Церковь. Подвижники. Воры. Записки опера антикварного отдела

 

Трудовые будни вандалов

Войнушка ничего так вышла, напряжённая. Палили друг в друга отчаянно. Одни бились за святое дело. Другие – с точностью до наоборот, то есть за дело безбожное.

Схема работы у банды была отлаженная. Берешь свой чёрный пистолет, благо оружием затоварились знатно. Нацепляешь на морду свою чёрную маску – чтобы ненароком не опознали, потому как валить наглухо всех свидетелей братва пока была морально не готова. Заявляешься с неофициальным визитом в стоящую на отшибе сельскую церковь. Ставишь батюшку и сторожа под стволы. И выметаешь Святой Храм подчистую, благо не оскудела пока русская глубинка на всякие дорогие штучки, типа икон и серебряной утвари.

Вот и эту церковь в Киржачском районе Владимирской области решили взять лихим налётом. А потом скинуть добычу оптом с нетерпением ожидающему результатов вылазки барыге, в переводе на русский - скупщику краденого. Но не свезло банде в ту ночь сильно, даже смертельно сильно.

Выскочили пацаны из машины – лихо так и элегантно, любуясь собой. Ринулись коршунами к церкви… И напоролись на огневой отпор.

На их беду батюшка оказался офицером в отставке, притом то ли спецназовцем, то ли десантником, да еще понюхавшим пороху. Так что был он вовсе не бессловесной жертвенной овцой, а вполне боеспособной  единицей. И палить стал сразу, без присущих профессии тщетных призывов к совести и смирению.

  

Бандиты в долгу не остались и открыли огонь из пистолетов. Только счет вышел не в их пользу. Вот и валяются в церковном дворе двое раненых налётчиков. А издалека доносятся яростные вопли – это народ из деревни бежит, и тоже не с пустыми руками, кто с ружьем, кто с топором.

Двое лиходеев запрыгнули в машину, без особых душевных терзаний оставив в церковном дворе истекающих кровью корешей. Ну ситуация так сложилась – каждый за себя. В любой бандитской судьбе рано или поздно настаёт такой момент, когда надо позабыть о дружбе и обязательствах. И двинули они прочь на всех парах, проклиная свою бестолковую бандитскую судьбу.

У меня знакомый, светлая ему память, был тогда начальником Киржаческого  ОВД. С  удовольствием вспоминал, как ввели план «Перехват» и оставшихся в живых бандитов гоняли по Владимирским лесам. Поймали. Немного подивились составу банды – там было двое отпетых рецидивистов и один простой и честный военный железнодорожный комендант. Единство армии и народа, только слегка извращённое.

Это был конец девяностых годов. Тогда был пик налётов на церкви и кровавых битв на этой почве. В другой области батюшка, тоже со стволом наперевес, умудрился отбиться от очередной шайки. А многим не удалось. Сколько народу перебили, перерезали, перестреляли охотники за иконами.

Статистика сама за себя говорит. С середины восьмидесятых годов до середины девяностых число разбоев на религиозные учреждения выросло в семьдесят раз. Много? Да нормально для страны победившего дикого, сволочного и кровавого капитализма.

Нынешняя молодь, так яростно  ратующая за свободу против несвободы и за снос сложившиеся политической системы,  даже представить не может, как оно бывает, когда систему сносят. И какой тёмный и унизительный кошмар тогда обрушился на страну.

Как черти из омута тогда полезла всякая нечисть – кто с пером, кто с топором, а кто со стволом. Великая криминальная революция. И откуда столько мрази вдруг образовалась – уму непостижимо. Хищная, энергичная сволочь, осененная новой верой – долларом.

Нисколько не утрирую. Из каждого репродуктора, из каждого утюга  журналисты, политики, экономисты и прочие моральные уроды, то есть нравственные авторитеты, вещали: «Руби бало!» Ты для этого и пришел на эту землю, чтобы тупо рубить бабло. Грабь, бухай, отдыхай. И главное – руби бабло. Не опоздай. Бабла на всех не хватит. И не зевай, вокруг такие же крутятся, куси их. Куси всех. И греби, греби, греби. Основа процветания – конкуренция, и только она. Поэтому человек человеку волк и корм.

Мерило успеха одно – доллар. Но не деревянный же рубль, который обесценивается  на десять процентов в день. Доллар, бакс. Пропуск в светлые  райские кущи благословенного Запада с его до боли желанными стандартами потребления.

В начале девяностых курс доллара (или марки с лирой – неважно) был несуразно, просто безумно, завышен. За сто долларов в России можно было полгода прожить. Ну мы были такой типичной Папуасией в стадии тотального  разграбления со стороны «цивилизованного мира». Это когда за бусы покупают целые острова.

И с молодецким энтузиазмом и идиотизмом нашими выродками разграблялось всё, что можно обменять на валюту. Кто покруче да пошустрее, тащили на алтарь нового Идола Наживы заводы, пароходы, золотой запас. А другие, кто помельче, пожиже, ну что они могли такого конвертируемого в твердую валюту найти? Ничего? Неправда ваша. В свободном обществе самые широкие возможности есть у каждого гражданина. Можно сестру или на крайний случай невесту привести в валютный бордель, а потом вообще карьеру сделать и уважаемым сутенером стать. Можно около пункта обмена валютой с топором стоять и провожать владельцев  вожделенных баксов до темного переулка. А можно найти то, чего у нас завались и за что иностранец завсегда отбашлять готов. Что это такое? Антиквариат. Он во всем мире в цене. Его всегда можно перевести будто по волшебству в вожделенный бакс. Его всегда с руками оторвёт немец, америкос и прочий «гамбургер»?

А какой антиквариат самый доступный? Икона. За ними далеко ходить не надо. Их полно. В любой деревне у старушки красный угол с иконами. В любом селе есть церковь с иконами. Заходи и бери. И риска особого нет – только пни посильнее бабку, чтобы не верещала, да врежь по башке прикладом старику-сторожу, который почему-то за свою церковь грудью встает. В общем, всё просто. Берешь машину, обрез и идешь добывать икону.

А сбрасываешь её барыге, которых взросло немеряно на народном горе. Или с поклоном  тащишь немцу, который отслюнявливает тебе двести марок, ободряюще трепя по щеке:

- Гуд, Иван. Карашо!

Главное не забыть кровь стереть с иконы. За рубежом народ чувствительный, такие моменты его психологически травмируют.

 

- Давай, Иван, неси еще! – двести марок устраиваются в кармане бандюка. Нормально.

Только нельзя зевать. Необходимо опередить конкурентов. Потому как их толпы колесят по нашим просёлочным дорогам.

Вообще на страну обрушилось какое-то нашествие варваров – безжалостных, бесстыдных и беспощадных. Редко какая банда не баловалась иконами. Сейчас уже подмели сильно и сельские храмы, и в деревенских домах старинных икон почти не осталось. А в начале девяностых их было много. И в покосившейся деревенской избушке вполне можно было найти икону шестнадцатого века. Не говоря уж о храмах, где порой и сами батюшки не ведали, какую ценность представляют в денежном выражении святые лики в иконостасе.

Размах разграбления был такой, что ныне утрачены целые иконописные школы, потеряны для страны и народа уникальные коллекции. Сколько стоят  так и не вернувшиеся в Россию иконы из Изборской церкви? Десять, двадцать миллионов евро? Но не в евро дело. Дело в том, что утрачен целый пласт культуры для нашей страны, и заменить его нечем…

Солнце заходит. В деревне появляется банда. С двух сторон в клещи берут, чтобы не убежал никто и не подал сигнала. И бандиты методично прочёсывают дом за домом, в которых в основном живут не способные к сопротивлению старики.

- Давай, старая, икону! И не верещи, как ошпаренная!

Чисто татаро-монголы. Оставляют за собой кровь и разорение.

В тех сёлах, где народ еще боевитый и физически подготовленный, люди засыпали кто с вилами под рукой, кто с топором. Знали, что  в одну из ночей обязательно придут грабить, и надо быть готовым. Но в основном старики там жили.

Ярославская область. В восстановленную в селе церковь прихожане собирают иконы, в ночь перед открытием храм обворовывают. И нет икон, которые от всей души приносили люди, мечтающие иметь свой уютный и достойный храм. Теперь храм обворован и осквернен. На душе людей горе. А бандюки вручают очередному пришельцу  из дальних краёв очередную партию товара, удостаиваясь скупой похвалы сквозь дежурную улыбку:

- Сенкью. Хароший тавар. Приносите ещё, сэээр.

И бандитская команда по старым и надежным заветам войск СС  едет разорять русские села и грабить очередной храм.

Некоторые церкви тогда за год выставляли по три-четыре раза. Пока вообще не оставались голые стены. Вот так методично, месяц за месяцем, год за годом преступная мразь выметала  из городов и деревень наследие предков.

- Гуд, Иван, - уже более кисло принимал новую партию посланец светлого Запада. - Но почему мало?

- Потому что конкуренция, - сокрушается горестно Иван, сжимая баксы в потной руке. - Все вымели…

Не меньше, чем разбойников, развелось и воришек. Узкие специализации были. Кто-то научился  отлично работать пневмоножницами и другим инструментом – это требует сноровки. Были акробаты-купольники, забиравшиеся в церкви через проёмы в куполах. Расцвели мошенники, эти как сорная трава, пробьются при любом режиме сквозь любой бетон. Одни жулики за мешок картошки получали у бабки икону семнадцатого века с наваром в десять тысяч процентов. Другие незатейливо брали  в сельских домах иконы «на реставрацию» с сердечными заверениями вернуть в ближайшее время, при этом представлялись, как правило, сотрудниками областных музеев или управлений культуры. Неистощима фантазия человека, решившего присвоить чужую собственность.

Антикварная преступность постепенно все больше приобретала черты организованности. Цепочка длинная в этом бизнесе. Быки исполнители. Рыночно продвинутые заказчики. Реставраторы, готовые на все за денежку малую. Перекупщики. Перевозчики. Контрабандисты. Барыги. Несть числа кормящимся вокруг антиквариата.

По хищениям икон самыми пораженными были регионы, где издавна имелись иконописные школы, большое количество храмов. Это  Золотое кольцо, Нижний Новгород, Москва и Питер. А на Дальнем Востоке вообще не актуально, считанные преступления были, и те, как правило, раскрывались быстро.

Проблема была вопиющая. Не видеть это было невозможно. Хотя чем-то удивить народ на фоне ваучеров, Кашпировского, терактов было сложно. Но все равно – будто в душу ежедневно плевали людям эти «любители русской старины». Вот очередной храм осквернён. И такая тоска на душе у прихожан от этого. А братва в кураже своём сатанинском веселится – «грабь, бухай и отдыхай!»

Оставались еще на вершине государства люди со строго  порицаемыми тогда прогрессивной общественностью фантомными болями за Отечество. Понимали, куда дело идёт. И что, если этот мутный поток не остановить, то в России не останется никакого культурного достояния, ничего. Одно хищение из Эрмитажа перекроет десять тысяч карманных краж.  Потому что потери для страны невосполнимые. Ушла икона Рублева – так автора давно нет, новую он уже не создаст. И вот прореха зияет в культурном пространстве России, а у очередной жирной свиньи на вилле на Рублёвке или Лазурном Берегу появляется дорогая вещичка, чтобы все его кореша нувориши от зависти сдохли. Музеи, церкви, частные коллекции пустели с пугающей стремительностью. А разграбленная страна без материальных предметов исторического наследия выглядит жалко и бесперспективно.

Вот в 1992 году и было принято решение о формировании в службе уголовного розыска специализированных подразделений по борьбе с посягательствами на культурные ценности. Головной отдел был в ГУУР МВД России. Его первые начальники - Мехти, Прозоров. Сильно уважаемые нами, причастными, люди, которые создали эту службу, в итоге перемоловшую вал антикварной преступности и уничтоженную уже совсем недавно жизнерадостными и недалекими реформаторами МВД.

С первых дней одной из главных задач было  переломить  вал преступности по музеям и церквям. Вот сотрудники уголовного розыска, в основном раньше работавшие по со всякой маргинальной рвани, погружались в странный для них и необычный мир религиозных конфессий.

С самого начала в службе был системный подход. Сотрудники должны знать, с чем и кем работают. Поэтому устраивались офицеры за партами, узнавая много нового в сфере искусствоведения и религиозных премудростей. Помню, Прозоров требовал от нас минимум раз в месяц посещать с экскурсиями музеи. Отчитывались мы билетами, хотя и заставлять никого не надо было - сами с удовольствием приникали к истокам культуры.

Плотно наши сотрудники общались с религиозными деятелями, организовывали взаимодействие с конфессиями в целях не только раскрытия конкретных преступлений, но и профилактики. И практически все проникались каким-то притягательным обаянием нового пространства своего профессионального существования.

Кстати, некоторые остались в этом  странном пространстве на сгибе духовного и материального миров навсегда. Кто-то стал сильно верующими, чтит все посты и творит молитвы. А кто-то через много лет попал на работу в в Патриархию. Ну прямо как я…

 

Служители культа

Когда расстался с правоохранительными органами, мне год довелось поработать в одном очень крупном православном учреждении. Не буду говорить, в каком – на то нет разрешения его руководителей, которых я очень уважаю. Так что изнутри  смог наблюдать некоторые аспекты жизни представителей РПЦ, их взгляды. И должен отметить, что они полностью отличаются от расхожих и тиражируемых всякими придурками штампованных представлений о жирных и невежественных попах.

Вообще, сейчас очень модно пинать Русскую Православную Церковь. Притом солидарно пинают все – и либералы, и консерваторы, и правые, и левые. Иногда пинают искренне, создавая какой-то совершенно странный и непривлекательный образ в общественном сознании. Другие наоборот не жалеют пасторальных красок. Так что две крайности – от «там все святые» до «там все паразиты, пьющие кровя из трудового народа».

Действительность к этой пропаганде имеет примерно такое же отношение, как пьяные бомжацкие песни к ариям Большого Театра. Все не так и не то.

Не буду мусолить надоевшие всем гуляющие в СМИ и сети перевранные факты и фактическое вранье. Больше хочется сказать о своих ощущениях – светского человека, окунувшегося в религиозную деятельность. Притом в таком Учреждении.

Что сразу ощущаешь - наполненность мощной и позитивной, где-то устрашающей энергией, за которой стоят тысячелетия Христианства. За которой наша многострадальная и великая история. Предметы, понятия, люди, слова – все наполненного иной, не суетной, а изначальной энергией и смыслами.

Можно сколько угодно до хрипоты спорить об истинности и ложности религиозных воззрений, но, очутившись внутри системы, ощущаешь главное – церковь есть монументальное творение, результат тысячелетней духовной и материальной деятельности человека разумного и верующего. Долгими веками строились удивительные храмы. Создавались прекрасные вещи. Оттачивались в дискуссиях важнейшие понятия, огранялись, как драгоценные камни, лучшие душевные устремления. И также совершались и великие ошибки, и темные деяния, кипели тёмные страсти – без них ведь тоже не бывает человека. Эта энергия материальных и духовных свершений ощущается очень ясно.

И ещё там совершенно иные отношения со временем. Почему-то именно в Учреждении, когда ты попал в его сферу и крутишься в его порой достаточно банальных бытовых и материальных заботах, ты вступаешь в иные отношения со временем. Ощущаешь, что жизнь – всего лишь миг в плавном течении Вечности. В поступках, взглядах людей - во всем это явно просматривается. Церковь степенна и не суетна. Церковь – не пожиратель, не убийца времени. Она его маяк.

Работа в Учреждении - это ежедневное разрушение штампов. Например, о вечном мракобесии и недалёкости попов, якобы до сих пор с неохотой принимающих факт, что Земля круглая. Мол, старозаветные предания – это взгляды и риторика иудейских пастухов древности. А попы верят в эти сказки или, понимая их сказочность, корыстно умышленно пичкают ими паству.

На самом деле все с точностью до наоборот. Гуманитарное образование священнослужителей всегда было на высочайшем уровне – это не секрет. Знание истории, языков, литературы – батюшки всегда могли похвастаться этим. Не говоря уж о постижении чисто религиозных материй. Но и в естественнонаучных их воззрениях мракобесия что-то мной не замечено.

Вообще, кто пришёл в церковь сознательно, те как раз одержимы стремлением познать мир во всех его оттенках и ипостасях. Да и риторика среди продвинутых священнослужителей вовсе не ветхозаветная, а вполне современная.

Наслушался я в религиозных разговорах за чашкой чая и про параллельные реальности, и про квантовую запутанность. И про доказательства взаимодействия духа и материи. Притом удивили не только вполне рациональные и глубокие взгляды, но и определённое стремление и увязать, и размежевать религиозные и научные способы познания реальности.

Конечно, это не дискуссии в сельской церкви, а риторика  людей, занимающих достаточно высокое положение, духовно развитых, не растерявших с годами неукротимого стремления к постижению мира.

И ещё насчет невежества. Вот отец Александр, он же Ильяшенко, с которым общался много лет, как с заместителем руководителя отдела Патриархии по связям с армией и правоохранительными органами.  Он тоже невежественный в естественнонаучных дисциплинах? Для справки, бывший физик-ядерщик, долгое время работал в Курчатовском институте. Помню, как в разговорах очень доступно объяснял нам концептуальные просчеты в термоядерной физике, и почему затея с термоядерным реактором вряд ли в обозримом будущем увенчается успехом.

А сколько известных советских академиков были глубоко верующими людьми. Не думаю, что они глупее тех, кто огульно обвиняет всех верующих в невежестве и недалёкости.

Вообще, интеллектуально Церковь вполне подстроилась под наше подстегнутое прогрессом время. И ощущает себя тут вполне свободно.

Ну а как с антисоветизмом и хрустом французской булки, ностальгией по монархии и сословным барьерам? Правда, что вся церковь ненавидит не только коммунистов, но и весь советский период? В принципе, высказывания многих представителей РПЦ дают основания для таких утверждений. Но истина, как говорится в «Секретных материалах», совсем не там, а где-то рядом.

Я искренне удивился, когда в одной из бесед с руководителями Учреждения выяснил,  что по убеждениям они вовсе не антисоветчики, и не слишком уж сильно скорбят об угнетении коммунистами церкви. Даже больше – они сами чуть ли не  сталинисты. Во всяком случае, сочувствующие. У одного дедушка был руководителем республиканского НКВД, и он им гордится. К непростой советской эпохе относятся с уважением и, насколько позволяет христианский гуманизм, в целом с пониманием.

- Поминаешь, для Русской Православной Церкви – судьба России, её неделимость, сила, крепость государства всегда были главным. И монахи не устранялись от борьбы с врагами, сами дрались и с татаро-монголами, и с разными французами-немцами. Подвигали людей на борьбу и бились в окопах. Поэтому те, чьими трудами Россия стала великой – как к ним мы можем относиться без должного уважения? А тот же Сталин сделал для укрепления Российского государства настолько много, как никто другой.

Мне стало интересно, и я завёл старую песню:

- А репрессии все же были.

- Вся история – это репрессии. Это исторический процесс. Они были всегда. Потому что такое вот человечество. Во все века были жертвы. Главное, чтобы они не были напрасны. А Петр Первый, а Иван Грозный, те, кто сделали Россию великой. Жестко правили, да. Но главное – на пользу Отечеству.

Интересно, но к юбилею Сталина именно одна из организаций РПЦ издала праздничный календарь, в связи с чем либеральная общественность ядом брызгала в неистовстве.

Также заметил, что нет сильного акцентирования на теме о том, чтобы подставить щёку врагам. Зато защита Отечества – звучит очень часто. Взявшему оружие за Отечество грехи прощаются.

Среди батюшек кого только не видел. Немало служивого люда. Помню батюшку – подполковника запаса, бывшего командира звена ядерных стратегических бомбардировщиков. Не счесть ветеранов всяких войн.

«В окопах атеистов нет» - известный термин, который вызывает какую-то ироничную, а то и озлобленную реакцию. Есть, конечно, атеисты в окопах. И не каждый солдат, попавший в переделку, приходит к Богу. Но то, что свист пуль, осознание хрупкости твоей жизни и смерть друзей наталкивает на мысли о судьбе и Высших смыслах, а желание  залечить душевные раны немало людей толкает к тем, кто это делать умет, то есть в церковь – с этим смешно спорить.

Поэтому среди священнослужителей много отставных военных, ветеранов различных войн. Вон, легендарный Павлов, тот самый, чей дом Павлова Сталинграде, по очень настойчивым слухам в итоге стал монахом. Что, нам претензии к такому человеку предъявлять?

Вообще, когда ругают РПЦ, хочется показать на таких людей. Они что, тоже антисоветчики? Дураки? Что-то недопонимали? Менее ответственные, чем оголтелые критиканы церкви? Нет. Просто они увидели свой путь именно таким. И, учитывая значимость этих людей, их авторитет – необходимо признать – значит, что-то есть притягательное и важное в таком пути…

Главное ощущение в Учреждении – за всей бытовой суетой, хозяйственными проблемами, кучей организационных моментов, за массой бестолкового, как в любой организации,   хаотичного движения ощущается какая-то инаковость. Это иное пространство.  Эти  люди на какой-то другой волне. Жизнь там видится под другим углом.

Там, несмотря ни на что, во главе стоит постижение духа. А в миру чаще, даже если люди и пытаются постичь дух, все равно все сводится к постижению материальной стороны мира.

 

Подайте, граждане, на Храм Божий

Сергей, мой напарник, вернулся из Патриархии несколько озадаченный.

- Ну чего там? – с нетерпением спрашиваю я..

- Да как в Инквизиции побывал, - усмехается Серёга.

Это, кажется, 2005 год был. Патриархия официально объявила, что все, кто в рясах, с бородами и наглыми мордами клянчит у метро деньги якобы на свой приход, по сути своей жулики и проходимцы. Настоящим батюшкам это категорически запрещено.

Ну и, чтобы не сотрясать попусту воздух, священники от слов тут же перешли к делу. Взяла их «группа быстрого реагирования» за шкирман такого  лже-батюшку, выставившего около станции метро ящик с красиво нарисованным крестом и надписью «На Храм Божий» и со щелью для купюр. Вот и показали негодяю, какие Божьи Обители бывают.

Позвонили из Патриархии в МВД – мол, оформляйте подлеца. Серега на разбор полётов поехал, по-моему, в их штаб-квартиру на Люсиновке. Вернулся, переполненный впечатлениями.

- Представь. Подвал. Мох. Вода с потолка сочится. И этот несчастный жулик там притих. Два бугая огромных, куда там нашему ОМОНу, суровые такие, в рясах, его стерегут, он рядом с ними как комар. И смотрит затравленно – будто его на костёр сейчас поволокут.

В итоге надавали батюшки по шее негодяю. Уголовной ответственности за мошенничество там не светило – только административка. Препроводили пинком из каземата. Думаю, тот попрошайка другие способы обжуливания населения принялся осваивать. Ибо пользоваться для обогащения именем Святой Церкви грешно. И опасно для здоровья.

Он был далеко не единственный, кто использовал рясу для отведения глаз и облегчения карманов сограждан.

Уникального жулика повязали в Питере в начале девяностых. Тогда церквям жертвовали с готовностью и много. Нувориши, как грибы поганки взросшие на перепаханной оралом рынка чернозёме нашего Отчества, в массе своей больше верили в близких им чертей и бесов, чем в Бога. Однако на всякий пожарный случай старались отношения со Всевышним без нужды не портить. Поэтому жертвовали на храмы с готовностью и много.

Вот и ходил по Питеру батюшка в рясе – молодой и обаятельный, с чистым и светлым взором. С готовностью демонстрировал бизнесменам письма из Епархии с просьбами о пожертвовании. И так  убедительно вещал о необходимости поддерживать храмы, что руки деньговладельцев сами тянулись к чековой книжке.

Один бизнесмен оказался знаток церковных дел - до этого жертвовал немало и был человеком набожным. Изучил внимательно бумаги из Епархии. И опытным взглядом уловил чисто технические несоответствия в тексте.

Кликнул охрану. Та просителя повязала. Батюшка оказался поддельный, а рясу нацепил не по чину.

Наши оперативники мошенника задержали. И заявились к нему домой с обыском.

Что сразу бросалось в глаза - бедность убранства, доходящая до  сурового аскетизма. Не похоже было, что здесь живет человек, обувший на огромные суммы немало коммерческих фирм Санкт-Петербурга.

- Куда деньги то девал? – спрашивают оперативники «попа».

Тот только плечами пожимает.

А потом нашли толстую тетрадь. Ну прям явка с повинной – каждый мошеннический выход в свет описан с подробностями – название фирмы, время, сумма. Хоть сейчас в обвиниловку вставляй.

Самое забавная статья в отчёте была «Расходы». Куда деньги делись? Переведены в детдома и на помощь больным детям. Себе он только на скромное питание и квартплату оставлял. Ну и родным еще немного на еду подкидывал – времена голодные были.

Сначала оперативники не поверили. Стали проверять. И всё подтвердилось.

 

   

 

Ну и как к такому человеку относиться? Как к вору? Как к святому? Непонятно…

 

Клюквенники» и «досочники»

Один мой добрый коллега долгое время  оттрубил в Подмосковье «земельным опером», то есть на уровне райотдела. Это как окопы на войне. Именно «земля» принимает на себя самый массированный удар преступности. Вот как-то этот коллега мне и говорит:

- А ты не задумывался, почему когда мы убийц и насильников раскручиваем, то любые средства хороши – пусть даже дыба будет. А с воришками разными и прочей шушерой всё больше посмеемся, на базаре по понятиям разведем. Без эксцессов и насилия.

- Потому что убийца и насильник – это такая конченая сволочь, - отвечаю я, подумав. - Он же человеческую жизнь отнял. Или здоровье. У него вся радость в глумлении и издевательстве, и такую тварь никому не жалко. Ну а имущество – дело наживное. Если, конечно, не последнее забирают, обрекая людей на голодную смерть. Так что «дыба» в переносном смысле - это такой простой и доступный принцип воздаяния в отношении кровавых подонков.

Действительно, есть такие категории криминального отребья, которые поднимают в душе праведное пролетарское негодование своими делишками и гнусным мурлом, когда рука сама тянется к именному маузеру от товарища Дзержинского. Это разные маньяки, насильники, убийцы. Сюда можно записать значительную часть охотников за иконами, так называемых «клюквенников».

