, высказывание взглядов, которые противоречат официальным точкам зрения, невозможно в современной Корее. 

При том, что по вопросам истории, которые не имеют политического характера, в Северной Корее есть вполне серьёзные дискуссии, но они кончаются где-то в XIX веке. XX век политизирован весь, и для дискуссий там места нет. Существует одна точка зрения, которая утверждается сверху, а формируется она, подозреваю, вообще не историками. Эта точка зрения иногда меняется. Но каждый раз, когда она меняется, проводится решительное изъятие — и это реально технически возможно — всех тех текстов, которые отражают старую точку зрения. Дело в том, что в Северной Корее с 1960-х годов существуют правила, по которым вся старая пресса, вышедшая более 15–20 лет назад, попадает в спецхран. Книги, содержание которых противоречит текущей версии нарратива, периодически изымаются из обычных библиотек и отправляются в спецхран. Иностранные тексты тоже находятся только в спецхране.

В этой обстановке может возникать и, главное, поддерживаться такой исторический нарратив, который можно несколько вольно определить как «историческое фэнтези». В текстах этого нарратива очень подробно, с деталями могут описываться события, которые никогда не происходили; на их страницах существуют огромные организации, которые не существовали; наконец, мы увидим, как создатели этого нарратива выдумали целиком, от начала до конца, одну небольшую войну.

С другой стороны, реальные герои (и в смысле «действующие лица», и в прямом смысле слова) могут не упоминаться вообще. В некоторых случаях упоминаются, но отодвигаются на второй-третий план, превращаются в подсобную силу.

Сегодня для разговора об этом нарративе мы возьмём определённый путеводитель. Во время моей последней поездки в Северную Корею я там купил самое свежее издание, 2017 года, труда «История Трудовой партии Кореи». Такие издания где-то раз в 10–15 лет выпускает Институт истории партии при ЦК ТПК, и они являются установочными текстами. Эта традиция начинается с советского «Краткого курса истории ВКП(б)» — учебника, который объясняет, как правильно нужно думать о событиях последних 50–100 лет. Сегодняшний разговор будет строиться вокруг этого учебника, потому что это самое новое издание.

Итак, смотрим, что же происходит. По большому счету, с точки зрения Северной Кореи, эпоха Второй мировой войны делится на четыре важнейших периода. Они очень разные. И события были разные, и политические задачи при описании каждого периода авторы нарратива ставят очень разные. Первый период — это период с 1932 по 1940 год. Второй период — с 1940 по 1945. Третий — с 1945 по 1950 (но мы о нём будем коротко говорить, он нам менее интересен, хотя ему посвящена значительная часть учебника). Последний период — это время с 1950 по 1953 год. 

В каждом случае у авторов нарратива есть свои тезисы, причём для разных периодов они чуть разные. Главный тезис примерно такой: «Мы — великие; мы ни от кого не зависим; нам никто особо не помогал, а если и помогал, то на началах взаимности; всё партнерство с иностранцами было на равных условиях, мы были равными партнерами, мы разговаривали со всеми великими соседями как равные; основатель нашего правящего дома и верные его бойцы были главной движущей силой корейской истории, а если хорошо присмотреться, то и одной из главных движущих сил мировой истории». 

Итак, первый период: 1932—1940 гг., период антияпонского сопротивления в Маньчжурии. Главный герой, конечно же, Ким Ир Сен — он вообще главный герой почти любого северокорейского исторического нарратива, который касается XX века.

Тут, наверное, нужно коротко рассказать о биографии основателя северокорейского государства. Родился он в 1912 году под Пхеньяном в семье зажиточного (недавно нашли налоговые документы: видно, что семья была не то чтобы супербогатой, но, безусловно, верхние 5–10 %) сельского интеллигента, христианского активиста и проповедника. Его родители принадлежали к первому поколению корейцев, получивших современное образование. В семье Ким Ир Сена, безусловно, очень плохо относились к японской колониальной власти, и в 1919 году приняли участие (это тоже уже доказано) в антияпонском восстании. Северокорейская версия, конечно, утверждает, что отец Ким Ир Сена и организовал восстание, но это не так. В выступлениях 1 марта 1919 года участвовали десятки и сотни тысяч людей, это было реально массовое выступление, и отец Ким Ир Сена был лишь одним из них. После поражения восстания семья уходит в Маньчжурию. Ким Ир Сен с 8 лет учился, в основном, в китайских школах, так что китайский для него — это язык школы, то есть больше, чем родной. В конце обучения, уже будучи старшеклассником, он вступает в нелегальный коммунистический кружок. 

А дальше происходит вторжение в Маньчжурию. В 1931 г. японцы — точнее, стоящие там японские части, — действуя, в общем-то, на свой страх и риск, без санкции Токио, устраивают провокацию, устанавливают прямой военный контроль над территорией Манчжурии и потом, после длинной цепи событий, о которых сейчас нет ни времени, ни смысла говорить, на территории Маньчжурии возникает марионеточное псевдогосударство Маньчжоу-Го, которым реально заправляет японская армия. Естественно, начинается партизанское сопротивление, в котором участвуют и коммунисты, и националисты, и корейцы, и китайцы. В Маньчжурии в это время уже имеется большое корейское население: корейцы в больших количествах уходят в Маньчжурию по экономическим и политическим причинам. И вот в самом начале 30-х годов Ким Ир Сен, которому тогда было 18 лет, уходит в партизаны. 

Недавно мой бывший студент, а сейчас уже вполне себе остепенённый историк, обнаружил личный файл его допросов в Советском Союзе в 1940–1941 гг. Мы теперь  даже знаем, что вначале (вопреки тому, что мы думали) он вступил в партизанский отряд националистов, не коммунистов. В этом ничего удивительного нет, молодой парень, особо в таких политических и идеологических тонкостях ещё не разбирался, а воевать с японцами хотел. Вскоре он уходит к коммунистам и — вот это важно — после этого всё время до конца 1940 года Ким Ир Сен является военнослужащим, полевым командиром китайских (!) коммунистических сил в Маньчжурии. 

