Вскоре после начала атаки со стороны Израиля парламент Ирана «внезапно» ратифицировал Договор о всеобъемлющем стратегическом сотрудничестве с Россией, который был подписан еще в январе этого года. Подобный демарш со стороны официального Тегерана является в основном символическим жестом. Несмотря на слово «всеобъемлющей» в названии этого документа, в нем нет пункта об обязательной вооруженной помощи партнеру, если он вдруг стал жертвой нападения. Но за этим, казалось бы, ни к чему не обязывающим символизмом скрывается суровая геополитическая реальность: в последние годы Россия и Иран были на международной арене «скованы одной цепью» – партнерскими и союзническими отношениями.

Конечно, партнерство Москвы и Тегерана — это в первую очередь «брак по расчету». Между двумя странами нет и никогда не было культурной общности — только взаимные (а в случае с Ираном — довольно свежие) исторические обиды.

 О чём это я? Да просто в исторической памяти иранцев советская и британская оккупация Ирана в 1941–1945 годах занимает далеко не последнее место. Поэтому те или иные действия Москвы рассматриваются в том числе и через призму этой исторической травмы.

В 1941 году СССР и Великобритания, заподозрив Иран в симпатиях к Гитлеру и предъявив шаху Резе Пехлеви ультиматум, который был отвергнут иранскими властями как необоснованный, начали наступление с четырех направлений на Иран. Советские войска, подавив сопротивление отдельных иранских частей, заняли Тегеран и северную часть страны.

А после победы во Второй мировой войне именно СССР создал прецедент азербайджанской государственности в Иране, который был реализован в ходе иранского кризиса в 1945–1946 годах. В сентябре 1945 года при поддержке СССР была провозглашена Демократическая Республика Азербайджан (ДРА), которая охватывала населенные азербайджанцами провинции Ирана со столицей в Тебризе. Хотя формально она считалась автономной, тем не менее ее провозглашение рассматривался как первый шаг по отделению Южного Азербайджана от Ирана. Во главе республики стояли явно просоветские деятели, такие как Джафар Пишевари, были созданы собственное ополчения и спецслужбы, которые вели борьбу с группами сторонников шаха в республике. Лишь вмешательство США и Британии позволили шаху вернуть контроль над этими регионами в ноябре 1946 года, заставив СССР под угрозой военного столкновения отказаться от поддержки ДРА.

Одновременно с ДРА СССР оказывал также помощь курдам, создавшим в Иране собственную Мехабадскую Республику, также уничтоженную шахом при поддержке американцев и британцев.

Поэтому в памяти многих иранцев, прежде всего персов, СССР был не только той страной, которая оккупировала Иран в 1941-1946 гг, но и пыталась его разделить после окончания Второй мировой, вычленив территории, населенные азербайджанцами и курдами.

Кроме того дополнительно в Исламской Республике Иран разгорелся внутренний конфликт по поводу поставок в Россию беспилотников  и их использования в боевых действиях на Украине.

Действия Росиии на Украине среди иранского общества, мягко говоря, непопулярны. В Тегеране даже были проукраинские демонстрации. Опросы также показывают резкое падение популярности России среди иранцев после  начала СВО в феврале 2022  года. Таким образом, это ещё и попытка излишне не ассоциироваться с действиями России на Украине.

Иранский священнослужитель Масих Мохаджери на первой полосе собственной консервативной иранской газеты «Джомхури-э-Ислами» обратился к министру иностранных дел Ирана: «Почему вы не объявили России, что она не имеет права использовать иранские беспилотники в войне на Украине? В первые же дни войны Тегеран мог заявить Москве, что та не имеет права использовать предоставленные Ираном беспилотники в войне против Украины», — подчеркнул Мохаджери в своем обращении и добавил, что Иран мог бы сыграть свою роль, не нанося ущерба отношениям с Россией.

Подобные высказывания тех или иных иранских деятелей, могут указывать, что реальными причинами не разглашать поставки своих беспилотников России были не только страх перед новыми санкциями, а и отношение самих иранцев к РФ и проводимой Москвой внешней политике.