Оперативники из одного нашего антикварного подразделения как-то задержали в соседней области отморозка, зарабатывающего на хлеб насущный разбоями на церкви. Домой негодяя везут. А тот не колется никак, встал в позу оскорбленной невинности – «я не я и лошадь не моя, ни за что повязали, волки позорные». И весь разговор. А зима холодная. Подморозило хорошо. Ну, опера тогда принялись гада ползучего в полынью, которую по дороге на реке нашли, окунать. Мол, благодари уголовный розыск, что воспитываем из тебя, доходяги, настоящего моржа, всё для твоего здоровья… Разбойник моржом быть не захотел и в итоге признался в массе премерзких злодеяний. Потом сильно у него нервы шалили, когда ему об антикварном отделе напоминали… Прошу воспринимать эту историю как ментовскую быличку и вообще легенду сказочных времён. Но она достаточно показательна.  

 Охотники за иконами. Это отморозки, которые с фомкой, кастетом и пистолетом лазят по храмам, для которых профессия не только похитить уникальную вещь, но и надругаться – над чувствами верующих, над нашей историей, плюнуть народу в душу. И какого отношения они к себе заслуживают?

«Клюквенники» - это ворюги, специализирующиеся на церквях. Так эту воровскую масть прозвали ещё с дореволюционных времён. Сегодня таких ещё «досочниками» именуют – но это более широкое понятие, в него входят и квартирные воры, и прочая шушера, завладевающая иконами.

Издавна в самой воровской среде «клюквенники» расценивались если и не изгоями, то людьми, не слишком уважаемыми.

Дело в том, что воры часто люди набожные и суеверные. Это следствие нелёгкой и нервной профессии – постоянный риск, вечное балансирование над пропастью на тонком канате, когда едва удерживаешь равновесие, а далеко внизу под ногами кипящая геена Правосудия. Так что не одну сотню лет ходят в воровской среде различные специальные воровские молитвы – чтобы не попасться государеву человеку и не звенеть кандалами по Владимирке, чтобы фарт в лихих делах не кончался.

До сих пор братва  старой закалки традиционно жертвует часть наворованного на церковь. И это тоже не сегодня началось. Раньше как было – купеческий караван на торговом тракте разграбишь, купцов зарубишь, барахлишком разживешься – так поставь в церковь несколько свечей с человеческий рост, на поддержку храма серебра отсыпь. Вору обязательно надлежит грехи замаливать, иначе век свободы не видать. Главное хорошо замолить, а потом и обратно с топором на большую дорогу можно.

Правда это или легенда – даже не знаю. Будучи в командировке, пришлось побывать в одном очень значимом православном монастыре. Одним из главных жертвователей числился лидер местного организованного преступного сообщества. Столько же денег он отсыпал, что его в итоге в ознаменование заслуг перед Епархией вместе с монахами разрешили захоронить в катакомбах, когда он помер! Скандал был оглушительный – все же личность бандита была широко известна, руки у него по локоть в крови. Но не перетаскивать же тело обратно.  Вот и поговаривали, что мощи святых благоухают до сих пор, как дуновение ветерка ощущается. А от останков  душегуба зловоние исходит. Сказка? Даже не знаю. Своими ушами слышал от причастных.

В такой суеверной воровской среде некоторые личности сделали своей профессией не только хищения икон, но и кощунство с богохульством – а иначе не назовешь разграбление храмов. Симпатии у коллег им это не добавляло. Но есть закон воровского мира – каждый ворует, как умеет, он в своём праве.

При этом сами «клюквенники» – люди не железные. Многих всегда угнетало осознание явной греховности своих поступков. И холодный страх перед тем, как бы судьба в ответ не ударила.

Один вор в конце девяностых годов отправился в храм в Ярославском историко-архитектурном музее-заповеднике – там уникальнейшие храмовые иконы были, на которые барыги щедрый заказ выписали.

Зимой студеной всё было. И вор несколько часов на стуже храмовые замки и решетки пилил. В итоге простудился и загремел в больницу, где его и нашел антикварный отдел Ярославского розыска.

Ворюга был совсем в плохом состоянии. И операм все талдычил, как заведённый:

- Это меня Бог наказал. Не жить мне… И как только грехи мне замолить?

И правда помер. Не дожил до суда за свои преступления. Хорошо, что иконы удалось вернуть…

Действительно, у многих «клюквенников» и прочих богохульников присутствует чёткое ощущение, что делают что-то не то, играют с высшими силами в рулетку. Поэтому многих гложит вечная настороженность, переходящая в депрессию. А других несёт вперёд какое-то бесовское разухабистое чувство – «сгорел сарай, гори и хата!» Отныне все можно, потому что Бога для них нет.

Вообще, как люди начинают иконы тырить и по церквям лазить, их будто бесы одолевают. Натурально одержимыми становятся. Из всех преступников они одни из самых гнусных.  Их поступки сами за себя говорят – в них порой нет ничего человеческого, одна скотство.

Ярославская область. В село приезжают «досочники». Как фашистская команда, в каждый дом заходят и иконы сгребают. Бабка древняя жалобно стонет:

- Забирайте иконы. Но только еду оставьте. Мне есть нечего. С голоду умру.

- Ну и сдохни, старая! – бандит опрокидывает на пол кастрюлю с борщом. Потом гости недобрые разбрасывают и топчут продукты. Да и бабку еще приложат ногой по рёбрам для порядка.

Это ли не бесовство? Тогда что?

А сколько стариков так поубивали. Какие изощренные пытки к людям применяли, выбивая сведения  о нахождении  ценностей. Всё это скрыто временем в приговорах былых времён.

Листаю старые материалы из моего архива.

 Челябинск. Рецидивист по кличке Хохол успешно занимался кражами из церквей. Жил на окраине города в съемном доме. Когда наши оперативники  приехали его брать, то в подвале обнаружили труп хозяина дома, с которым таким незатейливым образом Хохол расплатился за проживание. Попутно этот гад еще пару человек насмерть запорол ножом. Такой вот типичный «клюквенник», одержимый прямо-таки бесовской жаждой насилия и разрушения…

Деревня  Текленёво  Углического района   Ярославской области. В деревенском  доме  обнаружен  труп  семидесятилетней Монаховой.  Из  дома  похищены  три иконы.  Через трое суток сотрудники антикварного МОУР УВД вышли на  дальнего  родственника  убитой. Убил за иконы…

Тогда же аналогичное преступление было совершено в  Рыбинске. Из дома похищено пять икон, убита хозяйка, дом подожжен.  За сутки оперативники задержали убийц  и  нашли похищенное…

В Ярославле обнаружен труп известного в городе коллекционера. Из квартиры унесены  иконы.  Силами антикварного отдела установлены  трое  убийц,  проживавших   по   соседству   с коллекционером…

Вообще, Ярославский отдел очень сильный был. Ребята как орехи такие дела щёлкали. И многие другие глухие дела поднимали. Помню, именно они шайку накрыли, которой доказали полсотни убийств, правда уже не антикварных, а на почве бандитского передела собственности, в том числе знаменитого пивного завода…

Курская область. Вор-рецидивист сколотил разбойничью шайку из семи человек. Отыскал консультантов-искусствоведов, каналы сбыта похищенного. Результат - кражи, разбои, два убийства…

Город Волжск Волгоградской  области. В  молельный  дом  вошли  двое в масках.  Угрожая пистолетом Иеромонаху Мефодию, заставили открыть сейф. Там кроме денег и икон были обручальные кольца, сданные для венчания. Иеромонах попытался сопротивляться, его хладнокровно подстрелили. Слава Богу, чудом выжил…

Некоторые преступления чудовищны  по  своей абсурдности.  Мужчина убивает свою тетку и похищает у нее иконы, которые отдает за пять бутылок водки.

В самый разгар этой вакханалии, в конце девяностых,  подбили бабки – кто же все-таки современный «клюквенник». Результаты несколько обескуражили. В шайках оказалось 22 процента  - научные  работники. Столько   же художников. 17 процентов - инженеры!  Были и служители культа, и сотрудники правоохранительных органов, и военные. Это какая-то умственная зараза, которая поражает сознание людей и косит их похлеще любого коронавируса. Какая-то противоестественная страсть к завладению именно иконами и прочими предметами культа.

Вон, в одну Новгородскую банду «клюквенников», которую собрал преступный авторитет,  входили и отпетые уголовники,  и священнослужитель,  и работники  милиции.  На  их счету двенадцать тяжких и особо-тяжких преступлений,  в том числе жестокие убийства.

В общем, гнусная публика. И за дело «клюквенников» в прорубь окунали. Лучше бы их всех туда скопом, и не дать выныривать. Потому как мразь они по большей части первостатейная…

Дела минувших дней. Перегоревшие вулканические страсти былинных времён. Сегодня всё куда проще и рациональнее. Воровская профессия жива. Но большинству современных «клюквенников» на разные тонкие душевные движения вообще плевать. Такое новое поколение – или тупые быки, или живущие в тумане наркоманы, или холодные, до полного маньячества рациональные стяжатели-эгоисты, духовная жизнь которых не простирается дальше компьютерных сетевых игрушек. Для них всех всё просто. «Доска» денег стоит? Стоит. Какой такой грех, вы чё, пацаны? Деньги – это всё. А всякие там умствования про грехи и воздаяния – для старпёров и лохов.

Хотя судьбу не обманешь. По практике те, кто занят этим поганым делом, нередко огребают от судьбы по полной. И тюрьма ещё не самое страшное…

 

«Должна ли быть богата церковь»

Вся наша информационная среда, в которой плещется наш обожжённый и травмированный смутными временами разум, живёт истериками. Некоторые накатывают и потом  быстро откатываются назад. Некоторым конца и края не видно. Одна из таких непрекращающихся истерик – это «Часы Патриарха».

Для справки - на какой-то фотографии у Патриарха Кирилла опознали часы, которые вроде бы стоят десятки тысяч долларов. И понеслась телега по кочкам. Возмущенная разноголосица из каждого утюга, в каждом комментарии в сети: «Вор, грабитель, стяжатель, а еще рясу надел!» Мол, служители церкви должны быть аскетами и о душе думать, а не часы за миллион на руке носить и не на представительских «Мерседесах ездить».

Патриарх с часами и поп на «Мерседесе» - такая любимая страшилка наших пахарей информационного поля. И у простого человека голова кругом идёт.  Как к этому относиться? Ведь ещё сам Иисус Христос говорил – легче верблюду пройти через угольное ушко, чем богатому очутиться в раю. А тут такая откровенная демонстрация статусного благосостояния.

Ну что тут сказать. Вспомним, как писал Умберто Эко в своём знаменитом романе «Имя розы»: «вопрос не в том, был ли Христос беден, а в том, должна ли быть бедной церковь».

Вопрос не праздный.  И объективная реальность заключается в простом факте – тысячи лет у человечества существуют религии, и всё это время храмы копят золото, камушки и прочие материальные ценности. Исключений нет.

Почему? Мне кажется, у бедного храма, расположенного в покосившемся сарае, с ведущим службу жрецом в тряпье, как-то не слишком много шансов привлечь и духовно окормлять сколь-нибудь значительную по количеству паству. Максимум несколько десятков фанатиков-сектантов, готовых идти на костёр за открытые им неземные истины. Но это не для широких масс населения. Народ не потянется – проверено. По легенде Православие на Руси князь Владимир выбрал прежде всего потому, что богато и красиво. Так что бедной церковь может быть, но тогда она вряд ли будет успешной. А, значит, её занесут прибрежным песком неумолимые потоки времени…

Лично  мне богатых батюшек на «Мерседесах» и с часами «Ролекс» очень редко доводилось видеть. Обычный работящий батюшка, тянущий свой приход и одновременно купающийся в роскоши – это такая же редкость, как попугай ара в тундре.

Большинство настоятелей храмов едва концы с концами сводят. Содержание прихода обходится дорого, ремонты всякие, электричество и вода. И еще Воскресная школа, забота о детях, бродягах. Крутятся они как белка в колесе, и пожертвования просят вовсе не от алчности и желания поставить себе золотой унитаз, а чтобы их церковь не развалилась и выглядела достойно. Патриархия помогает редко, зато долю берет строго. Но тут не поспоришь - у неё тоже расходы огромные, такую гигантскую структуру содержать.

Так что, получается, нет в природе дорогих поповских часов и сияющих полировкой поповских «Мерседесов»? Встречаются, чего уж. И раздражают и народ, и меня лично. Вообще меня бесит любая показная роскошь и так называемое статусное потребление, смысл которого нагло бить в глаза окружающим своим хамским богатством.

Но только прежде чем проклинать попов, нужно учитывать некое обстоятельство. Русская Православная Церковь – это гигантское хозяйство. Десятки тысяч храмов и приходов, духовных академий, школ, гостиниц, предприятий, всяких там свечных заводиков и мастерских, где изготавливаются предметы культа. Естественно, все это существует в атмосфере очень больших денег. Ну а закон обращения больших денег в природе состоит в том, что часть их обязательно прилипнет к шаловливым ручкам и будет использована на всякую статусную фигню, типа авторучек за десять тысяч долларов. Такова уж человеческая сущность, и нечего на зеркало пенять.

Конечно, в этом финансовом водовороте немало всякой мути творилось, многие ловили там свою рыбешку, порой становившуюся золотой рыбкой. Вспомним, как в начале девяностых Ельцин выдавал Русской Православной церкви и Союзу воинов-интернационалистов льготы на ввоз из-за рубежа алкоголя и сигарет. Это послужило началом длинной чреды криминальных историй различной степени жестокости. Не секрет, что в то время подобные льготы означали бурный поток денег и простор для самых разных махинаций. Но, несмотря на все последующие жуткие издержки, разборки и взрывы, именно за этот шаг Ельцина не особенно порицаю. Ведь не только попы себе «джипы» накупили и спелись с братвой, но и на эти средства восстановлено огромное количество храмов, которые теперь украшают наши города и радуют сердца людей.

Ну а если бы не попы и «афганцы», то получили бы эти самые льготы-квоты какие-нибудь идейные братья Гайдара и Чубайса. И спёрли бы все до копеечки, и ни тебе храмов, ни помощи инвалидам Афганистана. Такое время было – приходилось выбирать не тех, кто не украдет, а тех, кто сопрет, но хоть с какой-то пользой для общества.

Церковь – это такой океанский лайнер. Вокруг любого большого судна вьются тысячи рыбешек, живущих объедками с камбуза, днище облепляют ракушки, замедляя движение. Но лайнер идёт вперёд. И никто не предлагает его торпедировать, потому что много ракушек и рыбешек-паразитов вокруг. Так почему с таким пафосом требуют утопить Православную церковь из-за того, что поп крутанулся хорошо и купил «Мерседес»?

И еще для сведения ненавистников «Часов Патриарха». Церковь давно отделена от государства. И ведёт свою хозяйственную деятельность, вразрез с расхожими представлениями, вовсе не получая из госбюджета огромные субсидии. Это вам не Германия, где, если сказал, что ты католик, по закону десять процентов доходов вынь да положь на благо католической церкви, и никто не возмущается. Так что все якобы непрофильные и излишние траты РПЦ, их представительские расходы – это решать им. Это их сугубо внутреннее дело. Если кому и предъявлять претензии к церкви, то только тем, кто жертвовал ей свои деньги. А поскольку жертвуют снова и снова, значит, верующих это устраивает. А если кого не устраивает, то пусть кто деньги давал, тот и права качает. Но таковые не наблюдаются. Зато куча блогеров неустанно печется о деньгах РПЦ.

Судя по количеству строящихся храмов, по огромному объему реставрации, по массовости церковных мероприятий, основная часть средств, заработанных РПЦ, всё же в дело идёт, а не на пресловутые «Ролс-Ройсы» с «Ролексами».

У меня гораздо больше омерзения вызывает чиновник с оффшорными счетами. Или начальник ЖЭКА – арестовывали такого наши ребята, у него в сейфе миллион баксов было – это унитазы и ванны с «отремонтированных» за государственный счет домов.

А один известный художник, из старых, можно сказать, совесть нации, во всяком случае, его так превозносили и до сих пор превозносят. Одно время он заведовал музеем, и что мог, перетащил оттуда к себе в мастерскую, потом забыв вернуть обратно. Вот это настоящая ворюга, притом лицемерная и ханжеская.

Помню, ФСБ в очередной раз озаботилось вопросом – а куда государственные деньги деваются. Была программа по реставрации памятников архитектуры, принадлежащих РПЦ. Регионам выделены огромные ресурсы. Потом чекисты проверили – практически всё разворовано или использовано не по назначению. И отнюдь не батюшками, а чиновниками областного уровня. Дела уголовные пошли. Вот он, предмет для законного возмущения.

Когда очередная истерика была о «Часах Патриарха», и журнашлюшки с блогерами подпрыгивали, будто их пальцы в розетку засунули, кажется, Александр Проханов сказал:

- Ну это же неприлично - считать чужие деньги.

И прав он. Притом чаще считают чужие деньги не те, кто искренне возмущен произволом. Больше всего возмущаются завистники. Вот я вообще не отличу левый китайский «Ролекс» за сто рублей от настоящего за сто тысяч евро. А эти обличители всё отличают. Потому что для них весь смысл жизни в этих блестяшках, они тут специалисты. Подпусти большинство из них чуть ближе к корыту, они все «Ролексами» с кольцами с браслетами увешаются, как дикари, будут жрать в три горла, ездить на «Бугатти» и плевать на всех. Но жизнь не состоялась, по тупости своей и невезухе не приникли к корыту и вынуждены сегодня быть неистовыми и высокоморальными.

Вот другой повод для истерики подоспел, уже несколько месяцев не стихает. Сообщили, что чуть ли не каждый день в России вводится в строй новый храм. Шок и трепет! Вот  до чего Патриарх Кирилл страну довел. На что деньги уходят! Вместо того, чтобы заводы строить и НИИ, или раздать пенсионерам с больными детьми (варианты зависят от политической ориентации) мракобесы пекут как пирожки свои храмы, чтобы сбивать с истинного пути недалёкого обывателя.

Лично для меня такая новость - как бальзам на раны. Не бордели же строят, не стрип-бары и секс-шопы. Строят храмы. А это дело благое, и не только для верующих.

И вообще кто сказал, что на эту часть денежной массы построили бы машиностроительные заводы и вылечили бы в Израильских клиниках страдающих от страшных недугов младенцев? Куда больше вероятность, что эти ресурсы перекинули бы в валюту, а потом сгноили её на Кипрских оффшорах, или англичане бы со временем эти бабки изъяли, как нажитые неправедными делами. Кроме того – опять же, это делается на деньги церкви, пожертвования, при минимальном участии государства. Так собирайте с граждан пожертвования на строительство заводов резинотехнических изделий и стройте. Кто мешает?

Можно верить в это или не верить, но вокруг любого храма создается гармоничное пространство, которое облагораживает и верующих, и неверующих. Храмы всегда украшают города. Москва златоглавая, где было сорок сороков церквей, выглядела сказочно за счет своих знаменитых куполов. Вон, унылые новостройки с похожими как грибы друг на друга домами - скучно, тослкиво. И тут как лучик солнечного света перед глазами – златоглавая церковь. Это красиво. И пусть создают люди Православные храмы, если есть возможности.

А что построят на том месте, где под напором негодующих блогеров и разной сомнительной общественности не возведут храм? Чую, там вознесется ввысь и заблистает стеклянными гранями и световыми переливами реклам какой-нибудь новый торгово-развлекательный центр. Там тебя напоят смузи, кофе и «кока-колой», накормят чипсами, покажут блокбастер про русских злодеев, покушающихся на Святую Америку или насилующих немок во время войны.

Торгово-развлекательные центры – это не обычные магазины или киношки. Это тоже по сути своей храмы. Только храмы Всемирной церкви потребления и жвачного одурения. А реклама и впаривание товаров – это такие молитвы нового божества. Это именно то самое, что сегодня нужно русскому человеку? Или это то, что делает из человека жвачную скотину – оголтелая пропаганда и практика безудержного стремления потреблять и кичиться уровнем потребления.

Скотство гораздо легче культивировать, чем насыщать человека духовными смыслами, которые требуют большой душевной работы. Скотине нужно корыто. А человеку храм – науки, религии, культуры, неважно, но храм.

И еще о богатствах церкви. Да, они всегда были огромны. Но это не только золотые блюда, кареты и «Мерседесы». Самые великие архитектурные памятники – это культовые сооружения. Вне Веры никогда ничего подобного не было бы создано. Дворцы, домишки – все не то, все для ублажения тела и удобства. Но именно великие храмы впитывали в себя и культурные, и технические достижения цивилизации, становились памятниками эпохам, а не бордели и рестораны. Это отражение величия человеческого Духа, его договор с Вечностью.

Конечно, можно кричать про мракобесие, что религия – опиум для народа, и Джордано Бруно сожгли, и Галлилея запугали до коликов. Но Церковь, пожалуй, единственная цивилизационная структура, которая  была способна постоянно осуществлять проекты с перспективой на сотни лет вперед. Самые великие храмы строились по триста-пятьсот лет.  Это был такой посыл в будущее, потомкам. Кто сегодня на такое способен?

У церкви иное отношение к Вечности. Буржуям, у которых доллар за год должен превратиться в два, иначе никаких инвестиций не дадим, этого не понять.

Вообще, вся передовая либеральная мысль вряд ли в состоянии понять такие посылы в будущее. Ну затем было строить храмы, которые увидят далёкие потомки? Лучше бы тогдашним пенсионерам раздали. Как раз пару раз напиться хватило бы до потери пульса. И не было бы сегодня опоясанных каменными ожерельями величественных готических соборов, не притягивали бы магнитом взоры людей седые пирамиды. Да и сэкономленные деньги вряд ли бы дошли до пенсионеров Древнего Египта и средневековья, а были бы распределены между тогдашними правильными пацанами.

А произведения искусства. Сколько веков гении и творцы жили под покровительством церкви. Да, и гонения были на них со стороны церкви, и обвинения в ереси, и строгие каноны, за которые нельзя выйти. Но на этой почве выросла Эпоха Возрождения, классическое искусство. А что сегодня? Поглядите на современное искусство, которое вне морали, церкви, канонов. Сравните бронзовую коровью лепешку на мраморном постаменте с «Сикстинской Мадонной».  Посмотрите на Павленского с прибитыми к брусчатке причиндалами. Свобода самовыражения, блин. Это когда главное, что бабло капает, и никаких мутных разговорах о духовности.

И ещё о «Часах Патриарха». Эти призывы к суровому аскетизму, озвучиваемые мелкими стервятниками, как-то не совсем понятны. Патриарх  является лидером одной из самых могущественных и богатых религиозных конфессий в мире. Стыдно ему прикидываться бедным и гонимым, ходить в рванье и ездить на инвалидной коляске. И охрана, и вещи должны соответствовать, и транспорт. Иначе просто не поймут. Хоть и почитает Христова Вера нищих, но люди в основной массе своей их никогда не примут и за ними не пойдут.

Вон, посмотрите на Папу Римского. И посоветуйте ему быть поскромнее, устроить в Ватикане приют для бедных нищих и собак с кошечками.

А вообще, ныне народ, который не строит свои церкви, рано или поздно будет строить ваххабистские мечети и сараи свидетелей Иеговы. А кто не кормит православного батюшку, будет кормить проповедника ИГИЛ…

 

Кровавая гебня

Вечная проблема у оперуполномоченного - как войти в квартиру, которую ты собираешься обыскивать. Профессиональные жулики при словах «откройте, полиция» или пытаются смыться, если архитектура и этажность здания позволяет, или баррикадируются, чтобы получить возможность уничтожить вещественные доказательства.

Вот мы стоим в раздумьях перед металлической дверью, за которой притаился заслуженный контрабандист России и США, эмигрант из России перестроечной  волны. Четвёртый этаж московской пятиэтажки на окраине Москвы.

Понятно, что контрабандист по своей воле нам сразу не откроет. Он весь такой маниакально мнительный, с большим приветом в голове. Да ещё и отличался буйным и подозрительным нравом. Ходили анекдотичные слухи, что однажды он, прознав о том, что его дама зажигает с другим, поднялся по пожарной лестнице на пятый этаж, ввалился Бэтменом через балкон и навешал всем знатных люлей. Так что клиент беспокойный.

Вызвали мы местных патрульных. Громила в полицейской форме и бронежилете, с автоматом на плече, звонит в дверь:

- Полиция! Откройте! Граждане сообщили, что у вас из квартиры доносятся крики.

И тут начинается милый ушам одесский базар:

- У меня-таки крики? У меня нет никаких криков. У меня нет никого, кроме меня! Вас ввели в страшное заблуждение!

- Откройте, мы проверим?

- Какой негодяй сказал вам, что у меня крики?

- Соседи!

- Какие соседи?

- Ваши соседи.

- Я сейчас узнаю у этих соседей.

Контрабандист выходит на балкон и начинает орать всем своим соседям одновременно:

- Какой такой негодяй сказал, что у меня кричат?.. Петрович, я так и знал, что это ты!

Этот базар длится минут пятнадцать, пока патрульный не объявляет, что сейчас будет ломать дверь.

- Ладно. Я открою, - сообщает контрабандист. - И вы убедитесь, как   неправы.

Ну а дальше, открыв дверь, жулик видит сцену – патрульный отступает в сторону, в квартиру заходим мы. И я торжественно предъявляю постановление об обыске.

- Я так и знал, - мрачно объявляет контрабандист.

И начинается акт жестокого и циничного надругательства над честным эмигрантом – то есть обыск ни в чем не виновного американца советского происхождения. С горестным заламыванием рук и обвинением русских правоохранительных органов во всех грехах. В своих грехах каяться контрабандист не спешит. Не может объяснить, откуда в его шкафу поддельные печати, левые таможенные декларации, куча всякого антикварного барахла.

Из шкафа я извлекаю большой портрет Сталина, с интересом рассматриваю его. И контрабандист пафосно изрекает, тыкая пальцем в вождя СССР:

- Скажите мне, ну что-то в России изменилось со времён этого человека?

- Изменилось, - мрачно объявляю я.

- Что же? – с интересом смотрит на меня эмигрант.

- Порядка меньше стало.