То обстоятельство, что он этнический кореец, особого значения не имеет. Мы потом увидим, что одной из ключевых фигур (я его очень коротко упомяну, этого человека, но он был старше Ким Ир Сена по званию и по влиянию) был Чжоу Бао-чжун. Имя вроде бы китайское на наш слух, но он вообще никакой не китаец, он, вообще-то, чжуан, родом из Юньнани, на крайнем юге Китая, где чжуаны, собственно уже много тысячелетий и живут. Я просто не знаю, каким ветром данного чжуана занесло в Маньчжурию, но это обстоятельство, естественно, никакого значения не имело: он был коммунистическим полевым командиром. То же самое относится и к Ким Ир Сену. 

Ким Ир Сен 30-х годов – это храбрый, умный, по меркам времени и места очень хорошо образованный человек. Сопротивление, в котором он участвует, — это героическое сопротивление. Военное значение действий китайских и прочих антияпонских партизан в Маньчжурии было практически нулевым, но вот некоторое политическое значение это сопротивление имело. Потому что в таких случаях лучше драться. Героизма — очень много. Это была борьба обречённых. Бо́льшая часть людей, которые вступили тогда в партизанские отряды, погибла. Ким Ир Сен, с одной стороны, делал карьеру, с другой стороны, в общем, скорее всего, не очень-то рассчитывал остаться в живых. Уйти из партизан было можно всегда — но он не уходил.

Но, повторяю, весь этот героизм Ким Ир Сен проявлял как китайский коммунист, этнический кореец по национальности. В Коммунистическую партию Китая он выступил в 1932 или в 1933 году. К концу 30-х Ким Ир Сен является уже одним из очень заметных коммунистических полевых командиров в Маньчжурии. В 1937 году проходит его знаменитый рейд на пограничный пост и небольшой посёлок Почхонбо — самая известная его операция. Но силы неравны, японцы начинают выдавливать партизан из Маньчжурии, и в конце концов в декабре 1940 года Ким Ир Сен уходит в Советский Союз.

Так примерного выглядела реальная история, и в этой связи возникает вопрос: что в этой истории современных авторов северокорейского нарратива и людей из идеологического отдела ЦК не устраивает? В общем, всё не устраивает — при том, что история эта вполне героическая. Я бы сказал, это был  самый бесспорный, самый героический эпизод во всей жизни Ким Ир Сена. Однако авторов нарратива не устраивает одна очень простая вещь. Во-первых, нельзя признать, что основатель Трудовой партии Кореи и основатель северокорейского государства был членом иностранной компартии, в качестве такового подчинялся иностранцам по принципам партийной дисциплины. Во-вторых, ещё сложнее признать, что вся великая партизанская карьера (безусловно, героическая) будущего «Великого Вождя и Солнца Нации» прошла в качестве полевого командира в иностранных (!) частях. Поэтому мы берём «Историю ТПК» 2017-го года и другие северокорейские тексты — и видим совершенно другую картину. 

Всё, что я описал выше, все реальные события того периода известны очень хорошо, источников там много: от отчётов японских спецслужб, которые всё это в меру сил изучали, до многотомных сборников документов, которые были изданы в Китае в конце 80-х и в 90-е годы. Кроме этого, кое-что есть и в наших архивах, хотя деятельность партизан советскими разведывательными службами отслеживалась довольно плохо. Но кое-что и они знали. 

Если же мы посмотрим «Историю ТПК» 2017 года, то там ясно и недвусмысленно говорится, что с самого начала своей деятельности, с 1932 года, Ким Ир Сен был командиром корейских партизанских отрядов. Я подчёркиваю слово «корейских». То есть он никогда не служил в иностранной армии, он с самого начала был бойцом корейских вооружённых сил, пусть и действующих на иностранной территории. Более того, там подчёркивается, что с самого начала он стал командиром этих отрядов, то есть он с самого начала был лидером, хотя легко подсчитать, что ему было ровно 20 лет. 

Дале утверждается, что весной 1934 года на основе этих отрядов создаётся Корейская народно-революционная армия (КНРА), которая якобы состояла, в основном, из корейских партизан-коммунистов. В соответствии с нарративом, армия действует в Маньчжурии, то есть на китайской территории, но она является независимым корейским вооружённым формированием, и с китайцами она взаимодействует как с равными союзниками. Главная задача тут — конечно, принизить роль китайских сил, в составе которых, собственно, Ким Ир Сен в реальной истории и действовал. Но есть еще кое что: КНРА — выдумка. Такого соединения, такой армии, таких сил вообще никогда не существовало, они выдуманы постфактум, хотя и давно — ещё в конце 40-х гг. Если вы посмотрите «Историю» 2017 года издания, вы увидите, что в составе КНРА по нарративу были китайские части, о чём написано на с. 82. Однако реальная ситуация перевёрнута: в реальности корейцы, включая и самого Ким Ир Сена, действовали в составе китайских вооружённых сил. Иногда у них были свои подразделения просто по соображению удобства командования: значительная часть корейцев не владела китайским языком. В соответствии с официальным нарративом, однако, получается, что не этнические корейцы и состоящие из них подразделения входят в состав китайских сил, а наоборот, состоящие из этнических китайцев подразделения действуют в составе корейских сил. Ну, разве ж это не приятно!

Ещё интересно также и с коммунистами. Дело в том, что история коммунистического движения в этом нарративе начинается с так называемого «Союза свержения империализма», который Ким Ир Сен якобы создал в 1926 году. Простейшая арифметика показывает, что в это время вождю было 14 лет. В своё время, в 2005 году, я был на одном из пхеньянских заводов, и видел там такой стенд «О величии Вождя». Мне он очень понравился. Там говорится о том, насколько Ким Ир Сен «величее» всех. Там рассказывается о великих революционерах... вот Сунь Ятсен во столько-то лет что-то там впервые создал, Маркс во столько-то, а Ким Ир Сен в 14 лет уже руководителем был! Насколько ж он выше всех иностранных великих! Те тоже великие, но наш «величее» всех!

В учебнике 2017 года признается, что была Коммунистическая партия Кореи. Ее после долгих мучений под руководством Коминтерна создали в апреле 1925 года. Факт её создания оценивается позитивно, но показательно, что имён руководителей Компартии Кореи 1925 года не называется. Как вы легко догадываетесь, они все — те, кто потом не отошёл от коммунистического движения или не был впоследствии убит лисынмановцами или японцами, — были репрессированы в Северной Корее. Однако всё-таки главной в истории корейского коммунистического движения по этому нарративу являлась не вот эта компартия, а группа школьников, которую якобы создал 14-летний подросток в 1926 году. 