Собственно, подобное отношение иранцев к России проявлялось и ранее, например, в связи с событиями вокруг военно-воздушной базы в Хамадане в Иране, которую в 2016 году использовали российские бомбардировщики для ударов по террористам в Сирии. Тогда память иранцев в отношении России как не очень дружелюбного к ним государства проявила себя наиболее рельефно. Москва, обнародовав информацию о появлении базы, вызвала брожение умов в иранской среде. Создание военной базы вызвало ассоциации с советской интервенцией в эту страну в 1941–1945 годах. В связи с этим Тегеран принял решение отказаться от предоставления базы для нужд российской военной авиации

Но при всей важности данной темы это, конечно, всего лишь частность. «Не частностью» является предотвращение расширения конфликта Ирана и Израиля — вступления в этот конфликт США с перспективой полного крушения режима в Тегеране по образцу Багдада 2003 года.

У России есть довольно ограниченный набор инструментов, которые можно использовать для того, чтобы не допустить такой сценарий. Прежде всего у Москвы в принципе нет никакого резона для того, чтобы полностью «вписываться» за Иран. Как я уже сказал, союз двух стран — это «брак по расчету», причем очень даже ограниченному.

Приоритетом для Москвы является выигрыш конфликта на Украине, а также сохранение отношений с другими мировыми центрами силы, значительная часть из которых относится к нынешним властям в Тегеране резко негативно — теми же США Дональда Трампа, Саудовской Аравией, ОАЭ, Турцией и далее по списку.

Многие опасались (или надеялись) ,что соглашение о сотрудничестве между РФ и Ираном будет аналогично ,  договору России с Северной Кореей-согласно которому стороны обязаны защищать друг друга в случае агрессии. Однако результат оказался более чем скромный: Москва и Тегеран договорились не помогать стране-агрессору в случае нападения на кого-либо из них. Причем эта статья почти без изменений перекочевала из Договора между странами от 2001 года. То есть получается, что в этом вопросе стороны остались примерно там же, где были почти 25 лет назад.

Конечно, мы увидели немалый прогресс в отношениях двух стран в военно-технической сфере. В числе прочего стоит отметить, что беспилотники иранского образца «Герань-2», производимые в России, наделали немало шуму на украинских фронтах. Но главного, что стороны друг от друга хотели бы сегодня, они, видимо, предоставить не готовы. Именно с этим связана столь умеренная формулировка в документе.

Однако такая ситуация вовсе не означает, что у Москвы нет козырей. Они есть. Официально Трамп в довольно пренебрежительной форме отверг предложение ВВП о посредничестве в мирном разрешении конфликта. Внешне тандем Израиль–США демонстрирует предельную воинственность в стиле «мы их сейчас всех убьем и разбомбим». Но думаю, что частично за такой бравадой скрываются блеф и неуверенность.

Как это не   прискорбно,но с точки зрения многих политиков все различие между Ираком и Ираном заключается в последней букве их названий. Однако это совсем разные страны.

Ирак — это совершенно искусственное образование, придуманное после Первой мировой войны британской дамой по имени Гертруда Белл. Этой специалистке по Ближнему Востоке было поручено придумать форму сохранения британского доминирования на завоеванных Лондоном разрозненных территориях бывшей Османской империи. Гертруда Белл придумала государство, которого раньше никогда не было.

Иран, напротив, принадлежит к числу самых древних мировых цивилизаций. Но это древнее государство очень разрозненно в этническом (и не только в этническом) плане. Даже сам рахбар (высший лидер) Ирана Али Хаменеи имеет, как утверждается, азербайджанские корни.

К чему я веду? К тому, что если Трамп и Нетаньяху чересчур увлекутся «сменой режима» в Иране, то они могут получить аналог иракской анархии после 2003 года — только в сильно более крупном варианте. Иран — это ведь государство значительно более крупное, чем Ирак. С этим страхом, как мне кажется, и связаны колебания администрации США. Возможно, цель Трампа — принудить Тегеран к максимальным уступкам, а не создать новую «черную дыру» хаоса на Ближнем Востоке.

Разумеется, это всего лишь гипотеза. Но эта гипотеза создает зазор для посреднических усилий Москвы — и, кстати, не только Москвы. Китайский лидер товарищ Си, с которым в четверг по телефону переговорил ВВП, тоже крайне не заинтересован в «радикальном решении» иранского вопроса со стороны США. Посмотрим, насколько крупным окажется этот зазор — если он, конечно, в принципе существует.