- Ну вот! – восклицает он, хватаясь за сердце и выражая всем видом презрение к наследникам кровавой гэбни.

Эх, знал бы он ещё и то, что у меня дедушка был заместителем у Берии…

Закрыли мы его в уютной камере для иностранцев. А заодно и двоих подельников, точнее, подельниц. Одна была риэлторшей, подозревалась в том, что некоторые её клиенты умирают не своей смертью после сделок с квартирами. Другая работала экспертом Министерства культуры и пачками за долю малую выписывала экспертные заключения, дающие основания для вывоза культурных ценностей.

Да, такой вот был простой ударник контрабандного труда. Незаметный боец невидимого фронта по разграблению России и тотальному освобождению её от предметов культурного наследия.

На контрабандиста работали барыги, ворюги антиквариата и прочая шушера во многих регионах России, в основном, по «Золотому кольцу». Как он в разговоре их ласково назвал:

- Это мои рабы.

Вот эти рабы и собирали ему  иконы, оклады, предметы культа и прочие вещички, которые здесь стоят мало, а за океаном, многократно вырастают в цене. Всего он отправил за рубеж двадцать пять грузовых контейнеров с российскими культурными ценностями. Один из которых арестовало Министерство безопасности США, по его наводке и было возбуждено уголовное дело.

Помню на совещании с МБ США присутствовал его официальный представитель в России – такой классический, как из голливудских фильмов, уже пожилой, с грустными глазами, поджарый полицейский барбос двухметрового роста. Он показался нам своим в доску, особенно когда доверительно произнес:

- Прошу вас, как коллег – помочь посадить кого-нибудь из граждан США. Скоро рассматривается бюджет нашего ведомства, и нам необходимо результатами отчитаться перед налогоплательщиками.

А мы что, против что ли? С удовольствием вообще бы все США колючей проволокой обнесли.

Дело шло нормально. Мы по всей центральной России устроили обыска у «рабов» контрабандиста, которые собирали для него очередной контейнер. Огромное количество церковных окладов, утвари и прочих предметов изъяли, а потом передали Церкви. Потому что так правильно. Потом, правда, долго на нас барыги кляузы писали – мол, менты поганые, забрали нажитое непосильным трудом.

Ну а пиндосы в итоге нас все-таки кинули, притом в своей обычной наглой манере. Было очередное обострение отношений с США. И они принялись нам пакостить по мелочам везде, где только могли, в том числе по вопросам правового и полицейского сотрудничества. Фактически проигнорировали отдельные поручения о розыске и изъятии похищенных в Эрмитаже предметов – мы знали, что многие из них уплыли за океан. И по делу этого контрабандиста, которое сами американцы и затеяли, отказались выдать и вещдоки, и соответствующие документы. А без них дело стало трещать по швам. По-моему, до сих пор в разных формах идёт и ни к чему не придёт.

Это всего лишь один эпизод войны государства и контрабандистов. Перекрыли, можно сказать, один из каналов вывоза за рубеж культурных ценностей. Но в том-то и дело, что один. А сколько их всего было? Сколько всего вывезли тех же икон, картин? Поддается этот массовый грабеж России какому-то исчислению?

 

 

Игра на контрабасе

- Кажется, есть что-то! – с ликованием объявил Рыжий, зацепляя пальцами упорно предмет, найти который все уже отчаялись.

Рыжий служил в антикварном отделе Питерского угрозыска. Оперативником был умелым и опытным, вот только комплекцией не вышел – худосочный и невысокий. Но сейчас именно это сыграло на руку и спасло всю операцию. Он смог добраться туда, куда больше никто не добрался. Извернулся, подлез в конструкциях пассажирского вагона. Протянул руку на максимум, жалея, что она не резиновая и не растягивается, как в мультфильмах. И зацепил-таки пальцами скрытую от постороннего взора икону.

Эта была совместная операция ФСБ и МВД. Первоначально чекисты получили информацию, что поездом Санкт-Петербург-Берлин сотрудники поездных бригад возят иконы в каких-то бесстыдных количествах. Оперативники использовали весь оперативно-розыскной инструментарий. «Наружка» чётко засекла момент загрузки товара в вагон. Еще кое-какие хитрые технические средства применили. Уверенность, что вагон забит иконами, как подсолнух семечками,  была стопроцентная. Так что перед самым отбытием на вокзале Санкт-Петербурга поезд начали упорно шмонать уголовный розыск, и таможенники. Вот только найти ничего не могли.

Инициатор операции решил, что будут искать до победного итога. Не может там не быть икон. Но как же на нервы все давят! Железнодорожники вой до небес подняли – у них графики движения срываются, рейс международный, убытки страшные. Тут еще замминистра транспорта Российской Федерации зашумел, как рокот прибоя – величественно, мощно и угрожающе, всеми возможными административными и небесными карами грозил. А икон нет как нет. Настроение у оперативников падает ниже нуля. В вагоне может быть такое количество скрытых пустот и мест для тайников, что обшарить их вот так с наскоку теперь уже выглядит нереалистичным. Что делать? Хоть потолки и с помощью кувалды и такой то матери ломай.

С другой стороны, жулики если что-то засунули,  то должны были подумать, как обратно достанут. Так что совсем далеко забить товар не могли. Тут Рыжий и нашёл ту первую икону.

И сразу всё встало на свои места. Инициатор объявил:

- Эти вагоны дальше не поедут.

Два вагона отцепили от поезда. Отогнали в мастерские по соседству. И там их работяги с гиканьем и уханьем разобрали, крышу сняли, чуть ли не одни колеса оставили. Ну а что, мы не одни такие. Несколько лет назад английская таможня в поисках наркотиков распилила на части целый пароход приличного водоизмещения.

В общем, в тех вагонах нашли полсотни икон. Притом весьма ценных. Передали в торжественной обстановке Русской Православной церкви…

Эх, святые девяностые. Всё за границу, всё на продажу. Потоки контрабанды культурных ценностей по полноводности напоминали реку Миссисипи. Наше достояние контрабандисты сплавляли за рубеж без разбора и совести, в вожделенном желании нарубить побольше валюты. Как там у Высоцкого:

 Из пыльных ящиков косясь,

Безропотно, устало,-

Искусство древнее от нас,

Бывало, и сплывало».

В массовом масштабе начали вывозить те же иконы ещё при советской власти. Массово улетающие, как перелётные птицы, на Землю Обетованную евреи, как правило, не бедные, все сплошь завмаги да завсклады, перед отъездом старались прихватить в клювике как можно больше. Они переводили честно наворованные деньги в то, что на Западе без труда конвертируется в звонкую валюту. Перво-наперво саму валюту скупали по бешенной цене – от четырех до семи рублей за доллар при курсе семьдесят копеек. Но курс-то был, а долларов в продаже не было, зато имелся черный рынок, конспирация на котором подстегивалась висящей как топор над деловыми людьми статьей о валютных операциях с расстрелом особо отличившимся в качестве бонуса. Также вывозили охотно бриллианты, золотишко. Ну и антиквариат, куда без него, ведь это шанс сделать по-настоящему большие деньги – куда там золоту.

Кстати, некоторое количество икон разрешали вывозить из СССР вполне легально, естественно, не музейного значения.  Но хотелось большего.

«А раньше мы во все края -

И надо и не надо -

Дарили лики, жития,-

В окладе, без оклада…»

Можно саги писать о заковыристых «подвигах» советских  контрабандистов. А какие люди были! Известный в каждой подворотне и квартире народный артист–комик попался на контрабанде – помогал, своим друзьям тащить за бугор нажитое непосильным трудом. Говорят, когда он попался, Брежнев лично велел его не трогать - всё же артист народный, стыда не оберешься. Другая певица – тоже народная артистка, всеми почитаемая, влетела на незаконном обороте драгоценных камней и на валютных операциях. Тоже пощадили – до сих жива, курица, за АТО на Украине кудахчет.

А какие изощренные способы креативили контрабанды – просто вершина жульманской мысли. КГБ имело информацию, что один еврей готовит к вывозу серьезную партию драгоценных металлов. Начали его багаж тщательно обыскивать на таможне. Работа оказалась сродни подвигу Геракла – беженец вёз огромное количество деревянных ящиков с имуществом семьи начиная со времён с Хазарского каганата - какие-то прялки, стулья и прочая дрянь, которая не стоит ничего. С микроскопом все просмотрели – пусто. Выпустили бедного еврея из плена мрачного СССР. Потом уже выяснилось, что деревянные ящики он густо забил гвоздями из платины, несколько килограмм получилось.

По дипломатической линии в те времена немало добра уходило за рубеж. Стандартная цена услуги – за переброску портфеля типа «дипломат», набитого ценностями, неважно какими – пять тысяч рублей. И некоторые продолжатели славного дела Горчаковых-Литвиновых вполне охотно брали такую халтурку. Спецслужбы тоже своего не упускали. Перекидывали золотишко и антиквариат для различных спецопераций, а иногда и из корысти токма – там и при СССР свои полковники Захарченки встречались.

Но это все мелочи в сравнении тем, что началось в девяностые. Разгул «досочников» и «клюквенников», выметавших храмы, музеи, частные коллекции, деревенские дома. Страшно заниженный курс рубля, уже даже не деревянного, а какого-то обуглившегося и осыпавшегося, приводил к дикой разнице  в ценах на произведения культуры в России и за рубежом. Икона в Москве покупалась за сто марок, в Польше, на перевалочном пункте, она стоила уже пятьсот. А в магазине в Германии – две тысячи.

Именно в те годы из тихого и, в принципе, не слишком широкого увлечения с хорошим гешефтом, контрабанда культурных ценностей превратилась в такой гигантский пылесос, вытягивающий на Запад культурные ценности в промышленных масштабах. Лучше Высоцкого сказать трудно:

«Таскают - кто иконостас,

Кто - крестик, кто - иконку, -

Так веру в Господа от нас

Увозят потихоньку.

И на поездки в далеко -

Навек, бесповоротно -

Угодники идут легко,

Пророки - неохотно…»

Маячила угроза, что Россия может лишиться приличной доли культурного наследия. В таких случаях народ оскудевает не только материальными ценностями, но и исторической памятью, становится лакомой жертвой для более цельных зарубежных сообществ.

По прикидкам экспертов получалась, что в России до революции имелось что-то около семи миллиардов икон. Может,  цифра и завышена, но их все равно было огромное количество. В каждом доме красный угол. В каждом селе церковь. В итоге к нынешнему времени восемьдесят процентов уничтожено, вывезено за рубеж, распродано. И очень сильный удар по культурному достоянию был нанесён именно в девяностые.

Положение сложилось тогда настолько ужасающее, что было принято достаточно жесткое законодательство. «Закон о вывозе и ввозе культурных ценностей» гласил, что антикварные предметы возрастом старше полусотни лет вывозятся по специальным разрешениям Минкульта и лишь в случае, если не представляют культурной, художественной или исторической ценности. А предметы старше ста лет вообще вывозу не подлежали. Но кто способен удержать барыгу, почуявшего две тысячи процентов прибыли? Не положено по закону, так в задницу такой закон. Обойдем, объедем на хромой кобыле, всех купим, завалим взятками. Но свою дольняшку малую получим, и пусть хоть весь мир вокруг рухнет. Какая там историческая память, когда перед носом доллары  и марки так заманчиво, до полного одурения, хрустят и пахнут? Эх, братья мои, все же барыга и примитивный капиталист – это самое омерзительное и противное состояние души, при котором ничего не свято.

Вот и пролегли, связав города и страны, линии каналов контрабанды. Главный перевалочный пункт – Польша. Там в приграничных районах терлось огромное количество жучков-перекупщиков, вполне организованная преступность.  А дальше достояние  расползались, куда придётся.

Открываю справку 2000 года. «В  Стокгольме  открыто до шестидесяти антикварных магазинов, торгующих картинами, бронзой, серебром, иконами, вывезенными из  России.  В Христиании их двенадцать».

Тогда во многих немецких городах на каждом шагу были магазины с русскими иконами. В Италии  полно. В Израиле хорошо рубили гешефт – там лихим историческим зигзагом оказалось много ценителей русской культуры. А вот в Азию икон везли совсем мало - не было массового спроса, разве что в Японии.

Тащили контрабанду на всех мыслимых транспортных средствах. Помню, наши ребята задерживали целые фуры с культурными ценностями в тайниках. В портах таможня изымала сотни икон, спрятанных в различных пустотах кораблей. Самолетами везли. И дипломатические каналы никуда не делись. И импортные дипломаты этим занимались, и наши.

Все же опасность немалая, что таможня изымет предмет контрабанды, стоящий немалых денег, порой миллионы в звонкой валюте. Поэтому появилась новая услуга – доставка произведений искусства с гарантией. Брали креативные деляги безумно много - двадцать процентов от стоимости предмета. Но было обязательство – если вещь изымает таможня, хозяину возмещается его полная стоимость. Услуга пользовалось большим спросом. Разница в западных и наших ценах перекрывала грабительскую страховку во много раз.

Не было границ смекалки контрабандиста. Сколько всяких хитрых способов вывести за бугор вещицу и обойти закон ими придумано. К примеру, берётся старинная картина или икона. Делается её копия – благо хороших художников у нас завались. С этой самой копией хозяин отправляется в Московское управление культуры, дающее разрешение на вывоз предметов культуры не старше пятидесяти лет. Там получает заключение эксперта, что это новодел. И вывозит с этим заключением настоящий старинный предмет.

Но чаще контрабандисты просто тупо покупают эксперта-волшебника, чтобы тот мановением руки в своём заключении  омолодил  предмет искусства лет на пятьдесят. И вот уже антиквариату не сто лет в обед, а всего лишь сорок на завтрак. Или пишет эксперт, что вещь культурной ценности не представляет, предмет массового производства, подлежит вывозу. Были системные попытки некоторых деятелей Минкульта в предметы массового производства запихать все иконы без разбора – ну их же много писали.

Для проверки этих минкультовских заключений в аэропортах таможенники усадили экспертов-искусствоведов. Многих из них мы и ФСБ потом ловили за руку за мздоимство соучастие в контрабанде, кого-то даже арестовали.

Один клоун брал лежащие везде на столах в залах аэропортов  бланки таможенных деклараций. Заполнял их: «месяц назад  ввёз в нашу страну такой-то предмет культуры». Подделывал печати и подписи. И на основании этого получал в Росохранкультуре разрешение на вывоз предмета, ранее якобы временно ввезённого в Россию. И сходило до поры до времени с рук.

Но просто в тайниках и по поддельным заключениям предметы культуры вывозить – всё же это мелко. Нормальные герои всегда идут в обход, то есть используя прорехи в ткани государства. Вспомнить, что творили ушлые жулики в Ельцинскую эпоху. Даже представить невозможно, сколько госимущества тогда ушло в никуда под  торжественные фанфары и ликующие волчьи завывания о конце «проклятого совка» и победе демократии и рынка. Вот только невидимая рука рынка почему-то не столько регулировала экономику, сколько шарила по карманам граждан и закормам Родины. И бежали из страны «верные слуги государевы» - кто с долей золотого запаса и редкими металлами, кто с иконами.

Один бюрократ от культуры умудрился торжественно отбыть в европейскую страну с выставкой русских икон. Да так там с ней и затерялся. Иконы выгодно загнал. Лет пятнадцать боялся в Россию возвращаться. Считал, что его каждый постовой здесь ищет. Каково же было его изумление, когда выяснилось – даже дело не возбудили. И документов на те иконы не осталось, ничего нам не удалось поднять.

А какие разборки вокруг хищений и контрабанды культурных ценностей гремели канонадой! Помню сына бывшего зампрокурора Москвы. Он еще в восьмидесятые пробил на Запад широченный канал контрабанды культурки. Менял у африканских дипломатов иконы и яйца Фаберже на часы «Сейко» и платки «Люрекс», оборот этого «кооператива» был десятки миллионов тогда еще полновесных рублей. Отсидел. Вышел в новую историческую эпоху. Затеял разборки вокруг контрабанды икон и торговли краденым. Самолично застрелил в Москве и Германии человек пять своих ненавистных конкурентов и врагов. В том числе, говорят, посчитался с тем бандюгой, кто его отца  - прокурорского пенсионера, убил, пока контрабандист на нарах чалился.

Необычная проблема по контрабанде в своё время нарисовалась у нас с Белоруссией. По закону мы единое государство, значит, имеем единое таможенное пространство. То есть, между нами нет границы, а таможенный досмотр пассажиров поездов из той же Москвы проводится при пересечении границы Белоруссии с западными странами. Надо отметить, что белорусы  досматривали вполне качественно, уровень таможенный коррупции там не шибко высокий. Поэтому у граждан России изымалось огромное количество контрабандных икон. Но в Белоруссии законы о контрабанде мягче – для уголовного преследования предмет культуры должен стоить несколько десятков тысяч долларов, что для икон, что тащили железной дорогой, не актуально. Там что дела там не возбуждались. Нашим органам материалы не передавались. Контрабандисты на свободе. А предметы изъяты и пылятся на складах.

В начале двухтысячных мы с таможенниками все писали в Белоруссию письма: «Материалы таможенных дел не даете, так хоть верните вещи». Тогда у них на складах скопилось  около семи тысяч икон, вывезенных из России. Ни ответа, ни привета. Как как-то кулуарно представитель Белоруссии сказал: «К нам-то чего пристали? Нам что батька Лукашенко скажет, так и будет. А пока команд не поступало»…

Сейчас законодательство по контрабанде немного ослабили, потому что актуальность уже не та. Цены в России на предметы искусства даже порой повыше, чем за рубежом – огромное количество нуворишей создали ажиотажный спрос в стремлении хоть куда-то вложить шальные деньги от нефтедоходов и финансовых операций. Так что больше уже везут сюда, чем отсюда.

К удовольствию своему видел не разв последнее время, как святые лики возвращаются домой. Некоторые передаются в церкви, музеи.

 

«Я» бывают разные

Мой напарник Сергей Андреев извлекает из рабочего стола толстый оперской блокнот, копается в своих бесконечных записях и торжествующе восклицает:

- Он самый. Я его, гада, запомнил!

- А о чем речь? – спрашиваю я.

- Да вот, запрос из Нижнего Новгорода пришел. От судьи. Помочь просит.

Я читаю запрос  с некоторой озадаченностью – такого я ещё не видел. В Нижнем Новгороде антикварный отдел задержал молодого, только что из духовной семинарии, батюшку. Тот умудрился за недолгое время своего владычества в сельском приходе стырить там все дорогие старинные иконы, продать их, заменив на дешевые новоделы. Вообще-то всё, что находится в церкви, считается имуществом христианской общины, и так лихо распоряжаться иконами никакой батюшка прав не имеет. Поэтому прихожане, видя такое дело, осознали, что их просто внаглую обокрали. Подняли шум, стали писать заявления. Нижегородский антикварный отдел батюшку за хищения повязал.

Потащил следователь проворовавшегося служителя культа в суд на арест. А судья и заявляет:

- Я человек глубоко верующий. И батюшку без разрешения на то церкви арестовать не могу.

Нам из Нижнего письмо накатали, чтобы мы бумагу в Патриархии добыли – согласны они или нет на арест проворовавшегося священнослужителя.

  

Надо отдать должное Патриархии – там за своих мерзавцев обычно горой не стоят. Позиция простая: вор – так пускай в тюрьме сидит. О чём и дали нам официальную бумагу. Мы её в Нижний Новгород отослали. Татя в рясе осудили.

Но самое смешное, что Серёга, когда еще заместителем начальника  спецотдела МУРа трудился, лично этого воришку задерживал. Тот тогда еще малолетка был. У него папаша заведовал приходом. Вот сынуля и спёр оттуда иконы, двинул их продавать в Москву.

Тогда дело замылили. Заявления не было, так что попёнок остался на свободе. Потом сам стал священником, но при этом в душе так и остался вором.

Вообще, таких случаев было несколько. По-моему в Ярославской области поп довольно долго менял иконы в иконостасе. Постепенно, из года в год. Семнадцатый век на девятнадцатый. Девятнадцатый на двадцатый. Век разницы – это, считай, пять-десять раз различие в цене. Потом загнал последние, так что в иконостасе появились дыры. Тут его и взяли…

Не хотел сперва я этот раздел писать. И так на священнослужителей много бочек накатили. Чаще несправедливо. Но, с другой стороны, факты не скроешь, они есть. И вопрос в том, чтобы оценить их без истерик.

Как говаривал Кролик в «Винни Пухе»: «Я бывают разные». Вот и в церкви, как и в любом другом слое общества, «Я» очень сильно разнятся – от неподдельной святости до бездн морального падения.

Ну что скрывать, немало довелось мне повидать батюшек, которые вовсе не являются образцами христианского смирения и благодетельности. Немало было приходов, где творились какие-то тёмные делишки. А как же иначе? Где есть люди, рядом с ними непременно живут и их пороки. Это закон природы, действующий с такой же неумолимостью, как закон всемирного тяготения.

Владимирская область. Долго склока шла вокруг одного сельского прихода. Там очень специфические батюшка и прислужница верховодили. Фактически церковь они превратили в место душевного успокоения и релаксации для окрестной братвы, наркоманов и прочей шушеры.

Братва та мало того, что в церковь как к себе домой ходила и чуть ли не краденое там хранила. Так еще и сытно паслись на церковном поле. В прямом смысле. Потому как это поле сплошь отборной коноплей засеяли. За этим плодами земными местный криминалитет трогательно присматривал и урожай собирал. Пока милиция не разобралась, что к чему, и поле не выкосили.

Там долгая бадяга крутилась – кого и за что привлекать, по каким статьям. Батюшка возмущался – знать не знает, какая трава у его дома растет и зачем это татуированные тимуровцы-доброхоты так трепетно помогали ему косить газоны.

Серега тогда выезжал с этими конопляными полями, а также нездоровой движухой вокруг прихода, разбираться.

Ну а чего, всякое бывало – и в приходах, и в монастырях. Они же не отдельно от общества в горних высях зависли. Они есть часть общества со всеми проблемами этого самого общества.

С монахом в поезде Псков-Москва разговорился. Тот из монастыря на побывку ехал – редкостный раздолбай и пьяница. В монахи ушел с прибыльной финансовой должности в Солнцевском организованном преступном сообществе. С ностальгией вспоминал, как лидер ОПС Михась его ценил и лелеял, но вот пришлось с ним в силу ряда обстоятельств расстаться и о душе подумать. Проговорился, что у них в монастыре куча народа в федеральном розыске находятся.

Наши органы внутренних дел всегда требовали всех приблудных в монастыре соответствующим образом регистрировать и проверять. Но угрозыск время от времени эти монастыри исправно тряс, и снова обязательно находились беглые, кто в федеральном розыске. С одной стороны – конечно, безобразие. С другой – обитель обязана принимать всех страждущих, потому как все эти религиозные учреждения в несколько иной нравственной плоскости находятся. Как врачи – не так важно, что из себя представляет больной, но нужно сделать всё, чтобы его вылечить…

Конечно, не лишены слуги Господни и грехов чревоугодия, прелюбодеяния.

Наши опера одному очень уважаемому священнику, занимавшему  в провинциальной Епархии приличную должность, сильно помогли. У того был очень пафосный и дорогой «БМВ», притом с личным водителем. На этом лимузине священник приехал по своим многотрудным делам в стольный град Москву. Бегал самозабвенно по каким-то инстанциям и добегался. Выходит на улицу, машины не видит, зато водитель на месте. Руками разводит:

- Украли, святой отец, ваш любимый зелёный «БМВ». Пешком домой пойдём.

Поп с горя отправился писать заявления в органы. Оперативники обстоятельства прикинули. Просчитали всё. И ларчик с одного щелчка открыли. Оказалось, что водитель загнал скупщикам краденых машин тот злосчастный «БМВ», а потом дурака включил. Нашли машину еще до того, как её на запчасти разобрали. Поп на радостях оперативников обнимал и ворковал:

- Спасибо, дети мои! Приезжайте к нам в область, в гости, в женский монастырь! С монашками сладко погуляем!

Вообще, фраза была менее печатная и более выразительная. Оперативники чуть дар речи не потеряли. У них о монастырях были несколько иные представления.

Ещё такая эпатажная картинка из суровой провинциальной реальности.

Батюшка из небольшого городка рассказывал. Проверка к нему инспекторская из Епархии должна была приехать. Инспекция – это всегда тревожно и болезненно, и мысль у проверяемого одна – ненароком не разозлить её, чтобы всякой дряни не написали с оргвыводами, и спровадить довольных и сытых твоими трудами проверяльщиков как можно быстрее. Так что ожидал он гостей с опасением.

Вот час настаёт. Комиссия прибывает. Останавливается в церковном дворе огромный черный «Джип». Оттуда двое необъятных батюшек в рясах вылезают. И давай ящики выгружать. А в ящиках колбасы, деликатесы и самая разная выпивка. Это типа проверять приехали – места красивые, воздуся благоухают.

Проверка без всяких промежуточных этапов и  административных благоглупостей тут же превратилась в застолье. Набрались гости  с толком, расстановкой и вполне качественно. Тут один из проверяльщиков вытаскивает из рясы лопатник с баксами, отслюнявливает батюшке купюры:

- А теперь девиц приведи.

- Да где же я возьму? – краснеет батюшка. Он священник очень добросовестный, его в городе каждая собака знает и уважает. Как он девиц будет искать..

- А где хочешь.

Ну, нашёл батюшка местечко, где морально легкие девицы ошивались. Покраснев, как сигнал тревоги в противоракетном убежище, собрался  с силами, всучил паре прелестниц деньги и поволок на пьянку-гулянку.

Девицы посидели, выпили, а потом решили продинамить клиентов:

- Поздно-то как! Папа-мама дома ждут, все глаза проглядели. Места себе не находят. Пора нам.

Тут самый жирный и здоровый инспектор берет рукой-лопатой её за косу, ласково так говорит:

- Нет, дочь моя. Не отдашься – не уйдёшь!

Ну и до утра понеслись гульбища с излишествами нехорошими.

Самый, конечно, возмутительный момент – это дела тёмно-голубые. Ну что греха таить, и такое бывает. Постовой мне на одном Московском вокзале жаловался, что время от времени в укромных местах выуживает семинаристов, возвращающихся в своё учебное заведение. Они  голубятся и воркуют. Издержки однополого строгого воспитания в закрытых учреждениях.