В «Истории ТПК» прямо и неоднократно говорится, что Коминтерн проводил принцип «Одна страна — одна партия», в силу которого корейские революционеры могли на территории Китая создать армию, но они не могли создать свою партию. Поэтому, объясняется в учебнике, у них были свои организации, которые формально не носили название «партии», но фактически являлись отдельной компартией. Любопытно, кстати, что в 1945 году, в самой первой официальной биографии Ким Ир Сена, опубликованной в Северной Корее, говорилось о том, что он вступил в Компартию Китая, но потом это, естественно, убрали. Причём, естественно, подчёркивается, что главными недостатками ранних корейских «неправильных» коммунистов — то есть не тех, которые были в мифической КНРА вместе с Ким Ир Сеном, — были фракционизм и ориентация на «внешние силы», то есть на Советский Союз.

Например, на с. 70 о Советском Союзе и Коминтерне говорится следующее: «Многие люди, занимавшие руководящие посты в Коминтерне, уделяли много внимания революционному движению в больших странах, но вот революционное и национально-освободительное движение в Корее и иных малых странах игнорировали и недооценивали». На мой взгляд, в этих словах и сейчас чувствуется обида: «недооценивали».

Далее начинается второй период — с 1940 по 1945 год. Сначала опять сообщу вам факты, опишу то, что реально тогда происходило. 

К концу 30-х годов японцам, в общем, удаётся подавить партизанское движение в Маньчжурии. В конце 1940 года остатки партизанских отрядов начинают уходить из Маньчжурии. Небольшая часть уходит на юг, прорывается на территории, контролируемые китайскими силами, а бо́льшая часть уходит на север, на территорию Советского Союза. И вот в декабре 1940 года с небольшой группой своих бойцов и с беременной женой (обратите внимание — беременной; из советских документов ясно сейчас — это последнее исследование Фёдора Тертицкого, который с этими документами работал в ЦАМО, — что дата рождения Ким Чен Ира, второго Кима, фальсифицирована, что он все-таки родился в 1941, а не в 1942 году), Ким Ир Сен уходит в Советский Союз. Там его, естественно, встречают и проводят нормальную фильтрацию. С Ким Ир Сеном работает комиссия, в которую входят коминтерновцы, занимавшиеся Дальним Востоком. Опрашивают и проверяют его довольно известные люди, не просто какие-то там мелкие лейтенанты: всё-таки Ким Ир Сен к тому времени — довольно известный полевой командир. Но его, как и полагается, проверяют, составляют довольно большой файл, который лежит у нас в архивах.

В итоге Ким Ир Сен благополучно прошёл проверку и остался в СССР. Летом 1942 года из бывших маньчжурских партизан формируется 88-я отдельная стрелковая бригада, находящаяся под Хабаровском. Документы этой бригады, с которыми долгое время было нельзя работать, сейчас рассекретили, так что можно узнать даже, как козу с коровой звали в бригаде. 

В 88-й стрелковой бригаде Ким Ир Сен был командиром первого батальона. Вы иногда можете увидеть утверждение (в том числе и у меня, когда я об этом писал ещё в 80–90-е, когда только первые материалы появились), что батальон был корейский. Это не совсем так. Бо́льшую часть корейских партизан действительно включили в батальон Ким Ир Сена, но вообще батальон был смешанный: там были и китайцы, и кто угодно. Были в бригаде ещё три батальона: два в основном китайские, и один — уж совсем смешанный. Всего в 88-й бригаде насчитывалось четыре батальона. В принципе, корейских партизан было там примерно 120 человек. 

88-й бригадой командовал китайский коммунист Чжоу Бао-чжун, я о нем упомянул, который чжуан по национальности. Тут надо подчеркнуть, что 88-я отдельная стрелковая бригада никаким спецназом не была. Её появление связано с позицией военного руководства на Дальнем Востоке, в первую очередь генерала Апанасенко, который тогда командовал Дальневосточным фронтом (человек был довольно жёсткий, он из Первой Конной, мог со Сталиным напрямую говорить). Апанасенко потребовал, чтобы взамен переброшенных под Москву дивизий для прикрытия были созданы какие-то части. Так на Дальнем Востоке и сформировали бригады из того, что только под руку попалось. Иначе говоря, 88-я бригада была обычной стрелковой частью Красной Армии. Из её состава действительно периодически отбирались люди для выполнения разведывательных заданий в тылу японцев, для разведывательных, а временами и диверсионных операций в Маньчжурии и в Корее. Более того (вот опять самоисправление), я писал, что Ким Ир Сен ни разу не был в рейдах на территории Северной Кореи и Маньчжурии — это, как сейчас ясно, ошибка. Он не был в рейдах, когда служил в 88-й бригаде, но вот перед тем как бригада была создана, он дважды весной 1941 года ходил с разведгруппой в рейд в Маньчжурию. Задачу они, правда, не выполнили, но случилось это по объективным причинам, никаких претензий к ним не было. Это была рискованная, дерзкая операция, которая не дала результатов — что же, бывает. После этого он уже больше за кордон не ходил и всё время находился в расположении 88-й бригады, где командовал батальоном.

Любопытно, что до конца 90-х гг. в северокорейском официальном нарративе вообще отсутствовало упоминание о том, что Ким Ир Сен  в годы войны находился в Советском Союзе. Я знаю (правда, не из непосредственного опыта, а по слухам), что кого-то даже посадили за то, что он на эти темы разговаривал в 80-е гг. Не знаю, сажали за это или нет, но думаю, что запросто могли и посадить, хотя большинство людей в Северной Корее знает, что на такие щекотливые темы простолюдинам рассуждать не надо: есть то, что написано в истории, в ее текущей версии, в самом свежем учебнике, и этому надо следовать. 

Так вот, тогда, где-то с конца 70-х — начала 80-х, в северокорейском нарративе утверждалось, что руководимые Ким Ир Сеном корейские партизаны создали на склонах горы Пэктусан (она точно на границе, через её вершину проходит граница Китая и Кореи) тайный лагерь, в котором якобы Ким Ир Сен и провёл все военные годы. Таковой была точка зрения корейского нарратива примерно с 1980 до 1998 года. Утверждалось, что Ким Ир Сен находился в тайном лагере со своей женой, и там у них якобы и родился их первенец, Ким Чен Ир. Естественно, в действительности Ким Чен Ир родился под Хабаровском, но нельзя же признать, что второй правитель корейского государства родился за пределами Кореи — это же плохо, он должен родиться на своей родной земле! 

