Летом сорок пятого танкист Деген едва ковылял на костылях после незалеченного ранения. И внезапно был приглашен в Дом литераторов читать стихи вместе с другими поэтами-фронтовиками. Председательствовал Константин Симонов, были там Михаил Дудин, Сергей Орлов. Когда Ион прочел эти строки, все присутствующие словно оледенели! И началось. Он вспоминал потом:
"Не просто лаяли и песочили. В пыль растирали. Как это коммунист, офицер мог стать таким апологетом трусости, мародерства, мог клеветать на доблестную Красную Армию? »
В 1942 году летом, когда валенки не носили, товарищ Иона Дегена, которого он перевязывал, разорвав свою рубашку, просил: "Не рви рубашку, лучше отдай её живым". И умер. В память об этом, а не о случаях мародёрства, как это было воспринято Симоновым и другими литераторами, он и написал этот тест. Не удивительно, что из большого поэтического наследия Дегена именно это стихотворение приобрело народный характер. Оно имело много неавторских вариантов, часто неудачных, а сам Деген до 80-х годов о своем авторстве и не вспоминал.
А ведь он знал, о чем пишет, не понаслышке!
После госпиталя был определен в отделение разведки 42-го дивизиона бронепоездов, сформированного из железнодорожников–добровольцев. В 1942 году перед дивизионом была поставлена задача прикрывать пути на Беслан и Моздок. Бои на Кавказе он вспоминал вспоминает как самые тяжелые и кровавые: огромное количество немцев атаковало бронепоезд, а с неба беспрепятственно обстреливали «юнкерсы». От постоянной бомбежки экипаж нес тяжелые потери.
15 октября был тяжело ранен в ночной разведке. После госпиталя Ион был направлен в 21-й учебный танковый полк, размещенный в грузинском городке Шулавери, а оттуда - в 1-е Харьковское танковое училище. Окончив учебное заведение с отличием, Деген Ион был командирован в Нижний Тагил для получения танка и формирования экипажа.
Ион попал в знаменитую на фронте 2-ю танковую бригаду под командование подполковника Ефима Евсеевича Духовного. По сути это была бригада смертников, использовавшаяся исключительно для прорыва и несшая в каждой наступательной операции огромные потери. Поступавшим в ее распоряжение новичкам не говорили эту печальную статистику, чтобы не пугать молодых бойцов. Для рядового танкиста пережить два наступления в составе этой бригады было нереально. Дегена в ней называли счастливчиком, ведь он сумел выжить!
За время войны Ион был ранен не единожды: получил 22 осколка, большое количество ожогов и четыре ранения. Самое тяжелое - в январе 1945 года в Восточной Пруссии, где танкист пытался увлечь роту в атаку. В ходе того страшного боя его танк Т-34 был подбит, а экипаж, успевший выбраться из горящей машины, немцы закидали гранатами. Деген получил ранение в голову. Пока выбирался из танка, семь пуль хлестанули его по рукам, а, когда упал, четыре осколка перебили ему ноги. Он понимал, что немцы сожгут его заживо, если найдут и решил застрелиться. Но болевой шок был такой силы, что не позволил ему даже снять с предохранителя парабеллум. Он потерял сознание и очнулся уже в госпитале.
Деген выжил на поле боя, но в госпитале у него начался сепсис. В то время - смертный приговор! Своим спасением Ион обязан главврачу, потребовавшему поставить раненому внутривенно дефицитный по тем временам пенициллин. Ион выжил! Далее последовал реабилитационный период, пожизненная инвалидность – и это в 19 лет!
Ион Лазаревич после войны решил тоже стать доктором и никогда не пожалел о своем выборе. В 1951 году окончил с отличием Черновицкий мединститут, защитил докторскую диссертацию. Несмотря на то, что израненные руки не слушались Дегена (для гибкости пальцев регулярно вязал узлы, а для работоспособности рук носил трость, залитую свинцом), он своего добился – стал травматологом и ортопедом. В течение нескольких десятилетий врачебной практики при операциях не использовал большой палец правой руки (не мог физически), но пациенты об этом даже не догадывались.
Ион Лазаревич Деген разработал уникальную методику хирургии, написал более 90 научных статей.