На юге России двое послушников жили в доме у батюшки, занимавшего в Епархии приличный пост. Однажды обчистили своего благодетеля, унесли деньги, иконы, золотишко и смылись восвояси. С самого начала по поводу этого дельца у меня какие-то нехорошие предчувствия были, говорил ребятам:

- Попомните мои слова. Там радуга всеми голубыми цветами светится.

Так и вышло. Задержанные послушники скрывать ничего не стали. Пояснили, что держал их батюшка как сексуальных рабов, при этом обладал ещё и гнусным характером, так что задолбал до предела. Так надоел, что они   смылись с его имуществом – такая компенсация за моральный ущерб.

Описаниями всяких безобразий можно заниматься долго.  Насколько они массовы и характерны? Да не сильно. Основная часть священников – люди достойные, верующие, строго относящиеся к моральным вопросам, воспринимающие свою жизнь именно как служение. Многих привела  в церковь из вполне уважаемых  гражданских профессий тяжелая судьба, нравственная и духовная переоценка ценностей.

Огромное уважение вызывают сельские батюшки. Настоящие подвижники. В сёлах они часто становятся душой всего общественного пространства. Они наполняют светом и смыслом порой достаточно унылую и тяжёлую жизнь прихожан. Служат и психотерапевтами, и педагогами, и милицию подменяют, разгребая семейные склоки и наставляя пьяниц, нарушителей спокойствия на путь истинный. Они реальная опора для населения. Плюс ко всему вынуждены предпринимать титанические усилия, чтобы содержать приход при весьма скудном финансировании. Они хранители нашей старой деревенской традиции, русского духа бескрайних полей и лесов, который является одной из самых крепких основ.

А молодые ребята, ступившие на эту дорогу. Какие светлые и одухотворённые лица приходилось видеть. Пока их сверстники сутками напролёт заполняют инстаграммы фотками котиков и завтраков со смузями, множа информмусор во Вселенной, эти ребята постигают, что такое долг перед Богом и людьми. Не чураются ни физической, ни духовной работы. И, кстати, у подавляющего большинства с ориентацией всё нормально.

Жизнь идёт своим чередом. Вон, в монастыре иконописная мастерская, где молодые девчонки работают. Так и млеют они от статных ребят-семинаристов, строят глазки, вздыхают и гадают на ромашках: «любит не любит». А потом семьи создаются – крепкие, чаще многодетные, православные, где любовь и уважение друг к другу не пустой звук.

  

А традиции православного воспитания детей вообще бесценны. Хорошие, душой чистые дети  там вырастают, опора Отчества, какую бы стезю потом не выбрали.

Было такое явление, как полковые батюшки. Сколько их погибло за Русь и Веру. И еще недавно, в войну в Чечне, шли рядом с действующими частями, проявляя героизм. Кто воевал, те знают. Эти люди у всех на слуху, огромное к ним уважение.

Друг мой освещал недавно свою квартиру в центре Москвы. Пригласил батюшку из ближайшей церкви. Разговорились. Выяснилось, что настоятель работает как «скорая помощь» - день, ночь, неважно. Позвали люди, нуждающиеся в помощи, пришёл. Никому не отказывает по мере своих сил. Самое интересное – так и не взял денег.

Посчастливилось пообщаться со многими представителями Патриархии. Большинство люди неординарные. Одни электрически харизматичны, другие -  философы с острым и интересным взглядом на окружающий нас мир.

Наш отдел одно время плотно общался с руководством РПЦ. В том числе и лично с Патриархом Алексием Вторым. Удивительного смирения и вместе с тем мягкого напора был человек. В смутные времена смог не только сохранить позиции церкви, но и укрепить их. Личность высочайших душевных качеств и мудрости. И я горжусь, что у меня медаль РПЦ и грамота с его подписью.

Общался я с людьми, которые неустанно находятся в центре общественного внимания, в том числе скандального. Димитрий Смирнов, например, исправно эпатирующий публику заявлениями в стиле Домостроя и сурового традиционализма. Я его неплохо знал. Он долгое время являлся Председателем отдела Патриархии по взаимодействию с армией и правоохранительными органами. Огромный такой, громогласный – настоящий классический батюшка. Человек пламенный  и искренний. Традиционалист до мозга костей. Иногда такое скажет, что у всех либералов и жертв компьютерного воспитания волосы дыбом, типа – пороть детей надо, чтобы о родителях потом лучше заботились.

Но ведь он носитель духа того старого, исконного народа. Может, с издержками и перегибами, но это человек традиции. Впрочем, как и вся Русская Православная Церковь, которая сохраняет исторические базовые основы упорно размываемого сейчас «общечеловеческими ценностями» русского менталитета.

Много видел самых разных людей в системе РПЦ. И знакомством с большинством из них можно гордиться. А отщепенцы? Как с ними быть?

Вообще любая церковь – это очень специфическая структура. Она всегда как магнитом притягивала и святых, и прохвостов, и искренне верующих, и глумливых лицедеев, притворщиков. Одни ограничивали свои земные желания и очищали разум, постигая духовные вершины. Другие мастерски овладевали искусством трепа и манипуляций, чтобы сладко есть, крепко пить и беззаботно спать. Это прямо как наши замполиты недавнего времени. Кто-то истово защищал советскую идеологию, первыми шагал в атаку с призывом: «Коммунисты, вперед!» А кто-то успешно доил священную корову Марксизма-Ленинизма, а теперь переключился на ощипывание идеологического либерального полудохлого орла с английским акцентом.

Распутников, стяжателей и приспособленцев в церкви, к сожалению, хватало всегда. Классическая книга «Декамерон» четырнадцатого века, расписывающая католическую церковь во всей красе, соврать не даст. Ну и что с того?

Любой зажравшийся и проворовавшийся поп вызывает у общества бурную, порой надекватную, реакцию. Ситуация один к одному, как с милицией, армией, врачами – то есть социально значимыми профессиями. Теми, кто живёт для людей и сами всегда на людях. Кому интересно, что сантехник слупил с клиента  лишние деньги? Никому. А вот если врач или учитель взял купюру, то общество в полуобмороке: «Кто нас лечит! Не лечат, а калечат, мздоимцы! Ату их, растоптать». И дальше  общественная истерика во всей красе.

Есть закон больших чисел. Чем больше стадо, тем больше в нём паршивых овец. А без паршивых овец никак не получается. Не сбылась пока мечта Грефа и его духовных авторитетов – не доросли мы еще до звания  биороботов, задача которых потреблять, жить по строгим капиталистическим правилам и ни о чем высоком не думать. Любой человек  полон грешных и высоких  мыслей. Любая социальная ячейка всегда будет в какой-то части дефектная. Не знаю, может, в Шамбале есть мудрецы, которые поднялись выше человеческих страстей. Но это вряд ли. Судя по легендам, эти самые мудрецы во власти греха Высокомерия - мол, все люди мокрицы, а мы тут такие мудрые и великие.

Тут принципиален вопрос меры: чего больше в людях и в социальной структуре – совестливости и альтруизма или жадности и эгоизма. Вообще, вся религия, мораль и нравственность – это в конечном итоге вопрос меры. Что перевесит в человеке – дурное или светлое. Облегчить душу - что это значит? Сделать грешные мысли менее плотными, растворяющимися в атмосфере. А правильные поступки – чтобы приковывали человека к земле, к обществу, одновременно вознося в горние выси.

И вообще, как Глеб Жеглов говорил – «уровень правопорядка определяется не количеством преступлений а способностью государства с ними бороться». Так и уровень морали не столько в фактах нарушений этой морали, а в неприятии аморальности, в четких и ясных оценках того, что такое хорошо и что такое плохо.

Так и с церковью. Бывают голубые и прочие извращенцы среди попов? Бывают. Но ни один священник не скажет, что это нормально. А для полноценного либерала, заслушивающегося «Эхом Москвы» и как святые  откровения с придыханием листающего «Новую газету», это не только нормально, но и современно, желаемо…

Нужно ясно понимать, что против России не первый век идёт идеологическая и информационная война. Недавно коммунизм был главным врагом Запада, фининтерна и нашей пятой колонны. Теперь Православие, силовые структуры, армия, медицина. Противники не успокоятся, так и будут долбать в больные места, расчесывать в общественном мнении любую нашу царапину до гангрены. И образ зажравшегося попа-извращенца – это вполне такая качественно отлитая пуля в этой самой войне. «Часы патриарха». «Попы на «Мерседесах». Найти паршивую овцу в стаде и через микроскоп рассматривать каждый её завиток. И даже патриоты начинают вторить этой вакханалии.

Лучший и самый коварный метод пропаганды – это транслировать реальные отдельные факты вне общей картинки. «Советские солдаты-оккупанты насиловали немок!» Ужас, кошмар! Слёзы белокурых Гретхен жгут сердца неполживых либералов, журналистов и геев!

А что, не было таких фактов? Были, конечно. Насиловали русские солдаты немок. И мародёрствовали. Всё было. Но как исключение, а не правило. И трибуналы за это ставили к стенке. И русский человек отходчив, он больше не немок насиловал, а немецких голодных детей из своего пайка кормил. И не стёр после того, что творили немцы в СССР, этот народ с лица земли, а помогал восстановить страну.

А американец занимался геноцидом мирного населения Германии, массовыми    изнасилованиями, организовал голод и дикий чёрный рынок. Но он бел и пушист. Потому что имеет возможность вбивать в незрелые мозги обывателя во всём мире, даже у нас, гвозди своей пропаганды, а она давно сто очков вперёд даёт геббельсовской. А всего-то надо – один фактик развить до фактища, а  другой фактище замолчать до  полного исчезновения.

Людям давно пора научится разделять отдельные фактики и целое, чтобы не быть жертвами в этой войне, не стать власовцами, мечтательно тянущими: «Эх, отсталая Россия! Вот в Европе всё не так!»

Так что, друзья, зрите в корень…

 

Цыганский барон 

Цыгане – удивительный народ. Несколько тысяч лет шатаются по всему миру. Не имеют ни своей территории, ни единого для всех них языка, вечно гонимы, и вместе с тем сохраняются как народ.

С религией у них всё просто. Единой религии у них тоже нет. Примеряют на себя Веру территорий проживания. И отдаются её власти со всей своей наивной первобытной искренностью.

Да, цыгане – люди суеверные и набожные. Набожные порой до абсурда. Помню уголовное дело в отношении черных риэлторов. Те находили алкоголиков, заставляли подписывать документы на жилье, квартиры продавали, а хозяев по договору отправляли в цыганский посёлок, в семьи, на постой и содержание. Мол, получите, теперь они у вас жить будут. А возиться со всяко алкотнёй, кормить её – кому охота? Поэтому этих постояльцев цыгане потихоньку удавливали подушками. Но, чтобы по человечески всё было, их в церкви отпевали, могилки на кладбище делали, даже веночки клали. Еще и всплакнут на похоронах по случаю. Не душегубы же какие-то вульгарные, все по правилам…

Почтительно цыгане относятся не только к религии, но и ко всяким её атрибутам. К последним имеют порой непреодолимую тягу. То есть, попросту, занимаются кражами предметов культа.

  

Многие цыганские племена специализируются на своих видах преступлений - а преступная деятельность основной залог их материального выживания  уже тысячи лет. Одни племена лучше крадут, другие гадают и мошенничают, третьи угоняют коней. Наркота объединяет – ею торгуют все.

Цыганское племя плашунов. Его представители издавна специализировались на кражах икон, разбоях на церкви и убийствах священнослужителей. В шестидесятые годы прошлого века в СССР прошла серия убийств попов и хищений икон. Как раз плашуны отметились. Были схвачены и поставлены к стенке. Но национальные традиции так просто и грубо не изжить. И сегодня хищения икон – один из излюбленных цыганских промыслов, больше даже не для денег, а для души.

Помню, цыганка стащила прямо во время службы в церкви икону, которую потом признали имеющей  особую историческую ценность. Шла по храму  и легонько рукавом смахнула. И получила от сердобольных судей условный срок.

А как в Пскове угрозыск накрыл цыганскую бригаду. Там в УУР очень сильная была антикварная группа. Руководила ею подполковник Галина Майорова. Интересная женщина. По характеру вроде мягкая, улыбчивая, но братву всю держала в ежовых рукавицах и давила нещадно. Притом из принципиальных соображений.

Она была просто фанатиком древнерусской живописи. И знала её прекрасно. У подполковника лицо светлело, когда она брала в руки икону. И «клюквенников» ненавидела всеми фибрами души. И сотрудники были под стать. Сколько воров по зонам отправили, сколько банд извели. В том числе ту цыганскую шайку, которая наделала в области дел.

Началось с того, что однажды в церковь в сельском районе Псковской области пришел мужчина. Притом с  даром, как  положено  доброму  прихожанину - принес несколько икон.  Каково  же  было   изумление   попов  и работников  милиции,  когда в иконах опознали краденые из церквей Пыталовского и Пороховского районов.

А область уже давно лихорадила долгая и кровавая серия преступлений, связанных с иконами.

Старушка просыпается и видит в своём сельском доме двоих дюжих детин.  Пытается закричать, предупредить мужа,  но на нее сыпятся жестокие удары. Сначала били её просто руками и ногами, потом в ход пошел нож.  Порезанная, избитая и каким-то чудом  ещё  живая    хозяйка дома теряет сознание. А в это время разбойники принимаются за  ее  мужа.  Его с остервенением молотят монтировкой. Притом последние удары приходятся уже по трупу, а убийцы всё остановиться не могут.  Сложив  иконы,  душегубы растворяются в ночи. Это такое лихое начало серии.

А потом новые кражи, грабежи, разбои. Было видно, что работает сплоченная шайка, но подхода к ней не было. Следов никаких. Подсобный аппарат молчит. Картотеки ничего не дают. И никакой зацепки. А тут с этим презентом прихожанина такой подарок судьбы.

Принесшего в  церковь  ворованные  иконы установить было нетрудно.  Проверили – добропорядочный человек. К  преступлениям отношения не  имеет, алиби у него и хорошие характеристики. Скрывать ничего не стал. Был искренне изумлён и опечален, что иконы краденые. Рассказал, что купил  святые лики на какой-то толкучке по случаю и  из  самых  лучших  побуждений  принес в церковь.

Он дал описания тех, кто ему толкнул иконы. Угрозыск за эту информацию зацепился крепко. И вскоре был установлен один участник группы. А потом и все остальные. Такая сплоченная цыганская шайка. 

Две цыганские  семьи,  у которых  дела шли как-то вяло, решили резко подрастить свое засохшее благосостояние за счет икон. Сперва спьяну, наверное, идея в голову пришла. Но мужики же за базар отвечают! Вот и собрались втроём, да на  машине отправились в соседнюю деревню. Первое дело закончилось убийством.

   А сколько  их  было  потом,  краж,  грабежей.  Работали лиходеи семейным  подрядом  -  привлекали  в   качестве   водителей, охранников своих родственников.  Взламывали замки, проникали в божьи храмы.  Лазили в  дома,  запугивали  людей,  били.

Ворованное сбывали на толкучках.  Вовсе не за какие-то большие  деньги. Но икон было много,  так что заработки пошли неплохие. Прям по анекдоту:

- Как же вы убили бабку за каких то двадцать копеек?

- Ничего не понимаете, гражданин следователь. Пять бабок уже рубль.

Всего на счету шайки было три разбоя, убийство, восемь краж.

Негодяев осудили. Судьи тут отличились. Главарь группы, лично  совершивший убийство, получил каких-то двенадцать лет.  Сейчас уже вышел. Может, ещё кого уже грохнул – человек психологически и морально был сильно на насилие и садизм заточен. Гуманизм к преступникам  -  это  симптом  заболевания общества и провоцирование еще более серьезных лихих дел.

Сейчас цыгане поменьше по церквям лазят. Доходы от наркоторговли перекрывают все иные виды преступной деятельности.

Ну, сопрут иногда иконку – так чисто ради благого дела, для поддержания национальных традиций, ну и чтобы профессиональную форму не терять. Но там уже новая партия героина подоспела. Её продавать пора, клиент заждался, в корчах бьётся от ломки. Не до икон тут, народ надо спасать от героинового голодания…

 

Смертельный бой

- Мы были готовы биться до последнего. И честно умереть, - говорит Защитник без какого-либо надрыва, обыденно, как о чем-то само собой разумеющимся.

Разговорились в мы служебном помещении московского монастыря, где он работал страшим смены охраны. Но по его настрою и характеру как-то не поворачивается язык его назвать охранником. Он Защитник – надёжный щит для того, что считает самым дорогим в своей жизни.

Уверенный в себе, сухощавый, спортивного вида человек лет тридцати. От него какая-то аура правильности исходила. И он твердо идёт по верному пути в жизни – это сразу заметно в цельных людях.

Как раз пришло время ему продлять регистрацию, бегать по инстанциям в миграционной службе. Но ко всему этому он относился стоически и философски. Все эти бюрократические  препоны есть сущие мелочи для людей, которые знают, что такое – стоять на краю.

На родную ему Украину он ныне невъездной. Там он предатель. Ну а как же иначе!

Вставал грудью против майдаунов, боролся с украинскими палачами в ДНР – однозначно враг свободной Украины.

В самые светлые моменты революции гидности, когда по всей Украине разъезжали поезда дружбы, устанавливая новый порядок, Защитник оборонял Киево-Печёрскую Лавру. Самую древнюю и  несокрушимую  обитель русского Христианства.

- Как оно тогда было, - вспоминает Защитник. – Держали оборону. Нацисты не собирались мириться с цитаделью Русской православной церкви в самом центре их сатанинского шабаша. Было понятно, что рано или поздно они пойдут штурмом на Лавру. И на пощаду рассчитывать не приходилось.

Какая пощада от отведавших кровью нацистов, живьем сжигавших людей в Доме Профсоюзов, заливших кровью Одессу, наглядно и свирепо разделывавшихся с «пособниками москалей», которые осмелились выступить против майдана? Тогда, наверное, Степан Бандера на том свете слезами умиления обливался. Ведь его идейные потомки, в свое время устроившие Волынскую резню, когда любимым видом казни было перепиливание живых людей двуручной пилой, а маленьких детей незатейливо насаживали на колья штакетника, и сегодня не подкачали.

- Однажды мы узнали – завтра штурм, - говорит Защитник. – У нас разные источники информации были за стенами. Нам открыто приговор озвучили – нацики решили живыми не оставлять никого. Устроить такую показательную казнь. Наглядное назидание для тех, кто только заикнется о единстве русского народа и веры. Запугать православных, как тех же жителей Одессы.

Я интересуюсь:

- И что, кто отступил? Ушел?

- Никто. Мы помолились. Получили благословение. Знали, что умрем. У нас не было оружия. Не было сил, чтобы противостоять вооружённым и организованным нелюдям. Но была уверенность, что мы будем биться до конца. Пока есть хоть малейшая возможность не пропустить врага.

Это такой сакральный момент, который бывает у некоторых людей и который в сути своей страшен, но вместе с тем торжественен. Момент выбора. Когда ты на распутье – жить дальше мокрицей или умереть с честью. Мокриц тогда не оказалось.

- Ну и как все закончилось?

- Как? Отступили майданутые. И наша решимость сыграла роль. Может, их кураторы слегка остудили пыл. Милиция украинская нам сильно помогла. Там все же много нормальных людей было.  Если бы не они, гораздо хуже бы пришлось. Так что Лавру мы отстояли.

Военный преступник и в нагрузку экс-президент Украины Порошенко одним из самых больших достижений считает раскол в Православии. Ну а что, бесы так и должны себя вести. И заморские кураторы, руководящие сегодня Украиной, тоже своё дело знают отлично. Их учили, что безотказный способ разделения единого народа и разжигания внутри него вражды – это удар по религиозному единству, по единой Вере, по структурам церкви. Чем они сегодня активно и занимаются. И в СМИ, и в сети, натравливают орды злобных и кусачих информационных вшей на Московскую Патриархию, а в политике затевают уродливые пляски вокруг Томоса.

А те, для кого слова русский и православный – не пустой звук, готовы принять мученическую смерть и с  оружием в руках, забыв о себе, биться за Веру и Отечество. Так было на Руси всегда. Так и останется…

 

Посредники

Один из самых распространённых антицерковных доводов – Бог у  верующего в душе, и между человеком и Всевышним не нужны зажравшиеся посредники в лице служителей разветвлённых религиозных учреждений. В общем, нечего кормить попов, лучше пенсионерам деньги раздайте.

Сколько раз слышал - батюшка такой, сякой, пьяница и бабник. Или вообще неизвестно кто. Как он может людям вещать от имени Господа и учить жизни? Кто он такой? Да и вообще, неизвестно, искренне он в Бога верит или у него такой непыльный бизнес.

Всем этим дискуссиям не одна тысяча лет. Наверное, и в Шумере они велись. И в первобытных пещерах дикари кричали: «Шаман не нужен, мы и сами мухоморов можем наесться!»

Вроде всё логично. Если ряд факторов не учитывать.  Идёт такая едва заметная подмена понятий. Для начала путают священников с духовными авторитетами и святыми.

Батюшка – это именно священнослужитель. То есть его главная обязанность – служба. Исполнение ритуалов. Чтобы во время ритуала человек очищал свою душу, задумывался о Боге, Вечности, религии и судьбе своей. Батюшка  делает главное – вводит человека в духовное поле православия, ну а мулла – в поле ислама. И без ритуалов, без храма, без попа туда так просто не попасть.

И тут моральная сторона самого священнослужителя не то, чтобы вообще неважна, но не имеет решающего значения. Если, конечно, службу не ведёт богохульник или откровенный преступник.

Провод для электричества должен быть красивый и элегантным или только обязан хорошо ток проводить? Не всегда получается красиво и безупречно, в том числе и в церкви. Но ток, то есть высшие смыслы и энергии, священнослужители проводят обычно исправно. Исполняют религиозный ритуал. Самое главное, чтобы поп дело свое знал хорошо и исполнял обязанности добросовестно.

Вот представить ситуацию. К стоматологу человек идёт на приём. И тут в очереди его начинают  отговаривать: «К кому ты идёшь! Он же бабник несусветный. У него третья жена, дети на стороне, и он не дурак выпить». «Ну а врач-то он плохой?» - интересуется больной. «Нет, врач отличный, на зубах как Рихтер на рояле играет, но ведь аморальная скотина. Вот рядом практикант, весь такой воспитанный и вежливый – к нему идите». Если человек дурак, он пойдёт к высокоморальному практиканту или займётся самолечением. А если умный – к профессионалу.

То ж самое и с религией получается. Попытки создать какие-то самодеятельные сектантские духовные  кружки или общаться с Богом в одиночку, а не при помощи профессионалов, приводят порой к печальным последствиям.

Если человеку нужен духовный пример, выстраданное Слово и понимание Высших Истин – то в любой церкви это крайне редко встречается. Для этого есть старцы, всей свой жизнью наглядно показывающие, как надо оттачивать в себе Высокое и Вечное. Такие мудрецы есть и в других религиях. И у мусульман, и у буддистов. Это академики религиозного мира. А часто и первооткрыватели.  И совсем не занудные нравоучители, а в большинстве люди бесконечно мудрые, не лишенные чувства юмора, видящие людей и их побуждения насквозь, вовсе не призывающие всех идти в скиты и бить поклоны, а скорее намечающие правильный путь. Недаром к ним очередь на год вперед расписана, и встреча с ними порой способна кардинально  изменить человека.

А большинство батюшек – это такие чиновники в широкой религиозной структуре, ответственные за соблюдение ритуала, за проповеди и за тщательное разъяснение Святого Писания, ну и ещё за поддержание храмового хозяйства.

А хороший батюшка ещё и отличный психотерапевт, который поддержит человека в трудную минуту, убережёт от опрометчивого поступка. И порой слово такого приходского батюшки просто неоценимо для душевного спокойствия прихожанина.

Но только не надо предъявлять к ним требования, как к святым. Надо видеть в них скорее специалистов своего дела. И хорошо, когда специалист на высоком уровне, а не верхогляд.

 А вообще, главный в этой схеме сам человек – его потребность в поисках духовной опоры. Если есть стремление к выбору правильного пути, то все у него будет нормально. А иначе даже сам Махатма Ганди не поможет. Так что прежде всего над собой надо работать, а потом к священникам претензии предъявлять…

 

Стой, кто идёт!

Приехал в одну из областей центральной России в командировку, а у наших сотрудников праздник. Только что профессиональную группу «клюквенников» обезвредили. Шайка привычно обшаривала отдалённые сельские церкви, вынося оттуда ещё оставшиеся храмовые иконы – на всякую мелочь обычно не разменивались.

Пошли парни на очередной удар. Только не знали, что на сей раз бить будут не они, а по ним. Попали в заботливо обустроенную засаду. Как положено – с криками «лежать», «стой, стреляю». Ну и со стрельбой, конечно. Куда без неё в приличной операции.

Организовали засаду сотрудники угрозыска исключительно своими силами. Спецназ привлекать не стали – процесс бюрократически сложный, а результат то ли будет, то ли нет. Но птички в силки залетели – прибыли на машинах, приспособленных для перевозки объемного груза.

Затаились тёмной ночью опера, тише воды, ниже травы. Вздохнуть лишний раз боялись и спокойствие воров потревожить. Ждали, пока иконы из храма выносить начнут. Такой вот закон у нас – иначе замучаешься потом доказывать, что бандюки не погреться в храм ночью зашли, а с целью хищения. Тут только с поличным брать.

Бандюги были в основном не из «синих», то есть профессиональных сидельцев с детского возраста, а из спортсменов, массово переквалифицировавшихся в гангстеры. Поэтому с самого начала опера решили в рукопашную не вступать и патронов не жалеть.

Обчистили воры церковь, иконы вынесли. И в эфире сигнал на задержание звучит.

Опер из местного отдела в секрете сидит. И тут прямо на него выруливает двухметровый бугай, чемпион каких-то там игр по боксу в тяжелом весе, дурной силы в нём как в африканской горилле. А под мышкой здоровенную храмовую икону несёт, легонько так и небрежно, как бюрократ папку с бумагами.

Оперативник кричит:

- Уголовный розыск! Руки вверх! Стоять!

Дальше все как по анекдоту про то, как узбек в карауле стоял, увидел нарушителя, кричит:

- Стой! Стрелять буду!