Кроме того, эта легенда должна была доказать, что Ким Ир Сен никогда не терял связи с Родиной. Из советских, китайских и японских документов ясно, конечно, что никакого тайного лагеря на Пэктусане никогда не было, что это — чистая выдумка северокорейских пропагандистов (и, как я говорил, относительно поздняя).

В конце 90-х гг., однако, этот нарратив перестраивается и переписывается. Здесь, пожалуй, мы имеем дело с одним из нескольких случаев, когда изменение, переписывание нарратива было вызвано реакцией на внешние раздражители. В начале сегодняшнего выступления я говорил уверенно, что северокорейская историография может позволить себе игнорировать (ну, это не историография, такая историческая пропаганда, нарратив, фэнтези историческое) внешние факторы. Обычно это так, но бывают и исключения. Дело в том, что в начале 90-х гг. пошли материалы о том, что Ким Ир Сен находился в Советском Союзе. Во-первых, были рассекречены (ещё не полностью) советские архивы, из которых пошла информация о 88-й бригаде. Не такая полная, как сейчас, но уже вполне большая, серьёзная. Кроме того, заговорили и даже стали писать мемуары многие участники этих событий, которые жили в СССР и КНР. Более того, китайцы (подозреваю, что умышленно) выпустили дневники Чжоу Бао-чжуна и буквально десятки томов документов об этом периоде, где 88-я бригада, очень важная и для китайцев, фигурирует полностью. Именно поэтому в конце 90-х гг. произошёл пересмотр нарратива. Кажется, что поворотом стал выход восьмого тома воспоминаний Ким Ир Сена. Впрочем, это посмертный том, то есть неизвестно, писал ли его вообще Ким Ир Сен и имел ли он какое-либо к этому отношение, но в любом случае вышел том за его подписью. 

Так вот, тогда авторы нарратива пошли на уступки реальности. Рассматриваемая нами в качестве основного текста «История ТПК» 2017 года предлагает позднюю версию событий. Новый нарратив признаёт, в частности, что Ким Ир Сен провёл военные годы в СССР. Но при этом не исчез ни миф о тайном лагере (который там создан, его построили и музеефицировали), ни миф о рождении там Ким Чен Ира. В соответствии с новым вариантом нарратива, с конца 90-х гг. полагается считать, что Ким Ир Сен и его семья время от времени тайно переходили границу и руководили действиями партизанской армии то из Советского Союза, то из тайного лагеря на Пэктусане. 

«История ТПК» ничего не говорит о 88-й бригаде. Вместо этого там содержится совсем другая интересная история, причём история новая, ещё одно, совсем недавнее, дописывание нарратива. Там утверждается, что в период с декабря 1940 по март 1941 года в Хабаровске прошла серия совещаний, на которых советские, китайские и корейские представители решили создать совместные корейско-китайско-советские международные вооружённые силы — такое дальневосточное НАТО или Организация Варшавского договора, — в которых, естественно, имелось три равноправных командующих, и, естественно, корейским командующим был Ким Ир Сен. Конечно, там утверждается, что вся эта идея о создании международных вооружённых сил исходила от него.

Миф о Хабаровском совещании — свежий. Я специально в связи с этим посмотрел более ранние тексты: взял «Историю ТПК» издания 1991 года — там никакого Хабаровского совещания нет, никаких международных вооружённых сил там тоже нет, и там вообще ещё не упоминается, что Ким Ир Сен был в Советском Союзе. Там ещё содержится старая версия — что в 1940–19045 гг. Ким Ир Сен был только на Пэктусане, там нет никакого Советского Союза, никаких Хабаровских совещаний, он там со Ждановым и Жуковым не разговаривает (в версии 2017 — разговаривает, как равный  с равными).

Кстати, интересно, что отражает эта «картина маслом», какие реальные события стоят за мифом о Хабаровском совещании. Подозреваю, что она отражает это самое пребывание Ким Ир Сена в фильтрационном центре. То есть в реальности его там допрашивают коминтерновцы и спецслужбисты: «Напишите 15-й раз те обстоятельства, при которых вы вступили в отряд Вана» и прочее в таком духе, — а это превращается впоследствии в корейском нарративе в международное совещание. 

Надо обратить внимание и на то, что в «Истории ТПК» 2017 года звучит одна очень интересная вещь. Там говорится, что на Хабаровском совещании «некоторые его участники» настаивали на том, что партизаны не должны создавать никаких международных вооружённых сил, а должны просто стать военнослужащими Красной армии. Однако на странице 124 «История ТПК» говорит, что Ким Ир Сен (дальше цитата начинается) «выступил против идеи беспринципного слияния с Советской Армией, которое привело бы к ситуации, когда одна сторона не признает независимость другой стороны и смотрит на неё с высокомерием». То есть, в соответствии с нарративом, Ким Ир Сен выступил против слияния, потому что «если мы сольёмся с русскими, то они не признают нашей независимости и будут смотреть на нас с высокомерием». Однако, как мы знаем, именно «беспринципное слияние с Советской Армией» как раз и произошло в реальной истории. То есть тут в качестве гипотетических плохих последствий гипотетического поворота событий описывается реальный поворот событий. На основании этого хорошо видно, с какими чувствами Ким Ир Сен и его окружение впоследствии вспоминали о тех годах, которые они провели в 88-й бригаде (повторяю фразу: «беспринципное слияние с Советской Армией привело бы (сослагательное наклонение тут следует убрать) к ситуации, когда одна сторона не признает независимость другой стороны и смотрит на неё с высокомерием»). 

После этого в учебнике довольно неконкретно (слов много, но конкретики очень мало) описывается деятельность этих самых международных вооружённых сил. То есть Ким Ир Сен в соответствии с этой версией нарратива находится то в своей тайной штаб-квартире на склонах вулкана Пэктусан, то в Советском Союзе в качестве сокомандующего. При этом в тексте подчёркивается (с. 125): «В рамках объединённых международных вооружённых сил корейские революционеры укрепляли сотрудничество и солидарность с Советским Союзом и китайскими коммунистами, оберегая в то же время самостоятельность своих действий». То есть, помните, Ким Ир Сен «оберегает самостоятельность своих действий», хотя в реальной истории он — командир неполного батальона.