И так же, как стихи его были неудобны официальной литературе, так он сам был неудобен для чиновников всей уровней и мастей. В 1977 году Ион Лазаревич, известный врач и бесстрашный защитник Родины, дважды представленный к высокому званию Героя Советского Союза, но так и не получивший его из-за своей национальности, входивших в десятку танковых асов Советского Союза, уезжает в Израиль, где более 20 лет работает ортопедом.
Стихи из планшета гвардии лейтенанта Иона Дегена
Ни плача я не слышал и ни стона.
Над башнями надгробия огня.
За полчаса не стало батальона.
А я все тот же, кем-то сохраненный.
Быть может, лишь до завтрашнего дня.
......................................................................
Мы ко всему привыкли на войне.
И все же возле замершего танка
Молю судьбу:
Когда прикажут в бой,
Когда взлетит ракета, смерти сваха.
Не видеть даже в мыслях пред собой
Из этой дырки хлещущего страха.
...................................................................
Воздух вздрогнул.
Выстрел.
Дым.
На старых деревьях обрублены сучья.
А я ещё жив.
А я невредим.
Случай?
Октябрь 1944 г
..................................................................
На фронте не сойдешь с ума едва ли,
Не научившись сразу забывать.
Мы из подбитых танков выгребали
Все, что в могилу можно закопать.
Комбриг уперся подбородком в китель.
Я прятал слезы. Хватит. Перестань.
А вечером учил меня водитель,
Как правильно танцуют падеспань.
..........................................................................
Зияет в толстой лобовой броне
Дыра, насквозь прошитая болванкой.
Мы ко всему привыкли на войне.
И всё же возле замершего танка
Молю судьбу: когда прикажут в бой,
когда взлетит ракета, смерти сваха,
не видеть даже в мыслях пред собой
из этой дырки хлещущего страха.
Ноябрь 1944 года.
....................................................
Воздух - крутой кипяток.
В глазах огневые круги.
Воды последний глоток
Я отдал сегодня другу.
А друг все равно...
И сейчас
Меня сожаление мучит:
Глотком тем его не спас.
Себе бы оставить лучше.
Но если сожжет меня зной
И пуля меня окровавит,
Товарищ полуживой
Плечо мне свое подставит.
Я выплюнул горькую пыль,
Скребущую горло,
Без влаги,
Я выбросил в душный ковыль
Ненужную флягу.
1944 г
...............................................
Сгоревший танк
на выжженом пригорке.
Кружат над полем
черные грачи.
Тянуть на слом
в утиль
тридцатьчетверку
Идут с надрывным стоном тягачи.
Что для страны
десяток тонн металла?
Не требует бугор
благоустройства.
Я вас прошу,
чтоб вечно здесь стояла
Машина эта -
памятник геройству.
1944 г
.................................................
Все у меня не по уставу.
Прилип к губам окурок вечный.
Распахнут ворот гимнастерки.
На животе мой "парабеллум",
Не на боку, как у людей.
Все у меня не по уставу.
Во взводе чинопочитаньем
Не пахнет даже на привалах.
Не забавляемся плененьем:
Убитый враг - оно верней.
Все у меня не по уставу.
За пазухой гармошка карты,
Хоть место для нее в планшете.
Но занят мой планшет стихами,
Увы, ненужными в бою.
Пусть это все не по уставу.
Но я слыву специалистом
В своем цеху уничтоженья.
А именно для этой цели
В тылу уставы создают.
.....................................................
Туман.
А нам идти в атаку.
Противна водка,
Шутка не остра.
Бездомную озябшую собаку
Мы кормим у потухшего костра.
Мы нежность отдаем с неслышным стоном.
Мы не успели нежностью согреть
Ни наших продолжений нерожденных,
Ни ту, что нынче может овдоветь.
Мы не успели...
День встает над рощей.
Атаки ждут машины меж берез.
На черных ветках,
Оголенных,
Тощих
Холодные цепочки крупных слез.
............................................................................
Есть у моих товарищей танкистов,
Не верящих в святую мощь брони,
Беззвучная молитва атеистов:
– Помилуй, пронеси и сохрани.
Стыдясь друг друга и себя немного,
Пред боем, как и прежде на Руси,
Безбожники покорно просят Бога:
– Помилуй, сохрани и пронеси.