- Стою.

- Стреляю!

Как только бугай остановился, будто ломом огретый, икону поставил  и попытался руки поднять, тут опер хладнокровно ему в ногу пулю всадил. Меткий парень был. Аккуратненько срезал.

Братан в машине потом воет обиженно:

- Я же сдался? Что вы, волки делаете? Зачем стрелять было?! Отморозки!

- Так ты вон какой большой! – тыкает в него меткий стрелок. – Пуля оно надёжней...

Вообще-то бандос в точку попал, назвав опера отморозком. Когда сотрудники угрозыска в местной гостинице вечером с водкой и закуской праздновали задержание, это щегол пыжился всё больше и больше с каждой рюмкой, доказывал, какой он герой, круче него нет никого на белом свете. А потом от избытка чувств вытащил свой табельный ПМ и высадил половину магазина в дверь. Зачем? Да, похоже, остановится никак не мог после стресса. Переклинило.

Коллеги у него пистолет отняли. Испуганные в коридор выскакивают. Видят, пули дверь номера напротив прошили. Не приведи Господи, задели ненароком кого! Но повезло. Оказалось, что в том номере никто не жил.

Оперу, по шее наваляли хорошенько, тщетно надеясь вернуть ум-разум и объяснить, что для психологически неустойчивых людей водка зло. И вообще, прежде чем напиваться в стельку, табельный ствол в дежурку надо бы сдать.

Все закончилось хорошо. Никого не убили. Жулики сели. Опера премии получили. Вот такой очередной эпизодик из серии антикварных битв с Ивановской братвой…

 

Ивановские кровососы

В центральных регионах России в девяностые годы взросло несколько антикварных бандитских малин, где такие ягодки зацвели, что ядовитый аромат по всей стране пошёл. Ярославль, Нижний Новгород – славными лихими и донельзя мерзкими делами тамошние «досочники» и «клюквенники» отличились. Но Ивановская братва тут вне конкуренции. Это такое классическое организованное преступное сообщество, начинавшее с хищений икон, а потом выросшее во всеядный, с загребущими длинными щупальцами спрут. Душили ивановцев душили, а они всё живы. И до сих пор в незаконном антикварном бизнесе банкуют.

Основатель и духовный отец этого «братства», можно сказать, гуру и падре в одном лице – это Долголапов ( фамилия изменена, чтобы с того света, где, надеюсь, он пребывает, в суд не подал). Уникальная личность. Иконы начал воровать ещё при советской власти. Но развернулся вовсю при властях новых и к преступному миру в целом снисходительных.

На этом тернистом пути Долголапов превратился из обычного вора в полного отморозка и убийцу. Заодно стал признанным паханом, сбившим с пути истинного представителей целого  поколения нашей стоящей на распутье между чертом и ангелом молодёжи. Он выступал в роли чёрта-искусителя. «Грабь, бухай, отдыхай, айда к нам в бригаду!» Сколько нормальных ребят, спортсменов, таким манером пошло по кривой дороге. С другой стороны, такие вот были «святые девяностые», когда масса энергичных, активных и сильных ребят было как соляной кислотой растворено криминалом и превращено в человеческие отбросы.

Прогремели Долголапов и его подручные во всю мощь фанфар их провинциального криминального оркестра в начале девяностых. Иконы тогда шли за звонкую и так недостающую всем валюту, и было их еще много, только руку протяни. И этот преступный бизнес по тем временам приносил баснословные барыши. Особенно, когда наверняка знаешь, где и чего брать. А Долголапов знал отлично – имел хорошие связи в антикварном мире и среди скупщиков краденого. Так что с наводками проблем не было никаких. Заходи  и бери.

В Ивановской области тогда пошла серия нереально дерзких  разбоев. Даже бывалые опера были озадачены такой наглостью. Преступникам или море по колено, или весёлых грибов объелись, но работали так, как будто на Земле в результате природной катастрофы разом исчезли и прокуратура, и милиция с судами, так что гуляй, рванина и не стесняйся брать всё, до чего дотянешься.

Дом в Иваново по улице Сосненской. Ночью туда заваливается шайка-лейка. У одного обрез.  Избили  до синевы хозяина,  взяли четыре иконы.

На следующий день эта же гоп-компания наведалась в город Приволжск - таким  же  манером  прихватили  семь  икон.  Через  неделю обманом  проникли  в  квартиру  по  проспекту  Строителей  в Иваново - там разжились тремя  иконами.  Решили  времени  не терять  и  в  тот  же  день  взяли еще одну квартиру - в ней поживились иконой и радиоаппаратурой. На следующий день, уже в форме   работников  милиции,  с  вострым ножом  заявились  на квартиру в Иваново - на  тот  раз  добыча  составила  девять икон.

Это уже даже больше походило не на обычные преступления, а на бунт против сложившегося, хоть и трещащего по швам, но ещё живого  миропорядка. Ну не должны в России так себя вести даже закоренелые разбойники. Понятно, что совесть для них давно не тормоз, однако базовый инстинкт самосохранения обязан срабатывать. Не срабатывал. Банда весело и упорно шагала прямиком к кровавой развязке.

Следственно-оперативная группа билась рыбой об лед. Ничего нащупать не могли. С конспирацией у бандюг все оказалось на высоте – даже легкого шелеста в преступной среде не прошло, что же это за ухари такие объявились. Бытовало мнение, что шалят залётные. Вот только Ивановская земля богата на таланты, в том числе и на криминальные.

В ту ночь эти бандиты в центре Иваново заглянули на огонёк на квартиру известного коллекционера. В качестве ключа им послужили такие ностальгически родные каждому советскому человеку слова:

- Открывайте! Мы из госбезопасности!

Так и сказали – «из госбезопасности». Ну, звучит же! Ошарашенный хозяин, похоже, вспомнивший солженициынские страшилки про кровавую гэбню, искушать судьбу не стал и открыл дверь. И напоролся всем своим эфирным трепетным существом на грубую материальную реальность. Потому как за дверью лыбились вовсе не строгие оперуполномоченные из госбезопасности, а, можно сказать, их антиподы – морды   разбойного вида. Да ещё с холодным оружием. И с наглой уверенностью хищника, настигшего жертву – мол, куда она денется, с ней теперь и поиграть можно, как кошка с мышкой. Ну и доигрались.

Сперва всё чинно, благородно шло, по бандитскому плану и замыслу. Хозяин на нож кидаться не стал и послушно дал себя связать.  Визитеры начали деловито шарить по квартире, отбирая иконы и прочие вещички подороже и покрасивее. Потом принялись искать деньги и драгоценности. Ну как же так, чтобы такой денежный мешок и  над золотом не чах? Ну хотя бы малюсенький мешочек должен заваляться! Только этот тщательно сокрытый в большой квартире клад никак в шаловливые воровские руки не давался. В  сказках  клады открываются тем, кто знает волшебные слова. Бандиты волшебных слов не знали, зато  имели представление о волшебной силе тумаков и затрещин, плавно переходящих в средневековые пытки. Вот и принялись методично и кроваво мутузить хозяина, постепенно входя в садистский раж. Вопрос был незатейливый и стандартный, который мучает разбойников на всей планете ни один век:

- Где золото?

Хозяин, сплевывая кровь, причитал, что золота у него с роду не водилось. Не его профиль. А антиквариат весь на виду, забирайте и уматывайте…. Но бандюганы ему не верили. Снова били. А он снова возражал. А время текло, и пора было сматываться. И перед тем, как смотаться, надо было ещё упаковать награбленное. А это работа тонкая и аккуратная – товар нужен в целости и сохранности. Так что пришлось бандюгам отвлечься от увлекательного избиения.

На время коллекционера оставили в покое, но пообещали продолжить - мол, подумай, барыжья душа, что тебе дороже – цацки или жизнь. О своей жизни они как-то не думали. Вечная иллюзия хищника, что жертва никуда не денется. И часто это играет злую шутку с агрессорами. Прямо как в тот раз.

Коллекционер, которому вовсе не нравилась роль безответной жертвы, воспользовавшись суетой, незаметно ослабил путы. Под шумок освободился. Поднялся во весь рост, как Терминатор или на худой конец демон мщения. Схватил подвернувшийся под руку штык из своей коллекции. И пошла потеха.

Итог. Один разбойник остался лежать на месте в виде проткнутого старинным штыком трупа. Второй, прилично порезанный, сумел отковылять прочь, поддерживаемым третьим гадом, оставшимся относительно целым. При этом, вот же хватательный рефлекс и непреодолимая тяга к чужому добру – тело товарища бандиты оставили, а награбленное прихватили с собой. Идиоты. Если бы сделали наоборот, тогда у них был бы шанс…

Внизу в машине прохлаждался Долголапов. Томился в ожидании, когда его братва клиента доработает. Сам он принципиально своими руками ничего не делал, только руководил. Трудно описать его чувства, когда он увидел, что его верный отряд поредел на треть. Как опытный уголовник он понимал, что это на квартире не труп оставили, а визитную карточку. Теперь угрозыску достаточно будет отдактилоскопировать убитого, установить личность. А пройтись по связям труда не составит.

Так всё и вышло. Угрозыск установил, что погибший – это некто Курилов из города Вичуги близ Иванова. Он состоит на всех учетах как вор и сволочь. Присмотрелись опера внимательно к криминальному миру Вичуги. А там на троне восседает только что откинувшийся с зоны Долголапов, отмотавший десять лет как раз за  хищения  икон.  Сразу все понятно стало. Иди и бери его, всего на нервах в ожидании ареста.

Но сразу брать злодея не стали. Дали чуток успокоиться, попить валерианки. А тем временем подработали его окружение. Выявили ещё четверых участников группы. И прихлопнули всех. Один, правда, сумел сделать ноги, но вскоре попался на торговле краденым.

Отсидел Долголапов недолго. Вышел злым, напористым и алчным. И авторитету нагулял, так что братва начала слетаться к нему, как мотыльки на свет засиженной лампы в сарае. И чем дальше, тем больше. Вскоре это уже была серьёзная бригада.

Его соправителем в бригаде являлся авторитетный барыга, не раз зону топтавший и авторитетный во многих сферах, в том числе и в антикварной. Тандем успешный вышел. Столько всего наворотили, так украсили сводки происшествий во многих регионах России, что вспоминать тошно.

Все окрестные области ивановские гастролеры подчистили. Работа у них была поставлена на уровне – разведка, рекогносцировка. Одни выбирают иконы, просчитывают пути отхода, другие идут на удар. Третьи продают. Специализировались больше на больших храмовых иконах. Такая может и на три сотни тысяч долларов потянуть. А если уникальная и в окладе с драгоценностями, то и миллион попросить можно. Лишь бы рынки сбыта были. А они у ивановцев имелись, и вполне приличные.

Сообщество крепилось и росло уже известным лекалам.  Постепенно помимо исполнителей-бандитов стали появляться свои оценщики, антикварные магазины, контрабандисты. Устанавливались, мягко говоря, неформальные связи с правоохранительными органами и судами. Да и колонию областную они фактически приватизировали. Каждый член ОПС отсидел по несколько раз. Это как зимовка для полярника. Отдохнуть от городской суеты в спокойной обстановке. Условия почти курортные, братва с воли зону греет щедро, благо пока иконы в цене. Адвокаты свои. Прокуроры сочувствуют их горю. Чего не жить?

Хуже всего, что крови за ними много было. Владимирская область, Вязниковский район. Нагуевская церковь, в которую заваливаются бандиты. Укладывают на пол всех присутствующих.  Забивают насмерть сторожа и скрываются с крадеными иконами.

И как тщательно спланировали. Перед налётом сожгли в лесу предварительно угнанный автобус, так что вся районная милиция туда подалась. В общем, оттянули силы правопорядка и освободили себе путь к отступлению. Оставили за собой труп и увели уникальные предметы древнерусской живописи, которые сплавили контрабандистам.

А сколько ещё за ними невинных жертв. Тут, конечно, сам Долголапов больше всех отличился. С годами и с возрастом он просто как упырь крови насасывался, теряя адекватность и приобретая болезненную жажду крови и насилия. Уже когда в бегах находился, собирал на явках свою самую верную братву и инструктировал:

- Валите всех, кто рыпнется! Наглухо! Нам свидетели не нужны! Убивайте!

За ним самим известно штук десять убийств разной степени доказанности. Самое громкое дельце, когда в Костромской области в 2002 году он и подельники гробанули меховой комбинат и смывались от погони по объездной дороге. В Ивановской области их попытались задержать гаишники, в ответ получили очередь из автомата. Причем раненых сотрудников добивали выстрелами в голову. В итоге убито четверо милиционеров и трое случайно попавших под пули гражданских.

Эх, сколько шума было – не забудем, не простим. Общественность всколыхнулась. В результате самого отвязного бандоса из Вичуги, на котором было еще штук десять трупов, застрелили. А остальных участников драмы повязали.

Не знаю, где ещё такое возможно. Кровавая бойня, всколыхнувшая всю страну. В результате добренький суд присяжных фактически отмазал большинство участников банды. Расстрел хитромудрым адвокатам удалось списать на погибшего бандюгана, то есть эксцесс и исполнителя. Умудрились переквалифицировать тому же Долголапову бандитизм на кражу, а его ближайшего подельника-барыгу, который затеял все это, дав наводку на меха, вообще оправдали. Из шести участников кровавой бани максимальный срок был, по-моему, двенадцать лет. Вот кто скажет – на фига нужно такое правосудие? Какой дебил придумал на нашей почве вводить эти суды присяжных? Как можно было так в лёгкую списать убийство семи человек? Но всё можно при желании. В таких случаях сами собой закрадываются мысли о живительной силе внесудебных расправ.

Потом Долголапов за свои подвиги все же загремел в федеральный розыск по нескольким статьям. Мы его долго искали. Сотрудник из нашего розыскного отдела какие-то изощрёные комбинации затевал, ближние и семейные связи его тряс, пытался вытащить вампира на свет Божий. Но тот глубоко зарылся.

Потом слухи ходили, что не мы одни Долголапова искали. Вроде бы его ворюги на сходке приговорили поставить на ножи. То ли он какой-то общак загрёб, то ли ещё как-то уронил честь честного вора. Потом говорили, что его всё же пришили. Потом он воскресал и где-то там пытался руководить своей братвой. Если правда оно, ну хотя бы на треть, то по сравнению с этим душегубом Дон Корлеоне с его провинциальными мафиозными приключениями отдыхает.

А может он жив до сих пор и здоров, дела его прошлые, как бывало не раз, позабыты, и он уже честный бизнесмен, платящий налоги и законопослушно носящий противирусную маску в общественных местах? Не знаю. У нас всё возможно.

Ныне у ивановцев уже другие авторитеты рулят, а Долголапова  молодое племя воровское воспринимает примерно как дедушку Ленина – уважаемая личность, но историческая, оставшаяся в седой древности…

 

Преступление без наказания

Во всей этой криминальной мерзости удручает один факт. Взять  ту же Ивановскую братву. Наиболее активные фигуры занимаются своим криминальным бизнесом не один десяток лет. Угрозыск их честно ловит. Следствие честно расследует дела. В итоге срок – года три-четыре, отсидка в комфортных условиях, условно-досрочное освобождение. И, отдохнувшие, набравшиеся сил преступники выходят на волю, на новые дела. И так по три-четыре раза. Видя такую снисходительность со стороны судебной системы, они и не думают завязывать.

Это попустительство, а не борьба с преступностью. США не люблю, равно как и их запутанную и в целом неэффективную правовую систему,  но там есть вполне здравая фишка. Совершил человек десять преступлений, за каждое из которых дают два года, всё складывается с помощью простейшего арифметического действия, и на тебе – двадцать лет. У нас же какая-то высшая и непонятная математика, хоть сто эпизодов наколоти, больше двух лет не дадут.

То, что было в советском законе направлено на борьбу с рецидивом, в том числе понятие особо-опасного рецидивиста, успешно выкинуто за борт истории. Вообще, такое ощущении, что уголовный кодекс наиболее отпетые бандюки под себя писали.

Но нет, конечно. Не бандюки. Просто законы нам подгрызает такой вонючий и очень активный зверёк – называется либеральный правозащитник. Популяция его одно время вообще зашкаливала. В итоге из кодекса исчезли многие важные статьи, в том числе и о рецидиве, и много еще какие. Для этого вредного зверька бандит и вор на свободе – это великое достижение современного цивилизованного общества. А государство в любой его форме – экзистенциальный враг.

   

Что касается краж из церквей. После очередной перетряски уголовного закона они проходят по категории краж из помещения и иного хранилища, даже до квартиры не дотягивают. То есть церковь приравняли к складам и сараям. Преступление средней тяжести, по нему даже прослушку не установишь. И наказания соответствующие – до пятерика теоретически, но обычно годика два, а с учетом УДО так и год.

Сколько лет наш отдел пытался донести до законодателей мысль о необходимости изменения законодательства в этой сфере. Предлагали мы ввести в статьи о хищениях квалифицирующий признак « с проникновением в культовое помещение».  Как в царской России – кражи из церквей, хищения икон были достаточно серьезными преступлениями. И сегодня не мешало бы, поскольку объект преступления гораздо шире, чем имущественные отношения. Ту еще и общественные отношения, связанные с религиозными чувствами, культурным наследием страны.

Сколько бились – ничего не помогло. По практике скажу, изменить УК – за это сразу звание Героя труда надо давать. Государственная Дума птица гордая, пока не пнут из реальных центров власти, она не полетит. А пнуть мы её и с помощью Патриархии пытались, но она все же не центр реальной власти, фокус не удался…

Вообще, конечно, слишком мы уютную для уголовной шушеры страну построили. Не Европа, конечно, но и далеко не СССР. Пора бы с этим заканчивать и строить государство, в том числе сферу борьбы с преступностью, по уму, а не по либеральным завываниям о правах воров и убийц…

А что с ивановскими бандюками, с кражами икон? Размах, конечно, уже не тот. Сегодня предметы культуры крадут мало. Их больше подделывают, в том числе и иконы, что приносит просто баснословные барыши. Так что ворье переквалифицируется с силовых методов добычи средств к существованию в интеллектуально-искусстводведческо-артистические. Но это уже совсем другая песня.

 

"Верните раритет!"

Ежегодный Всероссийский антикварный салон. О, сколько там открытий чудных всегда готовил операм просвещенья дух. Сколько там мы ворованного редкого имущества нашли, а потом с помпой, с журналистами и последующими победными реляциями изымали у хватающихся за сердце хозяев антикварных магазинов.

Ныне салоны переехали в Гостиный двор. А раньше они проходили на Крымском валу в Центральном доме художника. Это такое  огромное длинное белоснежное современное здание. Значительная часть внутреннего пространства осквернена так называемым современным искусством – километры стен завешаны похожими друг на друга, как грибы лисички, картинами с непонятными загогулинами. Есть там, правда, и островки грубого реализма, и кондового, но очень качественного социалистического искусства, и плоды сумрачного сознания национальных творческих кадров – с Узбекистана и Таджикистана. И Вася Ложкин с его обаятельными котами там находит приют время от времени.

       

Антикварные салоны в ЦДХ – это был такой  неизменный гвоздь программы, как гастроль Венской оперы. Пафосное и яркое представление на фоне  массы довольно банальных и скучных живописных выставок.  Туда величественно стекался весь московский бомонд и денежные мешки  – прикупить с голодухи Айвазовского и Фаберже. Занимал он пару этажей, при этом, поговаривали, что там шли какие-то мутные махинации с оплатами – типа, рубь в кассу, два в уме, но за руку никого из распорядителей мероприятия не поймали.

Съезжались на салон антикварщики со всей России - на девяносто процентов, конечно, Москва и Питер. Они привозили трейлерами свои сказочные сокровища в надежде поймать Жар-Птицу в виде богатея,  мечтающего вложить в искусство свои миллиарды и потом чахнуть, как Кошей, над сокровищами.

Перед каждым  салоном из ЦДХ  от фирмы «Экспо-парк» нам притаскивали огромный, набитый бумагами пакет с перечнем заявленных на продажу предметов. Мы его прогоняли по базам данных в поисках краденого. Иногда даже находили.

Помню первые недели работы в отделе. Мне говорят ребята: «спустись, возьми списки из ЦДХ на проверку».

Спускаюсь к КПП. Там ждёт деловой и  с иголочки одетый молодой человек. Протягивает сумку с документами, пригласительными билетами и бейджиками. И еще одну – с бутылкой виски. Документы я беру, а от виски с гордостью отказываюсь – мол, нет коррупции. О чем вскоре рассказываю с возмущением коллегам. Те меня чуть не растерзали:

- Ты чего сделал? Это не взятка, а традиция! Многолетняя!

В общем, в тот год остались мы без традиционного вискаря от «Экспо-парка». Ничего, злее стали.

Обычно в день открытия на салон прибывали всякие вип-персоны в бриллиантах и костюмах от Версаче. В последующие дни двигали толпы любопытных и интересующихся, в кроссовках и кепках, благо билеты не шибко дорогие.

Толкучка как на Красной площади. Огромные, кажущиеся бесконечными, глухие пространства с высоченными  потолками. Вывески антикварных магазинов, в зависимости от богатства хозяев получившие кусочек ЦДХ – кто-то вполне просторный, а кто-то меньше совмещенного санузла в «хрущобе». Частные дилеры, которые и составляют  основную массу антикварного народца, себя не афишируют, скромно пишут – частная коллекция. И не поспоришь.

Груда плотно прижатого друг к другу антиквариата. Впритык развешенные по стенам картины известных мастеров – хочешь пейзажи Шишкина, хочешь плакаты Маяковского. А на витринах тебе и ювелирка Фаберже, и старинная серебряная посуда, и какие-то ножницы за семь тысяч долларов, и всё, что только угодно душе любителя старины и ветхого барахла. Спрашиваешь цену, скромно тупятся – по дешевке отдадим, всего полтора миллиона долларов за целых два квадратных метра старого холста с росписью Айвазовского.  Два квадратных метра – таких классиков  в основном по метражу в итоге стали продавать. Копейки.

Но цены были вовсе не копеечные. По традиции надувают их на салоне раза в полтора, но потом, как правило, сдувают в процессе отчаянного торга. Покупатели находятся всегда. Хотя перед каждым салоном антикварщики плачутся, что бизнес замер, продаж нет, следующий салон уже и не увидим.

Хозяева и работники антикварных барахолок в  своих закутках вальяжно разваливаются в креслах. Столики перед ними заставлены разномастными бутылками с изысканными напитками и вазочками с обычными фруктами. Томно скучают ухоженные «антикварные дамы», время от времени бросающие острые взоры, чтобы рассечь лезвием опытного глаза толпу зевак и вычленить из неё Богатого Покупателя, покупателя-мечту.

Вскипает пузырьками шампанское, знаменующее удачную сделку. Капает в рюмки коньяк, как колдовское зелье, помогающее окучить клиента. Некоторые хозяева салонов уже откушали горячительного, так что взгляд  становится туманным, а потом стеклянно равнодушным. Элитных вин и коньяков море разливается в эти салоны.

- Посмотрите,  какой ранний Суриков, - тыкает рюмкой с коньяком хозяин магазина в сторону шедевра. – Это сенсация салона. И недорого! Дешевле не найдёте.

Рынок он и есть рынок. Хоть  мандаринами торгуешь, хоть гашишем, хоть антиквариатом. Главное убедить клиента, что у тебя недорого, качественно, и лучше нигде не сыскать.

Заключаются сделки. Таскаются чемоданы с деньгами. Шарится в толпе разный служивый люд. Любят это место налоговики. Несколько лет назад главный мытарь России устраивал здесь скандалы, требуя поставить на каждую точку кассовый аппарат. Мытарь теперь новый, а кассовых аппаратов нет до сих пор. Ибо это выставка произведений искусства, а не вульгарное торжище, как объясняют устроители.

Шныряют оперативники из Главного управления уголовного розыска, МУРа и розысков областей России в поисках краденых предметов. Порой достаточно успешно – тут от стечения обстоятельств и профессионализма зависит. Как-то опер МУРа, предварительно ознакомившись с основными похищенными в Москве вещами, мастерски срисовал две краденые иконы - на глазок, сходу. Продавали их за две сотни тысяч долларов.

 Читаешь названия магазинов, смотришь на лица. И ощущаешь себя каким-то если и не высшим, то глубоко знающим наблюдателем. Основная масса антикварщиков тебя в лицо не знает, но у тебя в голове щелкает информация. Этот торгаш – прирождённый разводчик и жулик, до которого у нас пока не дошли руки. А тот – заправский контрабандист, да еще и в убийстве подельника подозревался, трое суток отсидел в камере. А вот этого, благообразного, как доктор теологии, мужчину мы как-то почти за руку поймали, но он вывернулся. А этого скоро поймаем.

С некоторыми раскланиваюсь. Закуток одного московского антикварного салона. Улыбаюсь его хозяевам и вежливо раскланиваюсь:

- Здравствуйте, сегодня я без обыска.

- Очень приятно. Чтобы вы, да без обыска, - тактично, с интеллигентными издевательскими нотками, отвечает мне хозяин заведения, расплываясь в улыбке.

Обыска – это такая традиция наших с ним давних взаимоотношений. Он спёр у клиента уникальный старинный серебряный сервиз, по-моему, миллионов за сорок рублей. Мы возбудили дело и теперь каждую неделю обыскиваем его квартиры, салон, дачи и прочее. Список ещё вовсе не исчерпан. А жулик держится, сервиз не отдаёт и готов идти по этапу в Архипелаг ГУЛАГ.

Интереснее всего ходить по салону с моим старым знакомым профессором, опытнейшим искусствоведом, уникальным человеком, который с ходу, на глаз может определить подделку и качество предмета. Он даже пугает своими мистическими навыками и бесконечной эрудицией.

Идём с ним меж длинными рядами картин. Он только  и успевает пальцем тыкать:

- Коровин поддельный… Айвазовского в подвале китайцы рисовали… Фаберже в Израиле делали…

В общем, по нему получалось что процентов двадцать товара – откровенные фальшаки и фуфляки. Правда, на этом рынке мы навели приличный шорох, прихлопнув нескольких центровых фальсификаторов, так что с годами фальшаков стало меньше. Но зато они более качественные, и продают их более осторожно.