Итак, мы дошли до  1945 г., и с этого момента начинается самая феерическая часть северокорейского официального нарратива. Я вам обещал выдуманную войну, войну, которой не было, — вот я сейчас вам о ней и расскажу. Точнее, я расскажу, что о ней вот уже 40–50 лет рассказывается и в этой книжке, и в огромном количестве северокорейских изданий.

Сначала надо сказать о том, что случилось в действительности. Боевые действия на Дальнем Востоке, как вы знаете, начинаются в ночь с 8 на 9 августа. В Корею наступают части 25-й Армии 1-го Дальневосточного фронта, генерал-полковник Чистяков. Части 25-й Армии пересекают границу, а Тихоокеанский флот и морская пехота высаживают десанты на побережье Японского моря. 16 августа — капитуляция, но боевые действия продолжаются ещё около недели. Это одна из самых блестящих операций Советской Армии за историю Второй мировой войны, но тем не менее она была не бескровной. При том, что Квантунская армия сильно ослабла к тому времени, что она была тенью своего былого величия, это была все-таки серьёзная армия, и люди с японской стороны были настроены на сражения, так что 1,5 тысячи наших солдат и офицеров погибли в боях. 

Важно для нас, что ни батальон Ким Ир Сена, ни какие-либо иные национальные корейские части в боевых действиях на территории Корейского полуострова в августе 1945 года не принимали никакого участия. Поймите, я не пытаюсь что-то плохое сказать об этих людях. Они были подневольными людьми; у меня нет никакого сомнения в том, что Ким Ир Сен и большинство его людей хотели воевать за освобождение Родины. Они были стопроцентными, идеальной очистки добровольцами, они десять лет воевали в тяжелейших условиях, причём каждый мог в любой момент сказать «Мне это надоело» и уйти, но никто этого не сказал. Тем не менее факт остаётся фактом: приказа воевать в Корее у них не было, и они всю кампанию находились у себя на базе под Хабаровском. Прибыл Ким Ир Сен в Корею вместе со своими солдатами и офицерами — в качестве капитана, я забыл сказать, он имел у нас звание капитана — в конце сентября 1945 года, через Вонсан, на пароходе «Пугачёв». 

Эта ситуация, конечно, сейчас выглядит для корейцев, для авторов нарратива и прочих мастеров патриотической пропаганды очень плохо: мы ничего не сделали, все операции против ненавистных японцев провели какие-то русские. Неприятно ведь, да? И, соответственно, официальный нарратив строится  так, чтобы принизить роль Советской Армии и максимально возвысить роль Ким Ир Сена и его бойцов, роль, которая в реальной истории была абсолютно, стопроцентно нулевой.

Нарратив этот, кстати, сформировался не сразу. В 50-е годы в КНДР официальной была такая формулировка: «Освобождение Кореи от японского империализма силами Советской Армии». В 60-е гг. Советская Армия исчезла из описания: осталось просто «освобождение Кореи». А после 1967 года, когда закладываются основы нынешнего фэнтезийного нарратива, появляется «освобождение Кореи силами корейских партизан». 

Так вот, кто же освободил Корею, в соответствии с «Историей ТПК» 2017 года, а также другими источниками, другими официальными установочными северокорейскими текущими текстами? Конечно же, освободили ее северокорейские части. В «Истории ТПК» событиям лета 1945 г. отведено шесть страниц, которые представляют собой очень подробный, с деталями, с географическими названиями текст. Там рассказывается, как «9 августа 1945 г. Великий Вождь Ким Ир Сен отдал приказ частям Корейской Народно-революционной Армии начать генеральное наступление в целях освобождения Родины». Понимаете? Ким Ир Сен — командующий совместных трёхсторонних сил, он «даёт приказ», и «корейские армии двигаются, сокрушая Японскую империю». Бойцы Ким Ир Сена наносят Японии сокрушительный удар. В учебнике очень подробно рассказывается о сражениях, где части японской армии терпят поражение за поражением от стремительно наступающих партизан. Моя любимая история (она попала даже в школьный северокорейский учебник) — это история о северокорейских парашютистах. Да, в своей дерзости авторы нарратива дошли до того, что выдумали корейские воздушно-десантные войска! Авторами учебника на с. 139 сообщается, что парашютные десанты «захватили важнейшие стратегические районы». Повторяю: в реальной истории под началом у Ким Ир Сена в этот момент было около 100–120 человек, значительная часть которых — это люди в не очень хорошей физической форме, ветераны очень тяжёлой войны. 

Причём если мы возьмём не этот текст 2017 года, а другой — трёхтомник, вузовский учебник истории 2016 года издания, то там конкретика будет ещё интереснее выдумана. Там сообщается, что «внезапной высадкой воздушного десанта КНРА по приказу Ким Ир Сена был занят пхеньянский аэродром» (Чосон тхонъса. Ха [Общая история Кореи, том третий]. Пхеньян, «Сахве квахак чхульпханса», 2016). В данном случае перед нами акт исторической апроприации исключительной дерзости. Почему? А потому, что десант-то на пхеньянский аэродром действительно высаживался, но только это был десант советских воздушно-десантных войск. Я не исключаю, что у них там были один или два советских корейца в качестве переводчиков, и то не уверен: я не нашёл сведений об этом. Естественно, никаких других корейцев, кроме (может быть!) одного-двух советских корейцев, там не было. Так что налицо дерзкая историческая апроприация. Десант высаживался действительно — только теперь получается, что это другой десант высаживался.

Любопытно и то, что на этих шести страницах, где в полёте фантазии говорится о целой несуществующей войне, целой победоносной кампании с дерзкими воздушными десантами, — армия СССР упоминается всего пять раз. 

На странице 137 речь идёт о том, что перед началом боевых действий Ким Ир Сен встретился с руководством советского Дальневосточного фронта для обсуждения планов наступательной операции. Любопытно, что по непонятным причинам в «Истории ТПК» 2017 г. не упомянута другая история, которая, однако, упомянута и в трёхтомнике, и в «Водовороте века» (воспоминаниях Ким Ир Сена): история, в соответствии с которой Ким Ир Сен не просто говорил с кем-то на Дальнем Востоке, но ездил в Москву на переговоры с высшим советским руководством. Конкретно полагается верить, что он говорил там с Ждановым, Штыковым, да и с Жуковым тоже говорил. Он же командир мощной союзной армии с собственными военно-воздушными войсками, так что нет никаких сомнений в том, что Георгий Константинович нашёл на него время!