Сентябрь 1944
.................................................................
Из разведки
Чего-то волосы под каской шевелятся.
Должно быть, ветер продувает каску.
Скорее бы до бруствера добраться.
За ним так много доброты и ласки.
Июль 1942
Случайный рейд по вражеским тылам.
Всего лишь взвод решил судьбу сраженья.
Но ордена достанутся не нам.
Спасибо, хоть не меньше, чем забвенье.
За наш случайный сумасшедший бой
Признают гениальным полководца.
Но главное – мы выжили с тобой.
А правда – что? Ведь так оно ведётся.
Сентябрь 1944
Я весь набальзамирован войною.
Насквозь пропитан.
Прочно.
Навсегда.
Рубцы и память ночью нудно ноют,
А днём кружу по собственным следам.
И в кабинет начальства – как в атаку
Тревожною ракетой на заре.
И потому так мало мягких знаков
В моём полувоенном словаре.
Всегда придавлен тяжестью двойною:
То, что сейчас,
И прошлая беда.
Я весь набальзамирован войною.
Насквозь пропитан.
Прочно.
Навсегда.
1963
Когда из танка, смерть перехитрив,
Ты выскочишь чумной за миг до взрыва,
Ну, всё, – решишь, – отныне буду жив
В пехоте, в безопасности счастливой.
И лишь когда опомнишься вполне,
Тебя коснется истина простая:
Пехоте тоже плохо на войне.
Пехоту тоже убивают.
Ноябрь 1944
...............................................................
Товарищам «фронтовым» поэтам
Я не писал фронтовые стихи
В тихом армейском штабе.
Кровь и безумство военных стихий,
Танки на снежных ухабах
Ритм диктовали.
Врывались в стихи
Рваных шрапнелей медузы.
Смерть караулила встречи мои
С малоприветливой Музой.
Слышал я строф ненаписанных высь,
Танком утюжа траншею.
Вы же – в обозе толпою плелись
И подшибали трофеи.
Мой гонорар – только слава в полку
И благодарность солдата.
Вам же платил за любую строку
Щедрый главбух Литиздата.
...............................................................
Привычно патокой пролиты речи.
Во рту оскомина от слов елейных.
По-царски нам на сгорбленные плечи
Добавлен груз медалей юбилейных.
Торжественно, так приторно-слащаво,
Аж по щекам из глаз струится влага.
И думаешь, зачем им наша слава?
На кой... им наша бывшая отвага?
Безмолвно время мудро и устало
С трудом рубцует раны, но не беды.
На пиджаке в коллекции металла
Ещё одна медаль ко Дню Победы.
А было время, радовался грузу
И боль потерь превозмогая горько,
Кричал «Служу Советскому Союзу!»,
Когда винтили орден к гимнастёрке.
Сейчас всё гладко, как поверхность хляби.
Равны в пределах нынешней морали
И те, кто блядовали в дальнем штабе,
И те, кто в танках заживо сгорали.
2005
Комментарии
вот оно как бывает на белом свете
Тут про валенки стихотворение недавно размещали. Такое почти единодушное Фу было в комментах, что мама не горюй)))) Автор – вражина! Вот так бескомпромиссно)))
А для меня это стихотворение – одно из самых сильных о войне. Именно своей простотой и повседневностью сильное.
Кстати, Орлов и Симонов по итогу автора поддержали.
У Орлова про танкистов:
Поутру, по огненному знаку,
Пять машин КВ ушло в атаку.
Стало чёрным небо голубое.
В полдень приползли из боя двое.
Клочьями с лица свисала кожа,
Руки их на головни похожи.
Влили водки им во рты ребята,
На руках снесли до медсанбата,
Молча у носилок постояли
И ушли туда, где танки ждали.
"Ванька ротный" - сильная\ вещь
есть только в интернете
Ну что сказать. Слабое стихотворное творчество. Для себя пойдёт, для публикаций никак.
Посыл автора понятен, это непрятие войны индивидуальностью. Либерализм. Имеет право. Но и другие имеют право на собственную точку зрения и неприятие подобного мировосприятия, окончевшегося бегством или возвращением, как угодно.
Безбожники покорно просят Бога:
– Помилуй, сохрани и пронеси
Сильно...
Согласен, сильно цепляет...