Эх, салон. Много чего я там нашёл, описал, изъял. И картины, тыренные в Ближнем Зарубежье. И предметы декоративно-прикладного искусства. Всего и не упомнишь.

А вот дембельский аккорд помню отлично. Как не запомнить тот момент, когда в процессе очередной оптимизации тебя вышибали на заслуженный и на фиг тогда ещё не нужный отдых.

Мы останавливаемся около стенда одного московского салона. Мы – это я, то есть полковник ГУУР МВД России, и опер из ФСБ, который притащил эту информацию и предложил совместно нахлобучить торгаша, скупившего краденое.

Присматриваемся внимательно. Пока для всех мы не сотрудники органов. Пока мы потенциальные покупатели. Правда, играть богатого дядюшку мне не так просто, потому как прикид далеко не от Дольче Габаны, а от фабрики «Большевичка». Но недостаток аксессуаров  при таких контрольных закупках компенсируется наглым выражением лица самоуверенностью нового русского человека, которому по жизни все должны и который по жизни может всё скупить. Эти маски мы научились нацеплять давно.

Приглядываясь, вижу на стене икону «Схождение во адъ». Такая она красивая. Как новенькая выглядит, хотя и семнадцатый век. Нынешний хозяин является реставратором, так что постарался. У его помощницы деловито спрашиваю:

- И сколько стоит та доска семнадцатого века?

- Сейчас кризис везде, - начинает деловито шуршать антикварщица. - Поэтому отдаем почти задаром. Себе в убыток. Всего двадцать пять тысяч евро.

С недавнего времени модно стало объявлять цены в евро. Это так по европейски. Мол, пережили низкопоклонство девяностых перед долларом и  пиндосами. Теперь же вливаемся в семью европейских народов. Европа от Лиссабона до Владивостока.

Я присматриваюсь к иконе внимательно. Сто процентов, она самая. Из Архангельской области похищена лет пятнадцать назад. Так что наступает драматический момент. Я корчу заботливо-глумливую физиономию и заявляю:

 - Двадцать пять тысяч евро. Надо же, какие у вас убытки. Да еще в кризис.

- Что, простите? – недоуменно смотрит на меня антикварщица.

- Уголовный розыск, - демонстрирую я удостоверение. - Вещь краденая.

Немая сцена. Потом девушка тянется к своему главному оружию – нет, не к пистолету, а к телефону. Вскоре по тревожному вызову прискакивает хозяин. Вижу я его впервые, но знаю о нём немало – он участвовал в мутных делишках и не раз попадал в нашу сферу интереса. Он угрюмо сосредоточен и зол. Я его спрашиваю:

- Возражать по поводу изъятия сильно будете? Не советую.

- Да какой там возражать, - машет он в отчаянье рукой.

У него есть все основания не привлекать к себе излишнего внимания наших органов.

Действуем в таких случаях на грани фола. Потому что четко процедура таких изъятий не прописана. Дело уголовное древнее, его надо по идее возобновлять, а там уже срок давности кончился. И само дело уничтожено. И фигурирует икона как краденая только в системе «АИПС Антиквариат», где перечислено все похищенное с фотками и индивидуальными признаками. С другой стороны – вещь ворованная, подлежит  однозначному изъятию и возврату хозяевам. Так что оформляем протоколом не выемки по уголовному делу, а обычного осмотра и изъятия предмета.   

 

Не всегда эти мероприятия проходят так гладко. Вон, недавно нашли несколько икон и отняли их у уважаемых людей. И такой шум поднялся. Хозяева прессу подключили, по судам обещают затаскать. Карами грозят. Мол, они добросовестные приобретатели, не знали, что вещь краденая, да и та ли эта вещь. Даже министр культуры в СМИ прошелся по бесчинствам полиции. Впрочем, ему не впервой, он однажды звонил тогда еще министру Нургалиеву и требовал лично меня страшно покарать после одного моего безбашенного интервью по вопросам сохранности музеев. Так что не впервой. Хотя министр культуры он в принципе неплохой был, но очень любил рубить шашкой на основе недостоверной информации, преподнесенной его помощниками.

Пусть буянят недовольные. Никому, ничего и всех на хрен – как в анекдоте. Преступник должен сидеть в тюрьме. А краденое возвращаться хозяевам.

Так и живём. Жулики охотятся за иконами. Мы тоже охотимся за иконами. Жулики – чтобы ими завладеть и навариться. Мы – чтобы их вернуть, куда надо. И процесс этот нескончаем. Пока останутся иконы.

Это не просто обращение товарно-денежных средств от владельцев к криминалу и обратно. Это еще и вопрос веры. Преступники крадут частичку веры. Мы её возвращаем. А вера - это понятие для нас, полысевших в процессе эволюции обезьян, базовое…

 

Верю – не верю

А вообще, нужна она нам, эта самая религиозная вера? Или бытовых навыков, обывательской морали, а также достижений науки вполне достаточно, чтобы считаться цивилизацией?

На мой дилетантский взгляд религиозная вера есть неотъемлемое  свойство  человеческого разума. Такая форма познания действительности у недавнего животного, вдруг озарённого искрой разума, абстрактным  и ассоциативным мышлением. Притом, свойство, которые более современные способы познания вовсе не уничтожают, а просто дополняют.

По большому счету, способность принимать что-то на веру, а не только основываться на собственном опыте – это такой каркас современной цивилизации. Вся она держится на информации, вере и условностях. И на умозрительных абстрактных мысленных конструкциях. Так что требовать от человека отказаться от веры равно призыву вернуться в первобытное состояние, когда мы ещё челюстями клацали и от саблезубых тигров прятались.

Вообще,  бороться с религиозностью – это как сетовать на то, что у человека нет хвоста и две ноги, а не три. Ну, прошито это в нас генетически. И индивидуально, и в социуме. У одних больше, у других – меньше. Свергнуть богов и церковь? Ампутировать часть сознания? И кто мы тогда будем? Дикарями? Маньяками? Биороботами? Животными типа «детей Маугли»?

«Я не верю в Бога и нормально живу» - часто слышим такое. А дело не в том, кто верит или не верит. Дело в том, что вера – это массовый социальный и психологический регулятор, который пока не заменить ничем.

История человечества – это не только история развития производственных сил и производственных отношений. Это ещё и вечная борьба идей, большинство из которых носили в той или иной мере религиозный характер. А идеи – это вовсе не надстройка, а базис, как и заводы с фабриками.

Вместе с тем, как говаривал Кролик Роджер, «Я» бывают разные. Можно верить в Христа с его гуманизмом и всепрощением. А можно приносить человеческие жертвы Молоху, пить кровь младенцев. Тоже ведь вера. Такой изощрённый способ поиска заступничества высших сил.

Похоже, нам очень сильно в своё время повезло, что князь Владимир выбрал не католичество, иудаизм и мусульманство, которое ему активно втюхивали, а именно Православие. На определённом этапе развития для создания и укрепления государства необходима монотеистическая религия, работающая как цемент для социума. Так что с Перуном нам тогда оставаться не светило. И Владимир, насильник, убийца и жестокий сатрап,  крестивший Русь огнём и мечом, признан святым именно за это – за то, что своим решением задал направление развития в будущем самому великому славянскому государству.  Православие связало воедино Русский Мир.

Были колдобины на этом пути религии и государственности? А как же! Куда без них. Но это неважно. Россию нужно рассматривать в исторической преемственности, как некое планетарное духовное явление, развивающееся поступательно и впитывающее в каждой эпохе самое актуальное и необходимое для развития. Православие впитало многие языческие народные традиции, особенности мышления, приобретя свою самобытность и привязку к нашей бескрайней территории. Коммунизм впитал в себя многие православные ментальные коды и основы.

Вообще, проблема смен формаций, в том числе и религиозных в начале двадцатого века – вопрос болезненный и сильно неоднозначный. Мне ближе мысль, что, несмотря на все издержки, Революция была не катастрофой, а необходимым, хотя и кровавым, этапом развития Русского Мира.

И мы видели тогда не попытку большевиков одержать победу над религией, а стремление к замене одной религии на другую. Ибо во многом марксизм-ленинизм являлся новой формой религиозного сознания.

Ну а что тут не так? Были у коммунистов и свои тяжело читаемые, как и положено религиозным текстам, святцы в виде пятидесяти томов Маркса и ста томов Ленина. Были и свои ритуалы - торжественные молитвы-собрания трудового коллектива, религиозные службы в виде политинформаций и ленинской учебы, линейки в школах, Первомайские Крестные ходы. Были и принародные покаяния на парткомах, и тихие исповеди партийным деятелям о грехах человеческих тяжких.

Даже организационно  всё близко. Поп и агитатор из райкома как брат-близнец по повадкам. Оба живут за счет веры, у обоих риторика почти одна. Оба – за светлое будущее. Оба за мораль, семью и нравственность. Оба могут и не верить сами, но обязаны нести Слово.

Да и русская коммунистическая идеология, отвергшая Христианство, вместе с тем по этической наполняемости во многом Христианством и являлась. Моральной кодекс строителя коммунизма и христианская доктрина сильно схожи.

«Вперед, православные!»

Это клич звучал и в Первую мировую, и во Вторую. С ним русский человек шёл на подвиг. Но звучало и «За Сталина. За Родину!» И звучали равноценно. Потому что все это слито воедино в душе русского человека.

Только расхождение у коммунистов и священников было в главном вопросе. У одних Бог есть. У других его нет. И то и другое принималось на веру, ибо философы давно пришли к выводу, что наверняка тут доказать ничего невозможно.

Да, было дело, коммунисты священников к стенке ставили, хотя больше не за веру, а за монархизм и белую агитацию. И жгли маргиналы иконы во дворах церквей. Но это издержки классовой борьбы, народного невежества, какого-то упоения свержением старых понятий и устоев. Такое умопомрачение.

Почему бились стороны так неистово? Потому что новая вера всегда утверждается за счёт нещадной борьбы, даже с физическим уничтожением, со старой. Конкурентов тут не терпят. А народ новую веру поддержал всей душой.

Думаю, огромной  ошибкой коммунистов было продолжение конфронтации с Православием. Когда накал борьбы за власть утих, и победитель определился, надо было искать компромисс. Церковь уже не поддерживала монархию. Зато поддерживала государство. А лишить веры в Высшее человека нельзя. Материализм слишком страшен и холоден для людей. У каждого из нас в глубине души тлеет ощущение Вечности. Так и нужно было все, что касается бессмертия нашего «Я» оставить Церкви – это исконно её владения. А Марксизм-Ленинизм развивать в социологии и экономике, где мы погрязли в догматизме, в итоге сгубившем СССР.  Ну зачем было выгонять ребят из комсомола за то, что их на службе в церкви увидели?

Кстати, великий стратег Сталин это понимал отлично. И постепенно при нем Православие возвращалось в свою нишу. Недаром он четыре ордена Трудового Красного Знамени дал Патриарху Алексию Первому, которого ещё называли «Красным Патриархом». За что дал? За мракобесие? Нет, за заслуги перед Родиной, за её укрепление. И в войну послабления были церкви.

Сталин понимал и принимал нечто очень важное в душе русского народа. Чего напрочь не понимал глупец Хрущёв, торжественно обещавший показать в восьмидесятом году народу последнего попа и устроивший повсеместный вандализм со сносом храмов. Мало кто знает, но большинство памятников архитектуры – в том числе старинных церквей, были снесены именно при волюнтаристе. Потому что ничего он не понимал в русском народе.

В результате этого и многих других недопониманий со стороны элит СССР развален. Вере в коммунизм была объявлена война на уничтожение. С уничтожением не вышло, но коммунистическая идеология сильно выдохлась. И как ни посмотри, а сегодня альтернативы Православию пока что нет. Именно с Православием мы вынырнули из адских галлюцигенных реалий девяностых.

Говорят, что религия - опиум для народа. Ну и что? Иногда народ так лихорадит, что без опиума и прочих обезболивающих ему болевой шок и труба. Что мы и видели недавно.

Сейчас у интеллектуально-либерально продвинутой части населения считается хорошим тоном иронизировать над словом «скрепы». Это же так остроумно. «Ваши скрепы» - и какую-нибудь гадость о России ввернуть. А на самом деле слово очень уж правильное. Любой конструкции, чтобы не развалиться, нужны скрепы. Для общества – это скрепы моральные и духовные. И важнейшей скрепой, как ни крути, является Православие. Верят люди в Бога или не верят – не так и важно. Но Православие объединяет. Оно – хранилище традиций и смыслов. Сейчас это одна из тех крепких нитей, на которую нанизаны бусинки событий истории Русского Мира, которая не дает этим бусинкам распасться.

Интересно сравнить с Западом, где христианская вера с каждый годом усыхает и мелеет, как колодец в засуху. Заправский либерал тут же скажет, что так должно жить цивилизованное общество, избавляющееся от оков мракобесия. Дальше обязательно пассаж про попов на «Мерседесе», без этого никак.

А что там цивилизованно? Когда в храм ходят по инерции, потому что так принято, и там совсем не осталось веры?  Когда для привлечения клиентов, то есть паствы, в храмах, которые еще каким-то чудом не закрыли, устраивают рок-концерты? Когда гуманистический смысл Христианства выродился и завял, заменив все ритуалом, притом деградирующим? Такая вот победа рационализма и  догматов Эпохи Просвещения.

Хотя на деле религиозная вера никуда не уходит. Она просто становится другой, идёт процесс верозамещения. На место Святым приходят Идолы. Главный из них – Золотой Телец, тот самый дух наживы, который тысячелетия сжирает сознание людей изнутри, как яд, толкает на агрессивную экспансию. Доллар – это такой же религиозный инструмент, как и христианские мощи. Только вот обращен к самым тёмным сторонам человека.

А тут подоспели уже новые Идолы, страшно нелепые и психопатически абсурдные. Это  «Толерантность»,  «Феминизм». А недавно еще воспряли «Нечеловеческие Страдания Негров». Недаром на месте гибели мелкого уголовника уже проходят крещения. Вот вам, новый идолище. Типичная религиозная экзальтация  в наличии. Сакральные жертвы.

  

Да и все эти так модные в последнее время майданы в определенный момент приобретают окраску религиозного неистовства. Ибо вера в ту чушь, которую молотят те же бандерлоги в Киеве, объяснима только в случае подключения тех центров сознания, которые отвечают за религиозное, притом фанатичное  и некритическое, восприятие мира. Элементарная логика разносит все эти чудовищные умственные построения в клочья. Но какая логика, когда задействованы самые темные стороны религиозного восприятия.

Поклонение идолам и вседозволенность обычно влекут люде в сторону сатанизма. Думаю, имеют под собой реальную базу слухи о том, что элиты мира, в которые попали и заправилы Империи Голливуда, как главного убийственного тарана в сфере культуры, исповедают пока что тайно классический сатанизм. Поговаривали и о массовых оргиях, и о человеческих жертвоприношениях. Такая оборотная сторона расчетливого прагматизма и элитарного бесконечного самомнения с самолюбованием западной верхушки. Сегодня элиты поклоняются не Свету, а Тьме, толкая туда и массы, притом в виде жертвенных животных. Неважно учитывать, что у этих гадов ползучих все капиталы и гора ядерного оружия с авианосцами. И ненависть ко всему,  кто против них

Россия – это Вера. Мы – это Вера. Запад - это культ рациональности, алчности со скатыванием в самое дикое кровавое язычество. В этом их конкурентное преимущество и неизбежная историческая бесперспективность. И в этом наши и прошлые, и грядущие победы

Когда мы будем на обломках глобализма и сатанинской власти фининтерна строить новый и справедливый мир, уроки и наших древних традиций, и Православия, и Коммунизма нам очень пригодятся, в их синтезе будет построен наш прекрасный Храм Духа и Созидания.

Так что недаром душа радуется наша малиновому звону, золотым  луковкам церквей и бескрайним   российским просторам. Это наше, исконное. И этого у нас не отнять…

 

Возвращение Святых Ликов

Ах, Измайлово, как много в этом звуке для сердца опера слилось. Это вам не обычный московский район. Это фонтан бурлящих криминальных страстей.

Такие милые ностальгические воспоминания связаны с этим местом. Вон взметнувшиеся в бледное небо высотные свечки гостиницы «Измайлово». До сих пор, как вспомню, так стоит в ушах визг задержанной мошенницы. Эта фурия при задержании пыталась выброситься из номера, прямо с пятнадцатого этажа. Потом укусила гепатитными зубами пытающуюся угомонить её Наташу – нашу сотрудницу. А затем сожрала пять грамм героина, и её откачивала «скорая помощь», пытаясь удержать в нашем плане бытия.

А вон теремки «Вернисажа в Измайлово», в вульгарном стиле а-ля Рус, типа деревянный княжеский дворец. Все для услады взора иностранного туриста, который имеет завидную возможность до макушки затовариться тут предметами народных промыслов – палехскими шкатулками неизвестного происхождения, матрешками с лицами Сталина и Горбачёва, ушанками с красными звездами и балалайками.

Место тучное. Недаром его делили со всей бандитской неистовостью долгие годы криминальные и властные элементы. Пару раз Вернисаж поджигали, так что он сгорал,  но восставал из пепла.

Матрёшки оперу антикварного отдела без надобности. Оперативного уполномоченного уголовного розыска интересует серебряный ряд. Это такой закуток, где правят бал барахольщики со старым хламом. Вон тебе патефон. А вон дверные бронзовые ручки и петли. А вон получите советские значки, юбилейные медальки. Но главное здесь - иконы. Их много. И они очень разные.

Конечно, это не престижный антикварный салон, Шишкина с Матиссом на этой барахолке не продают. Но для знатока-искусствоведа здесь настоящая сокровищница. На фоне гор мусора попадаются вполне приличные антикварные вещи. Люди иногда приносят на продажу  предметы, значения  которых просто не осознают. Профессиональный  искусствовед  здесь, при упорстве и наличии времени на постоянные посещения, может сказочно обогатиться.

Слышал я, как покупали за копейки этюды кисти известных художников. Как невзрачные поделки оказывались историческими предметами. А один знакомый умудрился по цене лома приобрести небольшую фигурку из Аркаима – древнего города ариев. И ей около трёх тысяч лет.

Ну а еще серебряные ряды Измайлово – это такое исторически сложившееся прибежище барыг, активно торгующих краденым. И любимое местечко для «клюквенников», которые знают простой ход. Украл икону, тащи её сразу в Измайлово. Там её купят, хоть и за треть цены, а потом перепродадут в пять раз дороже.

Недаром на Вернисаже постоянно паслись опера, а  также разные  контрольные и надзорные органы.

Конец девяностых, самый разгар иконного бума. Первый мой визит на Вернисаж в составе бригады из оперов ГУУРа, МУРа, представителей Министерства культуры. Значится, как проверка правил торговли, ну а на деле розыск краденого, переписывание плотно вросших в эту почву барыг.

Торговля антиквариатом тогда была строго лицензионная. Что это значило? Без лицензии соответствующих государственных учреждений, которые не дадут её без подписи начальника антикварного отдела угрозыска, антиквариатом торговать нельзя. И в этом был большой смысл. Торговля антиквариатом всегда плотно пересекалась с проблемами розыска краденого,  вывоза ценностей. И вообще много специфических моментов было, чтобы не пускать криминал в эту сферу. А он в неё так и лез. Потому как там мёдом намазано.

Лицензирование антиквариата было смыто очередной волной либеральной ереси. «Излишняя зарегулированность бизнеса!» - брякнул кто-то, и нет лицензирования. И никто не услышал наши доводы. Даже ссылки на оплот демократии и свободолюбия Францию где залицензированный до икоты антикварщик, не указавший в книге учета хоть один выставленный предмет, тут же получает два года реального лишения свободы. И «Правила антикварной торговли» нам протащить не удалось. Зато удалось выслушать, как тоталитарные менты не дают развиваться свободному рынку.

Но тогда лицензирование ещё было. Естественно, торгаши на  Вернисаже такого слова не знали. Поэтому мы имели законное право взять за хобот каждого такого нарушителя, а потом арестовать и изъять по суду предмет торговли. И изымали  мы тогда иконы целыми грузовиками.

Мероприятие в самом разгаре. Шатаемся мы с моим коллегой между рядами. Присматриваемся к предметам и торговцам. По ходу неожиданно для нас самих задерживаем хлыща в белом пиджаке – он пытался впарить Орден Отечественной войны, а за это уголовное наказание положено.

Между тем совсем рядом наши коллеги активно шмонают иконщиков. И вот уже доносится испуганный, но решительный вопль:

- Моё!

Это верещит барыга, решивший дорого продать свою жизнь за своё имущество, заработанное непосильным трудом. Он судорожно схватился за огромный серебряный крест, который тянет на себя начальник отдела Министерства культуры.

- Какое твоё? Это государственное! Вон, для Храма Христа Спасителя не можем крест найти нормальный. А ты, сволочь, тут церковной реликвией семнадцатого века незаконно торгуешь! – орёт взбешённый начальник.

В общем, с такими шутками и прибаутками, под аккомпанемент возмущенных воплей жертв милицейского произвола забиваем весь местный отдел арестованными иконами. А в класс службы определяем торгашей – так сказать, до выяснения. Большинство из них иногородние.

Через некоторое время появляется начальник антикварного отдела из Нижнего Новгорода Братанов. Так сказать, взглянуть лично на торгашей из его краёв и разобраться с нижегородскими вещами.  Человек он строгий, очень собранный и серьезный. Барыги его боятся, как огня. Кстати, потом он резко в гору пошел, стал генерал-лейтенантом, начальником Нижегородского ГУВД. Большой специалист по антиквариату был.

За годы работы мне на многочисленных примерах стало понятно, что если в Москве или окрестных областях подломили церковь, то в трети случаев уже на следующий день краденое будет на Арбате или в Измайлово.

Однажды в пятницу, день тяжелый, хоть и короткий, звонит мне грустный опер по нашей линии из Тулы.

- Женский  монастырь у нас обнесли. Отличные иконы ушли, ценные.

Я прикидываю и говорю:

- Заправляйся бензином. И двигай-ка на Вернисаж в Измайлово. С потерпевшими. С утра пораньше. Чтобы к открытию на месте был. Там и найдешь свои иконы.

- Понятно, - угрюмо, но решительно, говорит опер. Ночь ему светит бессонная.

Видимо, сильно спать хотел. И не нашел, гад такой,  ничего лучшего, как матушек из обители отправить в одиночку на Вернисаж.

Ну те там сразу иконы и увидели  – разложены на торговых рядах, мол, налетай, подешевело.

Матушки от избытка чувств  сначала чуть в обморок не грохнулись. А потом, вместо того, чтобы незаметно позвонить в милицию, дабы тульского барыгу под белы ручки взяли с товаром, вцепились в него мёртвой хваткой   и принялись его анафемами мерить.

Пока я узнал о происходящем и отправил на место битвы оперативника из МУРа, барыги под шумок успели утащить с серебряного ряда иконы и хорошенько их спрятать.

Потом оперу из Тулы пришлось из них долго иконы выколачивать. Не одну неделю. Эти торгаши сами не воровали, но знали, что вещи палёные. Но до последнего дурака включали – мол, я не я и лошадь не моя. Но выколотили всё же. Теперь иконы в монастыре радуют глаз и душу прихожан.

Икона – это не только традиционная русская живопись. Это ещё и  аккумулятор духовной энергии. В них веками закачивалась светлая сила молитв.

Сколько же наши сотрудники находили их, возвращали, зная, что возвращаем в наш мир и светлую энергию. В системе АИПС «Антиквариат» сегодня числится что-то около семидесяти тысяч икон, похищенных с начала девяностых. Но, думаю, не меньше было снято с розыска. Потому что оперативники уголовного розыска сумели их найти.

Антиквариат – эта такая линия в работе УР, где возврат похищенного предмета порой куда более важен, чем розыск и арест злодея. Потому что вещи уходят уникальные, потеря каждой образует брешь в культурном пространстве.  Поэтому огромное значение мы всегда уделяли перекрытию каналов сбыта похищенного и контрабанды. Как-то научились работать в связке и с ФСБ, и с Интерполом, и со следствием. И Минкультуры, когда при нём было федеральное агентство Росохранкультура, немало на этой ниве  делало, все самые деликатные переговоры и наезды на владельцев краденого и вывезенного были на их совести.

Методику мы наработали достаточно эффективную. Особенно в последние годы нашей бурной деятельности она начала давать плоды.

Вот получаю информацию, что в частном Музее икон лежит уникальная похищенная икона. Приезжаем. Находим. Опознаем, как краденую из Архангельска. Забираем. Все чинно и пристойно.

Месяц проходит. И вот еще шесть икон северной школы – из тех же краев. Потом еще парочка. Каждый месяц что-то выдавали.

И счётчик щёлкает. Он идёт на миллионы евро возмещенного ущерба.

Вообще, ущерб по этому виду преступлений – вопрос очень тонкий. Иногда мы просто не знаем, насколько уникальные вещи воры крадут.

Помню, изымаем храмовую икону. Смотрю, по материалам дела она оценена долларов в сто. То есть ценности вообще никакой не представляет. Показываем экспертам. У тех аж руки затряслись и очки запотели:

- Уникальная вещь!

- И сколько стоит?

- Не меньше миллиона фунтов стерлингов. На Сотбисе выставить, сразу уйдёт.

На западных аукционах иконы мы находили постоянно. И начиналась долгая нудная переписка, поскольку там ходу такое понятие, как добросовестный приобретатель. То есть не знал, что вещь краденая, и фиг у него что выбьешь без суда, который не факт, что у него отнимет.

Хотя многие известные западные коллекционеры без звука отдавали вещи, даже те, которые стоили миллионы. Репутация дороже. И Сотбис всегда по первому звонку снимал с продаж вещи. Как-то прислали нам  англичане икону с Сотбиса за два миллиона фунтов стерлингов. Но по некоторым вещам годами переписка идёт. Вон, один забугорный наглый хапуга уже десяток лет не отдаст значимую для нашей культуры икону из Изборска.