Любопытно, кстати, что если мы посмотрим «Историю ТПК» 1991 года, там этого грандиозного рассказа нет, там очень скромно — сообщается лишь, что Ким Ир Сен просто с кем-то в Хабаровске поговорил. При том что там не говорится, что в Советском Союзе он был, но говорится, что перед началом операции он для координации съездил в Хабаровск поговорить. Поездки в Москву в варианте 1991 года ещё нет, история об этой поездке выдумывается и включается в нарратив позже, около 1998 г.

Любопытно, кстати: если мы вдруг примем вариант, что в июле 1945 года прошли консультации, то это, в частности, означает, что советская сторона нарушила принцип секретности и сообщила о крайне засекреченной подготовке военной операции против Японии. Но спорить с этим бесполезно, это как спорить с автором фэнтези и доказывать, что дракон с такой массой тела и с такой площадью крыльев летать не может.

Итак, рассказ о консультациях с советским командованием — это первое упоминание Советской Армии в рассматриваемом тексте. Второе упоминание Советской Армии на шести страницах, посвящённых освобождению Кореи, — это упоминание о том, что на тактическом уровне части КНРА (повторяю: несуществующей КНРА, несуществующие корейские части) согласовывали свои действия с частями (дальше в учебнике следует замечательная формулировка) «участвовавшей в операциях против Японии Советской Армии». 

Третий и четвёртый раз о Советской Армии упоминают мимоходом, когда говорится, что корейские части установили контроль над стратегически важным портом Рачжин и некоторыми районами провинции Южная Хамгён до высадки там советской морской пехоты. Ну, то есть типа мы тут уже всех побили, а потом русские пришли. 

И последнее, пятое упоминание — это просто чеканная формулировка, которую я хочу привести дословно. Содержится она на с. 139–140: «15 августа 1945 года о безоговорочной капитуляции объявил японский империализм, по которому решающий удар нанесло всенародное и повсеместное активное сопротивление нашего народа, а также мощные удары Корейской Народно-Революционной Армии и участвовавшей в операциях против Японии Советской Армии». То есть Советская Армия там была, но они участвовали в операциях, немножко нашим десантникам помогали, слегка. Или наши десантники сначала всех разгоняли, а потом тут русские морпехи появились. 

Надо понимать: позиция эта не означает, что участие советских войск в освобождении Кореи отрицается. Ничего подобного. Участие наше вполне признаётся, но признаётся только как участие в роли вспомогательной силы. Поэтому в КНДР очень хорошо относятся и к памятникам советским воинам. С этим были определённые проблемы, но давно — в 70-е, в основном. Сейчас же нет никаких проблем, памятники очень хорошо содержатся, в Северной Корее около 15 советских воинских кладбищ, и все находятся в хорошем состоянии. Почему? В соответствии с официальной версией, советские войска были уважаемыми союзниками, которые внесли определённый, хотя и ограниченный вклад в освобождение нашей страны.

Не так давно я видел интервью одного нашего очень толкового, кстати, человека, который объясняет (ну, он по должности должен иногда озвучивать северокорейскую точку зрения), что в Северной Корее хорошо относятся к советским воинам, потому что они сражались вместе с воинами Ким Ир Сена, были для них «братьями по оружию». Правда, как мы помним, в реальной истории воинов Ким Ир Сена там вообще не было, для нарратива это не столь уж и важно. Соответственно, признаётся, что русские были и в меру возможностей оказали содействие. 

И если мы посмотрим на то, как это подаётся сейчас, в текущей северокорейской печати, это тоже довольно интересно. Возьмём прошлый год. Не случайно прошлый год, в этом коронавирус немного попортил картину. Берём номер главной корейской газеты «Родон синмун» от 15 августа 2019 года (это День Освобождения, один из главных национальных праздников). В газете, конечно, огромное количество материалов, посвящённых очередной годовщине освобождения страны. Естественно, освобождение приписывается исключительно силам Ким Ир Сена и мифической Корейской Народно-Революционной Армии. Любопытно, что на второй странице там есть колоризованная фотография Ким Ир Сена, выступающего на митинге 14 октября 1945 года. Митинг этот вообще был приветственным митингом в честь советских воинов-освободителей, официально назывался «митинг в честь воинов РККА» (до 1946 года Советская Армия официально именовалась РККА, но для простоты я её называю Советской). В современной северокорейской историографии он, конечно, превратился в «митинг в честь Полководца Ким Ир Сена». 

Фотография интересная: она ретуширована. С неё удалены изображения советских офицеров, в окружении которых реально стоял Ким Ир Сен, а также удалён советский орден, который был у него на пиджаке. Он выступал в гражданском, не в советской форме: с самого начала его присутствие в Советской Армии нами же не афишировалось. Тем не менее во время этого выступления, во время первого публичного появления Ким Ир Сена, советский орден действительно у него был, и этот орден уже давно в Северной Корее со всех публикуемых там снимков удаляют. При том что оригинал фотографии известен, она в своём изначальном виде неоднократно публиковалась.

Итак, номер «Родон синмун» от 15 августа выдержан в полном соответствии с тем нарративом, который мы тут разбираем: «Мы освободили», «КНРА» — и прочее в том же духе. Показательно, что ни одного упоминания Советского Союза в номере от 15 августа 2019 года нет вообще. «Триумфальная победа наших воинов в августе 45-го». 

А вот если вы посмотрите номер за следующий день, 16 августа, то там уже есть краткое информационное сообщение о том, что российские дипломаты возложили цветы к Монументу Освобождения (Хэбантхап), который является памятником советским воинам, погибшим в боях за освобождение Кореи. То есть смотрите: сделан минимальный дипломатически необходимый реверанс в сторону России. Косвенное упоминание советской роли в освобождении — есть, так что если у кого-то в Москве возникнут какие-то претензии — можно показать. С другой стороны, сделано это таким способом, который не ставит под угрозу целостность и правдоподобность официального нарратива. То есть «да, мы освободили, а русские возложили венки к своим воинам, которые, в общем-то, мы помним, тут тоже вроде бы были».

Это в 2019 году. В 2020 году в газете не было сообщений о возложении венков, но, зная нашего посла Александра Ивановича Мацегору, я уверен, что он, безусловно, сделал всё возможное, чтобы эта церемония прошла. Видимо, просто из-за коронавируса не получилось, там сейчас очень сильные ограничения деятельности посольств.