На зажиливших краденые вещи иностранных покупателей набрасывалось со всей пролетарской неистовостью руководство Росохранкультуры. Исправно строчили владельцам краденого, а так же официальным лицам гневные письма. Долбили изо дня в день, как дятел, и, надо сказать, часто достигали результата. Из Посольства одной европейской державы даже нота пришла. Кляузничали, что руководитель федерального агентства звонил послу и угрожал всеми карами, ругал, на чем свет стоит, если тот не обеспечит возврат вывезенного из России раритета. Конечно, перегиб. А с другой стороны – чего стесняться-то? Не фиг барыг покрывать, и не будем тогда в посольства названивать.

Иногда удавалось выбить обратно вывезенную от нас скопом контрабанду. Польша, когда мы с ней еще не были в исторических контрах, как-то разом сорок икон вернула. А Италия – аж все сто восемьдесят, и тоже за один раз.

Всегда при любой возможности изъятые у жуликов иконы мы передавали церкви. Вот не вру, теплее на душе становится, когда видишь икону на почетном месте и понимаешь, что приложил к этому усилия. Но что поценнее, конечно, отдавали музеям.

А вообще, между музеями и церковью постоянные конфронтации по поводу икон. С начала девяностых немало предметов древнерусской живописи из госхранилищ переместились в Православные храмы. И церковь продолжает требовать возврата имущества, которое большевики растащили по музеям. В том числе такие раритеты, которые являются культурным достоянием всего народа. И к этим склокам между Минкультурой и Патриархией  подтягивали иногда наш отдел.

Отношение у меня тут неоднозначное. С одной стороны, вещи действительно церковные. Икона не только культурное, но и сакральное значение имеет. Ей молиться надо. С другой стороны, это госсобственность, притом колоссального значения и стоимости. И давать распоряжаться ей религиозной организации не совсем правильно.

Вон, на самом отшибе стоит монастырь. В семнадцатом году там изъяли уникальную икону. Теперь вернули. И приобрели колоссальную головную боль. Потому что монастырь на отшибе. Вооруженной охраны нет. А икона минимум сто миллионов рублей стоит. И что делать?

Музеи худо-бедно обеспечивают  режим сохранности предмета, а также достойную охрану. Иконе Рублева гораздо лучше в федеральном музее. Оттуда её не украдут, не закоптят там свечами.

   

Так что в этих спорах мы чаще становились все же на сторону того же Министерства культуры. Ну а также за практику передачи икон в пользование церкви без смены собственника, что тоже практикуется, но тут нужэен тщательный контроль и механизм возврата вещи при несоблюдении условий хранения.

Ну а что с другими конфессиями? Как там дела обстоят с криминалом вокруг их сокровищ?

У мусульман воровать практически нечего. Дорогих культовых предметов в мечетях как правило нет. Иногда встречаются дорогие свитки, старинные фолианты «Корана», но это капля в море. И практически никогда их не крадут, не пускают в незаконный оборот. Хотя было пара прецедентов, но это редкость.

Евреи иногда возникают в поле зрения. Тора, помню, ходила на черном рынке. Начальная цена что-то миллион долларов. Имела криминальное происхождение. Работал по ней ГУБЭП, вроде даже успешно. Кого-то там задержали. Но это тоже сильное исключение.

Все же богата наша Православная церковь. Ничего не скажешь. И мне это нравится. Есть, где глазу отдохнуть. И явно есть, чем гордиться…

 

Прохвосты и нравственность

Хорошая была икона «Неопалимая Купина». Храмовая. Начало девятнадцатого века. Отлично отреставрированная. И в свое время украденная из церкви в отдаленном уголке России.

Нашли мы её в одном частном музее в Москве. Втихаря, без шума и пыли, изъяли и теперь организовывали отправку в её родные края.

Хорошее дело сделали. И мне хотя бы спасибо хотелось услышать. Все же нашли краденую вещь, имеющую значительную культурную ценность. Да и стоит икона минимум полсотни тысяч долларов.

Доложил я с энтузиазмом об успехах Большому Начальнику (правда не слишком большому, но достаточному, чтобы портить кровь). И выслушал в ответ длинную гневную лекцию.

Вещал он мне об отсутствии наступательного подхода. О том, что все сделано не то и не так. Новоявленный руководитель пылко ораторствовал, что я должен был поднять из архива уголовное дело (это на другом конце страны в дальней деревне, да и дело уже уничтожено). А потом выписать ОМОН, выдвигаться бронированной колонной и устроить в музее погром. Изъять на проверку все, что там было и не было. Мои возражения, что хозяева учреждения и так нам дали возможность залезть для проверки с экспертами во все свои хранилища и передают любую вещь добровольно  при малейшем намеке на криминальное происхождение, как-то не находят отклика. Большой Начальник на своей волне.

Гляжу, он входит в раж, так и сыпет обвинениями. И усмехаюсь, представив, что с ним было бы, потребуй я выписать ОМОН для налёта на музей. Инфаркт имени миокарда прихватил бы сразу и безоговорочно. Потому что этот бюрократический прыщ на теле нашей конторы, за всю жизнь самолично не раскрывший ни одного преступления, зато отличившийся поразительными  навыками лизоблюдства и пресмыкания перед вышестоящим начальством, отличался в делах поразительной трусливостью. Мог бы я припомнить ему, как он фактически угробил нам дело по многоэпизодному мошенничеству, поскольку отказался подписывать письмо на имя прокурорской шишке, с ужасом причитая:

- Как же мы письмо такому большому прокурору писать будем?

А еще я думал с грустью о том, что какой-то мутный период в моей конторе пошёл. Резко сократилось поголовье немного циничных, страшно целеустремленных и фанатичных профессионалов розыска, каковыми были еще в мой приход в эту систему большинство руководителей. Зато лезут изо всех щелей такие вот, уютно устраиваются в креслах, а потом начинают давить все живое и важное вокруг себя. Не способны ничего организовать, вреда от них полно, а пользы никакой. Дешевле им было бы зарплату платить и на работу не пускать. Но какое там! Они же в каждой бочке затычка, всегда готовы отчитаться и вылизать филейные руководящие части тел.

Так что я хлопаю удивленно глазами от предъявляемых претензий, а он любуется собой. Он недоволен.

Это такой у этого типа руководителей фирменный фокус. Им неважно, что делает подчинённый. Им главное показать своё недовольство. Работа им неважна в принципе. Им бы хорошо, чтобы контора вообще ничего не делала. Лишь бы быть недовольными. Их бы устроило держать при себе дрессированных льстецов, подскакивающих по щелчку и подающих команду голос, да еще денежку в зубах приносящие или всяческие призы и подарки. А самому купаться в лучах собственного начальственного величия. Но по старой памяти в конторе еще иногда требуют результат, значит, надо держать в стойле  норовистых скаковых лошадей, которые умеют не только ржать, но и скакать. Зато таким можно постоянно демонстрировать свое недовольство.

В общем, выслушиваю лекцию, как надо врываться в музеи с пулемётами. Горячечный бред. Кем надо быть, чтобы не понимать – каждой проблеме свой алгоритм. И большинство вопросов у опера  решается не кувалдой, а разговором. А договариваться у меня всегда получалось. Какой-то тумблер в голове стоит. Если надо, он щёлкает, и тогда могу договориться почти что с любым. Но это когда касается работы и государственных интересов. А вот по шкурным моментам тумблер не щелкает. Никогда ничего для себя не мог выгадать.

Когда у меня получалось на разговорах устаканить серьёзную ситуацию, это мое новое недовольное начальство недовольно искало тут подвох.

- Как это? Вон тот олигарх тебе без слов отдал картину за миллион долларов. Что-то тут нечисто. Это какая-то афера.

Они не понимали, как я смог убедить денежного мешка расстаться с миллионом долларов. А он мало того, что отдал вещь, так еще и организационно помог в разных моментах. Потому что порой получается у меня пробуждать в людях совесть. А те, кто были наверху, мастерски умели писать доносы, и шарашили на меня телеги во всякие инстанции: «продался, неспроста всё!» Хорошо ещё, что те, кто эти доносы разбирали, знали, что их пишут идиоты.

Да, всякое бывало. Но с каждым годом токсичная атмосфера в конторе все сильнее сгущалась. Как чертики из табакерки стали выскакивать эти «недовольные руководители».

Но мы делали дело. Находили жуликов. Изымали иконы. И в кипении этих страстей как всегда проступали лица интересных персонажей. Чем нравится такая работа – можно наблюдать, как люди из простых объектов оперативного интереса становятся для тебя личностями. Некоторые вполне достойные,  вызывают уважение. Другие лица иначе как рылами не поименовать. В сложных  и критических ситуациях нутро человека лезет наружу, и становится ясно, кто он, алчная тварь или человек, преисполненный достоинства.

Помню очередную нашу находку. Получили  информацию, что уникальная икона находится в Москве, в одной очень серьёзной частной коллекции. Всеми правдами и неправдами вышел я на хозяина – очень солидного бизнесмена и известного коллекционера. Встреча была в кофейне в самом центре Москвы. Пришёл уже пожилой, весь седой, уверенный в себе, но какой-то уставший человек с мудрыми глазами.

Я думал, будет сопротивление, недовольство, противодействие, или включат дурака. В итоге, скорее всего, удастся убедить его расстаться с предметом стоимостью полмиллиона евро, это следовало из репутации этого человека. Но все же рассчитывал на трудный разговор.

А получилось все иначе, на редкость гладко. Не, то чтобы радость особая от этой информации у коллекционера была. Но абсолютное спокойствие и готовность к содействию. Только взглянул на фотографии похищенного:

- Да, эта вещь. Конечно, забирайте.

Разговорились. Коллекционер рассказал, как десятилетиями собирал иконы в самых отдаленных концах России, многие спасал от уничтожения, от вывоза за рубеж. Как набрал уникальную коллекцию, которая стоит совершенно бешенных денег.

- Мне ничего чужого не надо, - сказал он. – Приезжайте с экспертами в любой момент. Осматривайте. Все сомнительные вещи готов тут же передать. Потому что это иконы. С ними не шутят.

Потом, со второй чашкой кофе, разоткровенничался:

- А я ведь не для себя собирал. Я собирал иконы, чтобы они не были потеряны для страны. Да, дорогая коллекция. Очень дорогая. Но я сейчас веду переговоры с Министерством культуры о передаче всей коллекции государству. Убытки материальные? Понимаете, деньги тут не главное. Это культурное наследие России. Это для народа. Это долг мой  такой.

Я только кивал. Конечно, на следующий день услышал сказку, чтобы с ОМОНом, да на обыск, да всех мордой в стенку. Большой Начальник к тому времени совсем сошёл с ума на почве иррациональной ненависти к нашему отделу.

Ну а тот коллекционер – это правильный человек. Совестливый. Наш человек.

Но нередко получалось по-другому. Метановым вонючим пузырем пучилось и рвалось:

- Моё! Не отдам! А докажите, что вещь краденая! Деньги уплочены! Ну и что, что вещь ворованная, я же её купил!

Ещё в один частный музей наши ребята отправились изымать украденные иконы. И там такой приём громкий приём их ждал. Какую-то кнопку хозяин нажал. Охрана набежала. Ставни защелкнулись автоматически - система безопасности, ё-моё! Возмущенные вопли: «Не отдадим ничего, ляжем тут костьми за свое, за честно наворованное!» Ничего, правда, у них не получилось. Поняли кусочники, что палку перегнули. И что опер уйдет, но кто придёт следом? Человек в берцах и с кувалдой? Следователь с постановлением о возбуждении уголовного дела за сопротивление полиции?

Потом за этих охальников Минкультуры в лице высоких чиновников подписывалось. В том числе и в СМИ вещали вполне официальные лица – мол, менты поганые, наехали на честных коллекционеров, которые ночи не спят в трудах праведных, все формируют частные музеи. Но вцепились мы крепко, и иконы были возвращены церкви, из которой их похитили.

А вот еще одна забавная коллизия. Стою я на пороге квартиры в доме на Арбате. И тычу хозяину постановлением об осмотре жилого помещения.

А он шишка из Российского Олимпийского комитета. Кто – не скажу, но человек сильно солидный. Чемпион мира по одному из силовых единоборств. Не знаю, где он столько бабла нагреб. Фактически скупил на Арбате многоэтажный дом – там, куда не ткнись, везде его квартиры, даже подвал приватизировал. А у нас информация, что ивановская братва ему привезла две уникальные храмовые иконы, похищенные из церкви, каждая на полмиллиона долларов тянет. Этот олимпийский чёрт ивановцам время от времени оказывал посильное содействие в сбыте краденого и контрабанде.

В суде я получил постановление на осмотр помещения. Хитрое такое действие – без соответствующего уголовного дела. Правда, там куча нюансов, ну да ладно. Главное, уломал судью подпись поставить. И к этому олимпийцу.

Спортсмен, увидев нас на пороге, приобрёл вид дурашливый и воодушевленный. И широким жестом пригласил нас в дом:

- Смотрите! Все смотрите! Ничего не жалко для полиции!

Посмотрели. И многочисленные его квартиры. И подвал. Всё забито антиквариатом. А нужных икон нет.

А этот субъект лыбится довольно:

- Знаю, зачем пришли. Только нету. Вчера забрали!

Я ему намекаю – мол, церковь не простая, люди уважаемые. Пускай вернут ворюги от греха подальше добычу.

А олимпиец только лыбится – мол, передам. Как не передать!

Но не тридцать седьмой год на дворе. К стенке никого не поставишь. Братва ныне не пуганная. Так иконы тогда и не отдали. Не знаю, нашли их или нет. Вроде все же нашли.

 А у меня после этого как-то иссякло доверие к нашему родному  Олимпийскому комитету. Не следят за моральными качествами своих сотрудников. А если мораль не важна, то потом и Родина второстепенной становится. И вот уже спортсмены выступают на Олимпиадах под капитулянтским белым флагом…

Да, сволочной народец эти барыги и чёрные коллекционеры. Помню одного такого, насосавшегося кровей трудового народа богатея. На какой-то торговле оружием делал гешефт, пока его не объявили в Америке в розыск, так что был он в заграницы не ездец. Лечил душевные раны тем, что греб как лопатой приглянувшиеся ему иконы, без каких-либо скидок на происхождение. Ворованное даже лучше, потому как дешевле.

Была информация, что краденая ценная икона у него находится в каком-то из его многочисленных лежбищ. Был бы порядочный человек, отдал бы сразу. Или хотя бы сказал, куда её скинул. Но куда там.

Забили мы стрелку с ним в кафешке в центре Москвы. Появляется он с охраной в лице омоновца. Тот чуть ли не с автоматом, чтобы отстреливаться от его многочисленных недругов.

С первых слов разговора черный коллекционер дурака включает:

- Не видел. Не знаю. Наговаривают.

И что с ним делать? Обыск устраивать? Так оснований остаточных нет. Да и где в многочисленных своих сокровищницах он хранит ворованное? А на его морде написано – он в курсе всего. И прекрасно знает, что скупает для коллекции, а то и перепродает краденые иконы.

Вот бы кого на дыбу. Но нельзя – законность у нас, а не средние века.

Каждому своё. Или человек живёт, как алчная скотина, подгребающая под себя всё и заботящаяся только о своей мошне. И логика его одна – чтобы у меня всё было, и чтобы мне за это ничего не было. Это такое единство с животным миром, из которого мы все вышли. Или у человека есть совесть. Та ниточка, которая связывает нас с Высшими Мирами. Та, что делает нас настоящими людьми.

Люди с совестью и открытой душой отлично понимают, что икона -  это не просто предмет древнерусской живописи, написанный на дереве. Это еще и религиозный ритуал. А ритуал – штука не просто важная, а краеугольная…

 

Религиозные ритуалы

Самая распространенная претензия у среднестатистического противника Русской Православной церкви, да и церкви вообще: «Зачем нам храмы? Зачем крестные ходы и коллективные молитвы? Зачем попы все в золоте? Зачем эти длинные и утомительные церковные службы? И вообще, зачем посредник между Господом и верующим? Бог в душе у каждого!»

Так уж повелось у человека разумного, что испокон веков религия в значительной степени есть не просто вера в Бога, а еще и религиозный ритуал. И Церковь не столько исполнитель, сколько конструктор этих ритуалов.

А ведь и правда, зачем нужен ритуал, если Бог в душе? Звучит вроде бы рассудительно и правильно. А как копнешь, так выясняется, что это любимая присказка сектантов, всяких протестунов и протестантов, которая не заканчивается ничем хорошим.

Тем же ваххабитам не нужен ритуал и поклонение материальным святыням, у них Аллах в душе. Вроде по делу звучит. Только в результате они две сотни лет оскверняют могилы мусульманских святых, в огромных количествах уничтожают других мусульман из-за того, что те неправильно поклоны бьют. И свои ритуалы у них появились, только некоторые сильно экстремальные, вроде «отрежь башку неверному».

С лютеранами такая же засада. Они восстали против засилья католичества с его богатствами, пышными ритуалами и позорными индульгенциями, когда за деньги отпускались любые грехи за любые преступления. Ну то есть они за свободу и права человека против зверств инквизиции. Такие правильные либералы-демократы давних времён. Священников принизили, ритуалы упростили, всё ненужное на слом. И что в результате? Присмотришься, так ведьм они сожгли многократно больше, чем вся Святая Инквизиция. К причастию не допускали людей с недостаточным доходом, мотивируя это тем, что от бедных Бог отвернулся. В своей показной скромности ободрали лепнину и украшения с уникальных готических храмов, превратив их в унылые коробки. Воинствующий антиэстетизм привел в результате к кошмарным витражам Шагала в церкви Фраумюнстер в Цюрихе.  Душераздирающее зрелище. Со временем, конечно,  протестантизм очеловечился – когда стал ставить во главу угла религиозный ритуал.

Мне кажется, тут ларчик просто открывается. Религиозные ритуалы  структурируют и концентрирует духовную и ментальную энергию верующих. Объединяют их ощущением единых задач и порывов. Делают из толпы паству. И в конечном итоге  сплачивают на единые цели большие народы, толкают их вперед по лестнице прогресса,  а не назад, в религиозное мракобесие, как яро утверждают воинствующие безбожники. Без ритуала любая религия не более чем клуб по интересам.

А еще отлаженный религиозный ритуал оказывает благотворный психотерапевтический эффект. Молитва, служба – люди успокаиваются, отвлекаются от террора повседневных мелких и изъедающих душу забот. Ну и общение с высшими силами – куда без этого?..

Когда нет храма, ритуала, общепринятых религиозных правил и морали, тогда получается, что каждый верующий, у которого «Бог в душе», сам себе голова. Сам себе Бог и чёрт.

На этой идее взрастают самые безобразные тоталитарные секты. Ну конечно, их «гуру» и «мудрецы» никак не проводники ритуалов и не посредники между Богом и людьми. Главный в секте – он такой как все, у него, как и у всех, Бог в душе. Он равный. Но поскольку он самый просветленный, то именно он вам объяснит на пальцах, как надо взращивать этого Бога в душе. Через некоторое время он как-то мастерски отодвигает Бога в сторону и незаметно сам становится вместо него. Еще несколько банальных приемов программирования сознания, и вместо паствы со свободой воли появляется зомбированное стадо. А начиналось с таких красивых слов, что не нужны посредники с небесами. Такие фокусы не пройдут ни в одной традиционной религии. В традиционных религиях свобода воли – это краеугольный камень, хотя, справедливости ради нельзя не сказать, что  иногда еретиков побивали, а то и сжигали.

Религиозность в той или иной мере прошита практически в каждом человеке, и с этим надо смириться. Для многих религиозность жизненно важна. И что, отдадим их «Церкви Муна», а не попу, пусть и толстому, и на дорогой машине? В секту их? Ну а что, в секте все такие добрые и заботятся друг о друге. Настолько, что человек и не понимает, как превращается в безвольную марионетку и готов на любое преступление по мановению руки своего духовного лидера. Такие вот добрые сектанты. Одни тебя за рукав  у метро тянут: «Приходите к нашему Иегове». Другие с криком «Аллах Акбар», обвешанные взрывчаткой, лезут без очереди в троллейбусы и кинотеатры.

Мировые традиционные религии – христианство, мусульманство, индуизм и прочие – они настолько притерты к социуму и значимы для него, что от них для паствы вреда не будет, одна польза. Они для человечества всегда играли больше положительную роль, удерживая социум в рамках приличий, не давая скатиться в дикость и людоедство, настраивая людей на духовное совершенствование. Секта – в большинстве случаев деструктивна. Борясь с традиционными конфессиями, мы отдаем людей во власть этих самых сект.

Постоянно какие-то материалы нам приходили, жалобы, петиции на придурочных сектантов. Разбирался, помню, с Богом Кузей. Этот авантюрист не мелочился и просто провозгласил себя богом. В итоге толпы его зомби – как правило, тётки в темных одеждах, слонялись по ВДНХ, впаривали за деньги какие-то брошюрки, занимались попрошайничеством. Получил я петицию против него. А там такой набор уголовных статей – мошенничества с недвижимостью, мелкое жульничество. И все в общак шло, то есть на алтарь нового «бога». А наши правоохранители все никак не могли ему состав преступления по заслугам подобрать.

Вообще, в работе с сектантами наша правоохранительная система чаще буксует, чем едет. Упускаем время, в результате пышным цветом цветут махинации с недвижимостью, насильственные преступления, незаконное лишение свободы, наркотики, истязания. Не говоря уж о том, что сектанты, как правило, опускаются в пучину безумия, что, по идее, относится к тяжким телесным, но очень редко вменяется.

Вот и тогда с этим Кузей. Толпы одурманенных людей несли этому жулику свое имущество. И все такие кроткие, у которых Бог в душе, и еще один Бог рядом – это Кузя. Напрягли мы тогда Петровку суровым указанием сверху. В итоге дело возбудили, Кузю упекли.

Со святым Виссарионом тоже пытались разбираться. Бывший сержант милиции, бывший уфолог объявил себя вторым пришествием Христа на Землю, создал секту, а после и общину в Красноярском крае. К нему и намылились сирые и убогие психопаты со всей России. Человек он неглупый, уголовный кодекс не только чтит, но и знает, поэтому предъявить ему нечего. А число одурманенных все растёт. И лет тридцать уже это непотребство длится. И страшно представить, сколько этот самый Виссарион денег нагрёб. А у нас на него всё достойной статьи нет. По идее, надо законодательство менять и как тараканов их всех прихлопывать тапком.

В подавляющем большинстве случаев суть всех этих сект в одном – заколачивании неправедных, но очень больших денег. Рон Хаббард как-то изрек – если хотите заработать миллион, создайте свою религию. Что сам и проделал, выдумав Дианетику – одно из наиболее распространённых в мире  злокачественных сектантских учений под крылышком ЦРУ.

А взять «Свидетелей Иеговы», всякие евангелистские центры. Это коммерческие предприятия¸ у которых Бог не больше, чем деловой партнёр. Как там они говорят. «Можете не шататься по храмам, шибко не молиться и не стоять на коленях. Но непременно тащите нам денежки. Мы за вас тогда словечко перед Богом замолвим. И вы получите от Бога новую машину и повышение по службе. Честный договор».

В царской России от сект много бед было. На этой ниве взрастали сорняками и массовые убийства, и организованное противостояние властям.

Много таких историй хранят полицейские архивы Российской Империи. Вот дела по бегунам, считавших мир царством Антихриста, а также полагающим, что на Земле человек обязан претерпеть страдания. Это их знаменитый обряд «красной смерти», когда своих больных соратников они душили красной  подушкой.

А вот массовое самоубийство в Тираспольском уезде в конце ХIХ века. Сектанты восприняли перепись населения, как свидетельство прихода Антихриста.  Ради спасения от бесовской власти фанатики и их дети в количестве двадцати пяти лиц со священными книгами вошли в землянки. А их соратник замуровал их всех, в том числе свою семью. Люди задохнулись от недостатка кислорода.

А вот дела по секте Спасово Согласие, или глухой нетовщине. Фанатики полагали, что в подлунном мире грехом является абсолютно всё. Единственный способ спастись от адских мук – расстаться добровольно с жизнью.  Вот и расставались. Село Баранчи Верхотурского уезда – старик-сектант  в глухом лесу с помощью клиньев вбил в пни руки всех своих детей и внуков, чтобы они с места не сошли. То же самое сотворил и с собой. Умерли все от боли и жажды.

Саратовская губерния. Девятнадцатый век. Старец Фалалей своими проповедями об адском воздаянии за грехи  и грядущем Апокалипсисе так завёл население одного села, что почти сотня человек решила покончить жизнь самосожжением. Собрали хворост и отправились с песнями самосжигаться в ближайшую пещеру. Уже костерок запалили. Но одна местная жительница сумела убежать и подняла на ноги народ из соседней деревни. Люди принялись вытаскивать сектантов из огня. А между делом один озверевший фанатик схватил своего ребенка и прикончил, бросив с размаху оземь:

- За Христа убиваю!

Сын Фалалея нарисовался через несколько лет. Довел проповедями публику до такого экзальтированного состояния, что шесть десятков человек просто поубивали друг друга «За Христа». Рубили топорами своих жён и детей. Потом клали голову на плаху и просили соседей покончить с ними.

Вот такие страсти разгорались. Но не утихли они до сих пор. И тема конца света, Антихриста и печати дьявола время от времени возникает вновь. То ИНН у них дьявольский, то чипирование с вакцинацией от нечистого. Эти темы что, традиционная церковь муссирует? Нет, это все секты и апологеты «Бога в душе». Только вот чужая душа потемки, и там порой водятся настоящие бесы.

Одно время, хотя это и не наша линия,  пытался какую-то систему организовать работы по сектам. Особенно по сатанинским. Они много чего по России наворотили. Помню, в Ярославле старуха «колдунья» подбила своих последователей из числа молодежи на человеческие жертвоприношения. А когда был на Дальнем Востоке, там как раз повязали сатанинскую секту, её адепты тоже убивали людей при жестоких жертвоприношениях.

- Совсем отмороженные, - говорил начальник убойного отдела. – Чего у них в башке? При обыске один из них расселся так вальяжно, как фон барон. Мы ему закурить дали. Он пускает кольцо дыма. И говорит: «Вот я отдал дыму свою энергию. В свое время он мне отдаст свою». И на полном серьёзе! У него в голове все мысли перемешаны, как детали в телевизоре, который с пятнадцатого этажа уронили.

По-моему в Рязанской области сбрендившая сектантка-сатанистка отрезала своему малолетнему сыну голову, стояла на балконе и  демонстрировала её всем.