Дальше переходим к третьему периоду — с 1945 по 1950 год. Для нас сейчас он не очень интересен. То есть как раз он реально очень интересный, и я о нем целую книгу написал, но для наших целей он не очень важен. Период с 1945 по 1948 год — Северная Корея официально считается советской зоной оккупации. Страной в эти годы управляет Советская Гражданская Администрация. Она, кстати, называется гражданской только потому, что занимается гражданскими делами, а состоит-то она как раз исключительно из военнослужащих. Правда, многие из них — такие, я бы сказал, фейковые военные: когда нужно было взять советского специалиста, его просто призывали в армию, давали ему звание и отправляли в Корею, потому что въезд для штатских в Корею тогда был проблемным. Советская Гражданская Администрация закладывает основы для создания дружественного Советскому Союзу и на первом этапе, в общем, подконтрольного ему северокорейского социалистического государства. 

Это ранний этап социалистического строительства, который в официальной терминологии назывался тогда периодом «народно-демократической революции», хотя этот термин не очень употребляют сейчас, термин «народная демократия» сейчас не жалуют. Этому раннему этапу посвящено 60 страниц текста в «Истории ТПК», и на этих шестидесяти страницах Советский Союз, который, напоминаю, был формально управляющей стороной, упоминается три раза. 

Во-первых, упоминается присутствие в Северной Корее советских войск, причём в интересном контексте. В северокорейском нарративе Корею, естественно, как мы помним, освободили героические воины Ким Ир Сена. Но тогда у читателя может возникнуть резонный вопрос: а чего, собственно говоря, после того, как мы тут разбили Японскую империю, русские и американцы на нашей земле делают? Так вот, на с. 146 на этот вопрос даётся замечательный по убедительности ответ. Там говорится: «Советские и американские части были размещены на территории Кореи под предлогом разоружения разбитой японской армии на территории, соответственно, к северу и югу от разделительной линии по 38-й параллели». Мы ж японцев разбили, а тут великие державы вмешались и под каким-то предлогом к нам на территорию проникли. 

Кроме этого, упоминается второй раз на этих страницах присутствие советских войск в связи с тем, что «по мнению некоторых низкопоклонников»... Ну, тут я перевожу словом «низкопоклонник» термин «садэчжуи». Об этом термине можно говорить много, и я несколько месяцев назад, говоря о китайско-корейских отношениях, довольно много говорил об истории этого термина, которому 2400 лет. В современном северокорейском нарративе — именно в современном и именно в северокорейском — термин «садэчжуи» является кодовым словом для критического, негативного обозначения просоветских симпатий. Есть и термин для прокитайских симпатий, он другой. Так вот, эти «садэчжуисты», «низкопоклонники», утверждали, как сообщается на с. 163, что присутствие советских войск делает ненужным создание в стране полноценных собственных вооруженных сил. Но, естественно, они были неправы, и Ким Ир Сен создал вооружённые силы.

Упоминаний о советской помощи — нет. Вообще говоря, политика Советского Союза в Северной Корее была противоречива. Сначала, когда Корею воспринимали просто как часть Японской империи и отношение к ней было враждебным, там произошло, как и в Маньчжурии, насильственное и значительное изъятие промышленных мощностей. Потом всё это вернули, и была, наоборот, довольно большая помощь. Однако о советской помощи просто не упоминается.

Но если внимательно почитать эти 60 страниц о 1945–1950 гг., начинаешь замечать одну интересную особенность. Советский Союз, я говорю, появляется в тексте три раза, причем фактически мимоходом, и один раз — просто объяснить, как советские войска там коварно оказались. Главная проблема начинается с китайцами. Постоянно, очень настойчиво, на страницах «Истории ТПК» рассказывается о том, как молодая северокорейская государственность оказывает поддержку китайским коммунистам в годы гражданской войны в Китае. Помните, что тогда идёт гражданская война в Китае, новый раунд которой начинается всерьёз в 1946 году и заканчивается в 1949 разгромом Гоминьдана. Так вот, периодически очень настойчиво сообщение о том, что в Китай направляются северокорейские силы, что Северной Кореей оказывается военная и материальная поддержка китайским коммунистам — естественно, в реальной жизни никаких следов этого в документах не находится. То есть никаких следов серьёзной помощи со стороны Северной Кореи китайским частям особо не наблюдается. Может, что-то было, а может, и вообще ничего не было — ведь авторы северокорейского нарратива выдумать, нарисовать картинку вообще могут на пустом месте. По крайней мере, в тех документах, с которыми работал я и с которыми работают сейчас историки, ничего такого нет. 

С чем это связано? А это уже политико-психологическая подготовка к следующему эпизоду: 1950–1953 гг. Рассказы эти там приведены для того, чтобы создать у читателя «Истории ТПК» ощущение, что китайцы были северокорейцам всем обязаны. Главная идея такова: «Мы, северокорейцы, им всё время помогали, мы тут то японскую армию разбили (ну, советские немножко нам помогли), то гоняем Гоминьдан». 

Любопытно вот что: в действительности ситуация была прямо противоположной. Руководство Китайской компартии (КПК) сразу после окончания гражданской войны, точнее, даже незадолго до её окончания, когда исход был ясен, принимает решение о переброске в Северную Корею трёх этнических дивизий и о включении этих дивизий в состав северокорейских вооружённых сил. Чтобы понять масштаб этого подарка, надо иметь в виду: в северокорейской армии на начало Корейской войны в июне 1950 года было 10 пехотных дивизий; из них 3 (!) — это эти самые этнические дивизии, переданные из Китая в полном составе, включая передвижные полевые кухни и командира дивизии с его штабом и телефонисткой. То есть практически треть северокорейской армии на начало Корейской войны — это бывшие дивизии китайской армии, которых даже не переодели толком. Некоторые подразделения 6-й дивизии Пан Хо-сана в конце июня 1950 года вступали в Сеул (именно эта дивизия брала Сеул) ещё в китайской форме. 6-я дивизия — это вообще, чтобы было ясно, «в девичестве» 166-я китайская дивизия, которая в Корее становится 6-й корейской дивизией. Это были лучшие ударные дивизии Северной Кореи. 