Главк по экстремизму этой линией занимается. Пытался одно время я до них достучаться. У меня были возможности получения информации, люди многие на контакт согласны были идти.  Можно было проработать систему реализации оперативной информации по этой линии, как мы это сделали по антиквариату. Но в ГУПЭ МВД России на ключевые должности поставили бывших вояк из ВВ и сотрудников ОБЭП. В результате оперативная работа сама собой усохла. Дозвонился я до такого «военного офигенного», и сразу понял, что он из касты «недовольных начальников». Я ему про то, что надо организовать взаимодействие, обмен информацией, а он мне, весь напыжившись  – а я начальник отдела, а ты простой полковник мне звонишь. Не по чину. И весь от важности лопается. Я понял, что с дураком каши не сваришь. И до сих пор там работа по религиозному экстремизму крайне запушена. Потому как достаточно назначить несколько активных дураков на ключевые начальственные должности, и армия профессионалов ситуацию не спасёт.

Вот и получается, что всякие братства Шамбалы десятки лет занимаются изничтожением сознания и завладением имущества сограждан. И только когда доходят до края, то за ними приходят органы правопорядка.

Вспомнить СССР, где редкая секта больше месяца существовала. КГБ фанатиков брал за шкибон с удивительными быстротой и проворством.

У меня друг в восьмидесятые в прокуратуре во Фрунзе, ныне Бишкек, работал.

- Приехали к нам кришнаиты. Только стали людям лакировать сознание и среди студентов сочувствующих искать, две недели прошло, и уже они в СИЗО. КГБ сразу отработал, даже во вкус войти не дал.

Коммунисты знали толк в этих делах. Отлично представляли, что такое сектанты, идеологическая борьба и зомбирование сознания.

Ну а вообще, религиозная вера – очень опасное оружие.

Без четких правил, ритуалов, без нормального священнослужителей она как клинок без ножен – того и глядишь порежешься, а то и голову кому снесешь…

 

Подделки.

Почему всякий антиквариат и прочие древности столь дорого стоят? Потому что их осталось мало, и новых таких не сделают. Точнее, сделать можно, но это будет лишь подражание и копиаста. То есть люди платят бешенные деньги за уникальность и давно прошедшее время, которое, как известно, дорого.

Естественно, буйный и практичный торгашеский ум с таким положением вещей смириться не в состоянии. Что такое какое-то там время? Почему бы его не подвинуть или успешно не конвертировать в валюту? Есть ли преграды перед воспалённым барыжьим умом, жаждущим наживы? Что, мало раритетов в мире? Так мы их сделаем. Точнее подделаем. Главное, чтобы лохи поверили в подлинность, и тогда вещичка обходится сто баксов, а продается за сто тысяч.

Рынок поддельных произведений искусства сейчас в мире, в связи с переизбытком денег не просто цветет всеми цветами ставшей вдруг неприличной радуги, но и приобретает  воистину колоссальные масштабы. На Сотбисе торгуют поддельными импрессионистами и авангардистами. Старика Фаберже много лет делали в Израиле и поставляли на московские арт-рынки. Айвазовского успешно малевали в Германии и везли на антикварный салон на Крымском валу. Обороты этого безобразия миллиардные. И конца и края этому не видно.

Этот спрут опутал весь мир. Приходит, помню, к нам представитель полицейских служб Израиля. Интересуется, как и кто у нас подделывает русский авангард двадцатых годов двадцатого века. Поделились мы с ним некоторыми сведениями. А после этого, надеюсь, благодаря  в числе прочего нашей помощи, полиция в Европе прихлопывает целую галерею, где этого самого авангарда на сотни миллионов долларов, если бы подлинным был.

Не обошли умельцы и иконы.

Очередные мероприятия на Вернисаже в Измайлово. Для проверки тормозим угрюмого провинциала, художника из Пскова, с объемистыми сумками.

- Что везёте, откуда и куда?

С удивлением видим, что все сумки заполнены «досками». Обычно так называют на жаргоне иконы вообще, но в данном случае это именно доски – старые, изъеденные жучком, на которых слегка улавливались святые лики и которые, понятно, никакой реставрации не подлежали.

Спрашиваем владельца этого сомнительно приобретения:

- Зачем Вам столько этого хлама? Вы же их и за сто рублей не продадите.

А у того урюмо-искреннее настроение, и он разговорился, непонятно зачем, с представителями органов.

- А я беру доску. И смываю остатки изображения. И на старинной доске новый лик рисую. Потом изображение старю. Чисто древняя икона получается. Иностранцы хватают, как матрешки и балалайки на развале. И платят неплохо.

- То есть жульничаете?

- Да ладно. Своими руками делаю.  Этим европейцам экзотика нужна. Деньги платят. Как такое упускать?

Отпустили художника трудиться дальше. Ну а что – факта мошенничества не отдокументировано, потерпевших нет, предъявить ему нечего. И по мелочам клюёт, вреда особо нет. Пусть живёт.

А вот с другими случаями приходилось сталкиваться, куда более масштабными. Когда подделывают богатые иконы в окладах века там семнадцатого, там цены уже десятки тысяч долларов.

Одно время умельцы приспособились подделывать ювелирные иконы, с эмалью, на золоте, того же Хлебникова. Иные его подлинники стоят совершенно нереальные деньги – иконка в тридцать сантиметров высотой спокойно может уйти за двести-триста тысяч долларов, и это с большой скидкой. Эти вещи уникальные, исторические и очень редкие, поэтому и цены такие. Вот и ломанулись подельщики-ювелиры на это пока не истоптанное поле. Брали части разных окладов, спаивали воедино, каким-то образом делали клейма. Тут самое главное – экспертное заключение получить, что вещь  подлинная. И таким образом становится одним старинным шедевром ювелирного искусства больше.

Интересно, что в деле подделки культурных ценностей активно участвовало ещё молодое большевистское государство. Время такое было после Гражданской войны, люди фамильные бриллианты меняли на хлеб, чтобы выжить. Потом нищета, безработица. И шакалы со всей Европы и США  слетались сюда – поживиться произведения искусства, которые уходили за копейки. Вот и работал тогда без праздников и выходных пресловутый Торгсин – система магазинов торговли с иностранцами, где гости СССР за звонкую валюту, при этом иногда за совершенно смешные деньги, скупали уникальные произведения искусства.

До сих пор любят наши либералы советскую власть поливать грязью – мол, всё искусство  продали, лохи, не знали ценности. И, кстати, тут во многом правы – много сокровищ сплавили бездумно. Но порой присмотришься, и получается, что знали большевики всё. Только выхода другого не было. Нужна была как воздух валюта, чтобы накормить голодающих людей и строить заводы. Хотя, конечно, сердце кровью обливается, когда узнаешь, как загнали на Запад Рембрандта из Румянцевского музея.

Или взять церковную утварь. Мол, невежды забрали из храмов уникальные предметы и переплавили в серебряные слитки. Только комиссары чаще прекрасно знали, что забирают. Поэтому действительно ценные вещи оказывались в музеях. А на переплавку и продажу шли культовые предметы 19-20 веков. Тогда для людей это фактически был новодел - десятилетия возраст, даже не антиквариат. А для сохранности действительно ценных раритетов принимали вполне себе серьезные меры.

Кстати, в средине тридцатых Сталин утвердился во власти и моментально перекрыл этот поток вывоза культурных ценностей. Он на удивление глубоко вникал в саму суть существования страны, в том числе и нравственно-духовного. И отлично понимал, что значит для государства и народа его культурное наследие. Разбазаривание прекратили быстро и жёстко. До самых оттепельных времен Хрущева, который взял за привычку дарить братьям-папуасам в знак вечной и теплой дружбы  российские исторические сокровища.  Директора музеев в ужасе ждали известий о его прибытии к ним в гости – опять в запасник полезет какому-нибудь арабу чего покрасившее и подороже подобрать.

Одна из любимых обличительных тем – как большевики загнали за три копейки через Торгсин одну уникальную коллекцию древних икон мирового значения. Эта самая коллекция ныне у какого-то там миллиардера сейчас жемчужина всего его огромного собрания.

Только вот мало кому известно, что ушлые дяди из соответствующих служб в те времена вполне себе научились использовать ажиотаж вокруг русского искусства. Настоящая коллекция тогда осталась в запасниках музеев, где находится до сих пор. А тогда, в  двадцатых годах прошлого века,  с неё сделали хорошую копию и поместили в Торгсин. Так до сих пор искусствоведы пребывают в счастливом неведении, что все это подлинники и находятся в известной частной коллекции.

 

Светлое будущее

Тема будущего нашей цивилизации - лет триста-четыреста назад она редких людей интересовала. Мир был стабилен, устойчив. Крестьянин пахал землю, как его прадеды, и внуки его собирались точно так же пахать. Цеха делали ткани и тяпки, работяги понимали, что так будет до скончания веков, до самого Конца Света, тема которого постоянно возникала, особенно в круглые даты.

Сегодня тема будущего важна для каждого человека. Потому что последние пару сотен лет мы живем в условиях грандиозного цивилизационного перелома, смены эпох, перехода сначала в высокотехнологичную, энергетическую, электрическую цивилизацию, а теперь и информационную. И это сказывается на каждом землянине. Уже и дикари из племен Амазонки лакают «кока-колу» из пластмассовых бутылок, а людоеды в Африке обсуждают по айфону, кого из врагов сожрать на завтрак под китайским соусом чили.

Ну а какое оно будет, это самое будущее? Останутся там традиционные религии, философские учения, предрассудки? Или все смоет информационная волна, которая превратит человека в элемент виртуальности? И что вообще с нами происходило и происходит, куда мы стремимся?

Существует теория из сильно альтернативных наук. Каждые две тысячи лет у человечества меняется религиозная и мировоззренческая парадигма. Сперва две тысячи музыку заказывали всякие хетты, шумеры, Индия и Египет с их странными богами и демонами, божественными властителями. Потом эпоха античности с балаганным многобожием и истоками европейских представлений об индивидуальной личности, её правах  и ответственности. Последние две тысячи лет – Эра Рыб, то есть Христианства, символом которого и являются рыбы.

То есть или высшими силами, или циклическими законами развития цивилизации каждые две тысячи лет даётся какой-то религиозный или идейный импульс, формирующий программу развития на две тысячи лет.  Образы, мышление, религиозные, этические, эстетические  концепции, способы осмысления окружающего – всё определено этим самым импульсом, планом, матрицей. И все подчинено одному - чтобы человечество перешагнуло на очередную цивилизационную ступеньку.

Современная цивилизация, кто бы что ни говорил про сказочный арабский мир, духовные сокровища Индии, изобретения и открытия Китая, по сути своей является итогом развития Запада в его христианском прочтении. Сложные социальные и государственные структуры, технологии, наука в нынешнем её виде, индустрия – все так или иначе проистекает из христианского мироосмысления и стандартов восприятия, заодно впитавшего и античность.

Тот же Китай, где всякие пороха и ракеты изобрели за столетия до Европы, где были развиты науки и искусства, не смог задать вектор развития, а тащился долго и медленно в рамках традиции. Христианство представило миру экспансию и способность в итоге к научному и технологическому освоению нашего беспокойного Подлунного мира.

Даже научный атеизм в его крайних ипостасях во многом является оборотной стороной Христианства, эдакий протестный проект Эпохи Просвещения. Вся духовная и интеллектуальная борьба крутилась вокруг религиозных, этических и мировоззренческих смыслов, заложенных две тысячи лет назад.

За эти две тысячи лет христианский мир выполнил свою базовую задачу – была создана новая реальность в виде Техносферы.

Ну а что, очень похоже на правду. Именно к исходу этих двух тысяч лет начался очередной качественный перелом. Человечество за считанные десятилетия изменилось неузнаваемо, завершив запланированную переделку бытия. Каждое новое поколение живет в совершенно ином мире. Вот и слышишь от молодняка претензии, как это  отсталая Россия перед Великой Отечественной войной не то, чтобы приличных реактивных истребителей не смогла настрогать, даже айфонов у ней не было. Сегодня мы видим обвальный, резкий  отход человечества от старых смыслов в сторону какой-то новой и пока неясной идейной и религиозной парадигмы. Начинается отсчёт нового цикла.

Ощущение чего-то нового, которое грядет и подменит старые смыслы, есть у каждого человека, способного мыслить и чувствовать. В воздухе разлито и ожидание, и ощущение нового грядущего духовного Потрясения.

Какая будет новая парадигма, коей суждено создать новую матрицу развития? Скорее всего, появится она на стыке науки, религии, культуры, всяческих альтернативных ныне знаний и информационных потоков, а также личного душевного мироощущения каждого человека, решившего открыть себя тайнам Вселенной. Новые слова и смыслы непременно придут. Старые все же были хороши для поднимающегося из дикости и разобщенности человечества. Те старые истины остаются, но слова архаичны и устарели, а догмы заржавели. Мир нуждается в духовном обновлении.

А роль традиционных религий, прежде всего, Христианской, какова будет? Скорее всего, мировые религии никуда не денутся и еще долго продолжат владеть умами миллионов. Во всяком случае, у нас в России, где Православие слишком сильный цемент, сплачивающий наш народ. Ну а на Западе дух христианства уходит, остается лишь пустая форма. Мы видим активное  «расхрисанивание» Европы. Там церкви и монастыри пустуют, или в них проводятся непотребные ритуалы типа рок-концертов. И постепенно их  общество одолевают совершенно сатанинские идеи. Идол толерантности – это типичное антихристианское творение шаловливых сатанинских ручек. Но Западу туда и дорога. Его время ушло безвозвратно.

А для ищущих и созидающих будет что-то новое и совершенно невероятное. Что именно? Пока не знает никто. Но узнаем.

Возможно, так и выглядит обещанный Апокалипсис. Не как конец света вообще, а как конец двухтысячелетней программы.

А еще, мистики утверждают, что пришла Эра Водолея на смену Эпохе Рыб. А чисто географически Водолей отвечает за Россию. То есть настаёт Эра России. И мы участвуем сегодня в нашем национальном  восхождении над дряблым миром, которому предстоит придать новую энергию.

Представляю, как обматерят меня и верующие, и неверующие за такие смелые измышления, которые к тому же выглядят весьма сомнительными.

Понятное дело, это всего лишь заумная и больше публицистичная гипотеза на самой зыбкой грани мистики, философии, истории и интуиции.

Но то, что грядут глобальные перемены, которые меняют не только нас, но и саму Землю – тут не поспоришь. Новая Эпоха наступает. И я уверен, что это будет справедливая Русская Эпоха. И все наши падения и взлеты хороши тем, что неумолимо ведут нас ввысь…

 

Административное безумие

За пару лет только наш отдел ГУУР МВД России изъял и вернул владельцам и государству культурных ценностей примерно на полмиллиарда рублей, а то и больше. Это плод усилий пятерых сотрудников центрального аппарата. На местах наши подразделения, думаю, вернули не меньше, а даже больше, поскольку они ближе к людям и к преступникам. Всё это не помешало кое-кому объявить антикварные подразделения захребетниками и расформировать к бесу всю службу.

Потом с чекистами встречался, услышал от них такую точку зрения:

- Слухи ходят, что заказали вас. Проплатили, кому надо. Слишком вы активную деятельность развили.

Прикидывал я потом – хоть и не слишком верится в это, но с другой стороны такое очень даже могло быть. В стабильной ситуации такой фокус с уничтожением целой линии государственной деятельности не удался бы никогда. А тут очередная реорганизация…

Елы-палы, вся страна в вечном зуде от этих бесконечных оптимизаций и реорганизаций. Они никогда не кончаются. Любой специалист-управленец знает, что каждая реорганизация уносит до четверти, а то и больше, квалифицированных сотрудников, минимум на год система становится ограниченно функциональной, поскольку ей нужно учится работать по новому, вспоминать старое, делать свои наработки. А тут ещё приземляются в руководящие кресла варяги со стороны с их вечным желанием рубить с плеча, чтобы гордо отчитаться об административных успехах.

В этой ситуации всего-то надо – поднести вовремя новому начальству штатное расписание, где не будет всего лишь одного подразделения. Да еще напеть: «У них по статистике преступлений мало, нечего отдельную службу держать». Так что отдел грохнули в самый удобный момент для сведения счётов.

Так без шума и незаметно спустили в канализацию службу, которая была создана в 1992 году, когда культурное наследие выметалось жуликами лопатой и вывозилось за рубеж. Воры ударно лазили по Эрмитажам, Кунсткамерам, федеральным музеям. Встал вопрос о том – а мы вообще что-то потомкам оставим из славных материальных свидетельств величия наших предков?

У истоков службы стояли, можно сказать, фанатичные охранители русского культурного наследия. Это и первый начальник антикварного отдела ГУУР Мехти. И очень уважаемый мной, интеллигентный и мудрый начальник отдела Владимир Прозоров, который ввёл меня в этот новый фантастический мир. Была наработана колоссальная практика не только раскрытия, но и профилактики этого вида преступлений.

И вот нате вам: «вас здесь не стояло, освободите место». Почему? А потому что по статистике антикварных преступлений мало. И тыкают в нос  статистическими сборниками ГИАЦ.

Правды ради, на самом деле этих преступлений не шибко много. Вон, вроде бы за год подломили всего лишь пять церквей. И для этого целую службу держать?

Однажды  все эти статистические игры меня вывели из состояния душевного равновесия. Ну, какие пять краж из церквей в год, если у нас только на контроле штук пятнадцать стоит?  А по статистике тишь да гладь.

Шлю запросы по регионам: отчитайтесь, где и сколько. Получаю - сто пятьдесят разграбленных церквей. Вот такая реальная статистика. В каких то тридцать раз отличается от формальной. Просто её так мастерски закопали под грудами иных данных, что никакой археолог не отроет.

На местах все сделают, чтобы хищение из религиозного учреждения ненароком не попало в федеральную статистику. Потому что это гарантированный контроль Москвы. Душу вынут, пока не раскроешь. А так – в карточке не подчеркнул соответствующую строчку. Или решил, что похищенная икона, пока экспертиза не проведена, не может считаться предметом культуры, а экспертизу не проведешь, пока вещь не отыщешь. И нет в статистике хищения культурных ценностей.

Такая вот математика. А потом на её основании решения принимаются грохнуть в уголовном розыске линию борьбы с посягательствами на культурные ценности – мол, не актуально, мало воруют. Вот когда много будут воровать – тогда и посмотрим…

Вообще, особенность этого вида преступлений в огромной латентности. Это так называемые скрытые преступления, которые совершены, но о них никто не знает. Самый распространённый вариант – кража из запасника музея. Хранитель Завадская свой отдел в Эрмитаже обчищала ни один год, а недостача выявилась случайно - решили там провести внутреннюю инвентаризацию, которая с 1949 года не проводилась. То же самое касается и сокровищниц церкви, и хищений из храмов. И мошенничеств, которые тоже в основном беззаявочные. Латентность по антиквариату, по моему скромному мнению, больше девяноста процентов. А ущерб от этих скрытых хищений просто колоссальный.

Потому мы всегда долбили территории руководящими указаниями: «ваша задача не только раскрытие, но и выявление преступлений». В итоге большинство громких дел были инициативно выявлены нашими службами. Благодаря хорошей оперативной осведомленности.

Ну а еще любое антикварное преступление – резонансное. То есть шум стоит до небес, и раскрыть его – дело принципиальное.

Ну и профилактика. Огромный её объем проводился, чтобы предотвратить преступления или, на крайняк, сделать так, чтобы предмет можно было быстро найти. Проверяли наши сотрудники совместно с вневедомственной охраной и церкви, и музеи на предмет укрепленности, ставили сигнализацию. Пытались менять законодательство, иногда очень даже получалось. Удалось видеофиксировать и маркировать значительную часть церковных ценностей и запустить эту работу в музеях. Чтобы, прежде всего, была возможность отыскать на рынке, опознать краденое. Объем профилактической работы был огромный, и во многом он привёл к резкому падению количества преступлений.

В общем, службу, которая зарекомендовала себя большими свершениями, грохнули и не поморщились. Даже орденоносного шефа моего не пожалели, хотя у него заслуги за тридцать лет службы перед Родиной просто огромные, только в основном находятся под грифом «совершенно секретно».

Ладно, мы, министерские – звери такие больше канцелярские. Но грохнули легендарный отдел в Питере, который на сотни миллионов баксов государству  предметов культуры вернул, поднял большинство резонансных дел и так прижал антикварную мафию на территории обслуживания, что она и не пищала. Грохнули муровский отдел, славный  богатыми традициями и многими  знаменитыми раскрытиями. И многие другие. Опера работали, которые каждый антикварный магазин, каждую церковь знали, у которых были очень серьезные оперативные позиции. Конечно, ребята не пропали, поскольку работники сильные. Но теперь их связи и наработки по антикам не востребованы. Поскольку если нет такой специфической линии, не будет и инициативной работы.

«Опер должен с одинаковым мастерством уметь раскрыть любое преступление – хоть убийство, хоть мошенничество в сфере компьютеров. Зачем нам какие-то линии?» - на основе этой новой базовой и довольно глупой идеи грохнули несколько специфических линий, которые требовали огромного опыта, социальных связей и специфических познаний. Не только об антиквариате речь.

Много с зарубежьем приходилось общаться. И однозначно в странах, где есть сколь-нибудь серьезное культурное наследие, есть соответствующая полицейская служба. Очень сильная антикварная полиция во Франции, аж зависть берет. В Скотленд Ярде, в ФБР есть соответствующие подразделения, считающиеся элитными. В Египте работает антикварная и туристическая полиция, приглядывающая за культурными ценностями. А у нас – ничего. Ценности есть, а полиции  нет.

 

А эта не та сфера, где можно бить по хвостам – есть заява, работаем, нет, и на фиг не нужно. Это огромный комплекс проблем, которые нужно решать для защиты культурного достояния.

Хорошо еще, что чекисты оставили у себя сильный и достаточно многочисленный отдел. Реально, целенаправленной инициативной работой по этой линии заняты сегодня только они…

 

Итоги и умозаключения

Итак, подобьем итоги моего длиннющего и, возможно, сумбурного осмысления проблем церкви, веры и криминала. Что у нас получается?

• Религия – это такое свойство человеческого и социального сознания, а не только мракобесие, невежество и средство манипуляции народными массами.
• Не было ни одного государства в истории вне религии, ибо даже воинствующий атеизм является формой религиозной идентификации.
• Церковь является необходимым проводником религиозного сознания. Религия без церковных учреждений существовать если и может, то обычно в достаточно примитивном, а то агрессивном, даже деструктивном виде.
• Церковь не только морочит голову, но и сплачивает народы и государства, придаёт им единую цель. По мере возможности стабилизирует общество, укрепляет мораль и нравственность, заботится об общественном спокойствии.
• Религиозные институты, в зависимости от того, в чьих руках  находятся, могут быть созидательными, но могут являться и разрушительными.
• История Российской Империи, в результате создано территориально самое большое государство на Земле, неразрывно связана с Православием. Благодаря заложенным в него смыслам и традициям сформировался русский имперский характер с присущими ему понятиями справедливости, устремлениями в будущее и созидательным наполнением. Православие – одна из базовых основ социокультурного кода русского народа. И этот код касается и верующих, и атеистов-коммунистов.
• Россию невозможно рассматривать вне духовной исторической преемственности. Все наши господствующие религии и идеологии впитывали смыслы, способы мышления всех своих предшественников, с которыми сперва бились насмерть. Язычество-Православие-Коммунизм крепко связаны воедино этой самой исторической духовной преемственностью. Либерализм и рыночное сознание не предлагать, как привнесённые извне и по сути антисистемные.
• После краха коммунистической идеологии образовался вакуум. Русское государство без идеологии существовать не может, в этом свойство нашего народа. Сегодня все попытки создать новую  государственную идеологию не приносят заметного успеха. Так что единственное, чем реально можно заполнить вакуум в духовной сфере для русского народа в целом, а не для отдельных его представителей, это Православие. В сфере его понятий пребывает весь русский народ вне зависимости от вероисповедания. При этом то же самое относится к другим традиционным для входящих в русскую сферу этносов религиям.
• Негатив, который имеется в РПЦ, носит фрагментарный характер. Это неотъемлемое свойство любой большой развитой системы. В любом стаде заводится паршивая овца. Наличие какого-то негатива не основание пилить ножку от стула целой цивилизации.
• Нужно разделять конструктивную критику РПЦ и спланированную, наступательную и нескончаемую информационную атаку на неё со стороны внешних и внутренних супостатов.
• Криминал вокруг РПЦ является следствием огромных объемов хозяйственной деятельности и накопленных там сокровищ, которыми кое-кому хочется попользоваться.
• Богатства РПЦ, которые колят в глаза её противникам, являются фактически общественной собственностью, она вся напоказ, для людей, поэтому концентрация их в религиозных учреждениях фактор скорее положительный.
• Борьба с Православием и другими традиционными религиями, фактически являющимися одной из серьезных опоро стабильой власти и общества – это борьба  с русским народом, с самой Россией, её прошлым, настоящим и будущим. Это такой способ особо садистского самоубийства русского народа, вне зависимости от того, религиозен человек или нет.
• Чаще туда, откуда выбили Православие и традиционные религии, приходят сектанты и разрушители, уничтожающие сознание человека. Недаром США так яростно поддерживает все секты и уродливые проявления религиозности, санкции за секту Хаббарда и всяких Евангелистов нам вводят. Это плановое разрушение основ нашего мира. И этому нужно противостоять жестоко, а не пребывать в благодушии, рассуждая о свободе вероисповедания.
• Деятельность религиозных организаций должна быть ограничена их задачами и целями, она не должна касаться вопросов государственного управления, светской власти. Теократические государства, при определенных их плюсах, все же имеют ограниченную историческую конкурентноспособность, тормозят в развитии. Поэтому церковь должна занимать свою нишу – не более, но и не менее. 

Народ – это такое глобальное тело. Государственные органы – это его мозг. Армия – мышцы. Торговля – кровеносная система.  Банкиры – желудок с язвой. А религия – это сердце, точнее, один из его важных клапанов, другие – культура, мораль. И если клапан шалит – это еще не значит, что сердце надо вырвать или заменить на искусственное. Так что нужно поддерживать свою церковь ряди здоровья нашего организма в целом…