Когда речь идёт о событиях 1945–1950 гг., то главная задача у авторов северокорейского нарратива — не отрицать, но максимально принизить роль Советского Союза, представить корейцев как равных, а иногда — даже и старших партнёров, как решающую силу в событиях, в которых они в реальной истории либо вовсе не участвовали, либо были третьестепенными игроками. А вот примерно с 1950 года главная проблема для авторов нарратива — это опять, как и в 1932–1940 годах, китайцы. Отсюда, например, эти навязчивые истории о помощи китайцам. Потому что авторы «Истории ТПК» и других рассматриваемых текстов хотят представить присутствие китайских контингентов в Корее во время Корейской войны как этакое, если хотите, погашение политической задолженности китайским руководством. Поскольку присутствие скрыть нельзя, его надо объяснить каким-то хорошим способом, который бы не способствовал пресловутому ресентименту. 

А поводов для ресентимента тут, ну, может, чуть поменьше, чем в августе 1945 года, но хватает. Корейская война началась… это всё очень хорошо написано, лучше всего на русском языке описал А. В. Торкунов, нынешний ректор МГИМО, на базе тогда еще закрытых (они и сейчас частично еще закрыты, а тогда были целиком закрыты) источников о начале Корейской войны. В общем, северокорейское руководство — Ким Ир Сен и Пак Хон Ён (лидер южнокорейских коммунистов) — добивались очень долго у Сталина разрешения на нанесение удара. В конце концов, манипулируя развединформацией, они добились этого согласия. Началась война 25 июня 1950 года и развивалась очень хорошо: к началу августа 1950 года северокорейские войска контролировали 90 % всей территории Корейского полуострова. То есть северокорейцы фактически выиграли Корейскую войну. Если бы американцы не вмешались (расчет был на то, что они не вмешаются, были даже основания так думать), то где-нибудь к декабрю 1950 года Южной Кореи бы не осталось. Но ситуация изменилась после того, как американцы решают вмешаться и высаживаются в Инчхоне в сентябре 1950 года. К концу сентября северокорейские вооруженные силы были фактически уничтожены, а к концу октября уже американо-южнокорейские части контролируют 90 % территории полуострова. Смотрите, какая ситуация: сначала — удар северян по южанам, 90 % территории они берут, потом — контрудар американцев (при вторичной роли южнокорейцев, они там были, но не так много), соответственно, они берут уже 90 % территорий. И вот тут, после колебаний (это все тоже очень интересно, читайте Торкунова, читайте Шэнь Чжихуа, всё это хорошо описано, всё это очень детально известно) китайцы принимают решение отправить в Корею войска, и именно это решение китайцев вмешаться в конфликт спасает Северную Корею. Война заканчивается примерно там же, где она началась, на той же линии фронта, практически вничью, но с конца 1950 года, с ноября примерно, практически все операции на важнейших участках фронта велись вооруженными силами Китая. То есть это фактически китайско-американская война на корейской территории. Северокорейские подразделения, во-первых, еще долго оправлялись от разгрома в сентябре-октябре 1950, когда они просто буквально были стерты в порошок, а во-вторых, их в принципе было просто мало. То есть основную массу воевавших войск составляли китайские части, формально они назывались «китайские народные добровольцы». 

Однако на 50 с лишним страницах «Истории ТПК», на которых описываются события Корейской войны, участие китайских войск упоминается три раза. Помните: для советских войск при освобождении нашли все-таки на шести страницах пять возможностей упомянуть.

О советской помощи — военной, технической и экономической — вообще не упоминается в «Истории ТПК». Хотя и прикрытие войск, и прикрытие промышленных объектов, железных дорог, мостов, узлов коммуникаций, городов с воздуха обеспечивалось советской истребительной авиацией. Кстати, опять-таки, сам факт присутствия советских летчиков в КНДР признается официально. Не то что это скрывается, нельзя сказать, что это полное замалчивание. Об этом факте говорится в специальных статьях, иногда даже в публикациях в печати. Но в установочной истории позиция очевидна: об этом не упоминается. То есть советское присутствие, участие советских военно-воздушных сил (вот как на земле воевали, в основном, китайцы, в воздухе воевали, в основном, советские лётчики) в Корейской войне сочли недостаточно важным для того, чтобы упомянуть в установочном официальном документе.

Правда, здесь одна особенность. По непонятным мне причинам (я не уверен, не могу понять, почему) необычно много внимания уделяется в «Истории ТПК» деятельности западной левой интеллигенции, которая участвовала во всяких акциях солидарности со сражающимся корейским народом и всячески обличала американскую агрессию и «происки американского империализма». Вот для них место нашлось, для французских профессоров. Для наших летчиков — нет. Почему — не знаю.

Но, в любом случае, заканчивая разговор, можно сказать, что мы имеем дело с достаточно интересным случаем войн исторической памяти. Северокорейский официоз фактически полностью, радикально переписал историю таким образом, чтобы максимально принизить влияние иностранных сил. Причем, что очень важно, внешних сил, которые, в общем, скорее союзники. Ну, постольку, поскольку у Северной Кореи вообще есть союзники: с союзниками у них не очень хорошо, но тем не менее это относительно не враждебные силы. Советский Союз и Китай — это главная мишень всех войн истории. Причем очень важно, что сам факт участия внешних сил в этих событиях не отрицается. Но вот роль их принижается постоянно, иногда просто комически, как мы видели в случае с событиями августа 1945 года. А главными оказываются корейские силы, причем не вообще корейские силы, а корейские силы, контролируемые ныне правящей династией. То есть Ким Ир Сен превращается в политика мирового масштаба из очень скромного полевого командира 2–3-го ряда (безусловно храброго, безусловно самоотверженного, безусловно талантливого) или из младшего офицера Советской Армии. Кроме того, такая версия истории, конечно, позволяет бороться с пресловутым ресентиментом, чувством национальной неполноценности, позволяет переписать историю, позволяет иметь историю такую, которую бы хотелось иметь. А поскольку никакие другие альтернативные версии до населения, в общем, не доходят (я сильно подозреваю, что ему не очень-то и хочется с этими версиями знакомиться, потому что такая приятная история! Ну, есть там, конечно, факты, служащие чисто интересам конкретной правящей группировки, но по большей части это же и национальному духу соответствует, и ресентимента нет), в любом случае, особых сомнений эта версия не вызывает, насколько я могу представить, с некоторыми оговорками. И — да, вот такой интересный случай. О том, как можно нарисовать историческую картину маслом, вместо того чтобы заниматься кропотливым, сложным, сомнительным, легко опровергаемым делом фотошопления реальной исторической фактуры.