Голоса теоретиков гегемонизма США

Конец долгого американского века.

Трамп и источники могущества США

Роберт О. Кохейн и Джозеф С. Най мл., опубликовано 2 июня 2025 г.

РОБЕРТ ОУЭН КОХЕЙН является почётным профессором международных отношений Принстонского университета и сотрудником Гарвардского центра международных отношений.

ДЖОЗЕФ С. НАЙ, МЛ., был почётным профессором Высшей школы управления имени Джона Ф. Кеннеди при Гарвардском университете. Он занимал пост помощника министра обороны по вопросам международной безопасности и директора Национального совета по разведке в администрации Клинтона. Он является автором книги "Жизнь в американском столетии", а также ряда других.

Данное эссе основано на некоторых предыдущих работах Ная. Най скончался в мае, когда работа над этим эссе была уже завершена. Мы скорбим о его кончине и благодарны его семье за разрешение продолжить его дело.

Президент Дональд Трамп пытался как навязать миру Соединенные Штаты, так и отдалить страну от него. Свой второй президентский срок он начал с того, что продемонстрировал жёсткую американскую силу, пригрозил Дании за контроль над Гренландией и предложил вернуть (США) Панамский канал. Он успешно использовал угрозы введения штрафных пошлин, чтобы принудить Канаду, Колумбию и Мексику к решению иммиграционных вопросов. Он вышел из Парижских соглашений по климату и Всемирной организации здравоохранения. В апреле он вверг мировые рынки в хаос, объявив о введении жёстких тарифов для всего мира. Вскоре после этого он сменил тактику, отменив большую часть дополнительных тарифов, хотя и продолжал настаивать на торговой войне с Китаем — основном фронте своего нынешнего наступления против главного соперника Вашингтона.

Делая всё это, Трамп может действовать с позиции силы. Его попытки использовать тарифы для давления на торговых партнеров США свидетельствуют о том, что он считает, что современные модели взаимозависимости усиливают мощь США. Другие страны полагаются на покупательную способность огромного американского рынка и на уверенность в американской военной мощи. Эти преимущества дают Вашингтону свободу действий для применения силы к своим партнерам. Его позиция согласуется с аргументом, который мы выдвинули почти 50 лет назад: асимметричная взаимозависимость дает преимущество менее зависимому участнику отношений. Трамп сожалеет о значительном дефиците торгового баланса Соединенных Штатов с Китаем, но он также, похоже, понимает, что этот дисбаланс даёт Вашингтону огромные рычаги воздействия на Пекин.

Несмотря на то, что Трамп правильно определил, в чем сила Соединенных Штатов, он использует эту силу в корне контрпродуктивно. Критикуя взаимозависимость, он подрывает саму основу американского могущества. Сила, связанная с торговлей, - это жёсткая сила, основанная на материальных возможностях. Но за последние 80 лет Соединенные Штаты накопили мягкую силу, основанную скорее на привлечении внимания, чем на принуждении или навязывании издержек. Мудрая американская политика скорее поддерживала бы, чем разрушала, модели взаимозависимости, которые укрепляют американскую мощь, как жёсткую силу, основанную на торговых отношениях, так и мягкую силу притяжения. Продолжение нынешней внешней политики Трампа ослабило бы Соединенные Штаты и ускорило бы разрушение международного порядка, который со времен Второй мировой войны хорошо служил многим странам — прежде всего Соединенным Штатам.

Порядок основывается на стабильном распределении власти между государствами, нормах, которые влияют на поведение государств и других субъектов и легитимизируют его, а также на институтах, которые помогают поддерживать его. Администрация Трампа пошатнула все эти устои. Мир, возможно, вступает в период беспорядка, который уляжется только после того, как Белый дом сменит курс или в Вашингтоне установится новая власть. Но нынешний спад может быть не просто временным спадом, а погружением в мутные воды. В своих беспорядочных и ошибочных попытках сделать Соединенные Штаты ещё более могущественными Трамп может бесцеремонно положить конец периоду их господства — тому, что американский издатель Генри Люс впервые назвал “американским веком”.

ПРЕИМУЩЕСТВО ДЕФИЦИТА

Когда в 1977 году мы писали книгу "Власть и взаимозависимость", мы пытались расширить традиционные представления о силе. Эксперты по внешней политике обычно рассматривали силу через призму военного соперничества времен холодной войны. В нашем исследовании, напротив, изучалось влияние торговли на власть, и мы утверждали, что асимметрия во взаимозависимых экономических отношениях расширяет возможности менее зависимого субъекта. Парадокс торговой мощи заключается в том, что успех в торговых отношениях — о чем свидетельствует положительное сальдо торгового баланса одного государства с другим — является источником уязвимости. И наоборот, и это, возможно, противоречит здравому смыслу, дефицит торгового баланса может укрепить позиции страны на переговорах. В конце концов, страна с дефицитом может ввести тарифы или другие торговые барьеры в отношении страны с профицитом. Этой стране с профицитом будет трудно принять ответные меры из-за относительной нехватки импорта, на который можно наложить санкции.

Угрозы запрета или ограничения импорта могут успешно оказывать давление на торговых партнеров. С точки зрения асимметричной взаимозависимости и влияния Соединенные Штаты находятся в выгодном положении на переговорах со всеми семью своими наиболее важными торговыми партнерами. Торговля США с Китаем, Мексикой и Ассоциацией государств Юго-Восточной Азии крайне асимметрична, и у всех этих стран соотношение экспорта и импорта с Соединенными Штатами составляет более двух к одному. Для Японии (примерно 1,8 к 1), Южной Кореи (1,4 к 1) и Европейского союза (1,6 к 1) эти соотношения также асимметричны. В Канаде это соотношение более сбалансировано и составляет примерно 1,2 к 1.

Эти соотношения, конечно, не могут охватить все аспекты экономических взаимоотношений между странами. Компенсирующие факторы, такие как внутренние заинтересованные группы, имеющие транснациональные связи с иностранными субъектами на других рынках, или личные и групповые отношения через границы, могут осложнить ситуацию, иногда приводя к исключениям или ограничивая влияние асимметричной взаимозависимости. В книге “Власть и взаимозависимость” мы охарактеризовали эти многочисленные каналы связей как "сложную взаимозависимость", и в ходе детального анализа американо-канадских отношений между 1920 и 1970 годами мы показали, что они часто укрепляли позиции Канады. Например, американо-канадский автомобильный пакт 1960-х годов стал результатом процесса переговоров, который начался с одностороннего введения Канадой экспортных субсидий на автозапчасти. При каждом анализе асимметричной взаимозависимости и власти необходимо внимательно изучать компенсирующие факторы, которые могут уменьшить преимущества, которые обычно получает страна с дефицитом.

Китай, с его соотношением экспорта к импорту три к одному, выглядит слабее всех только в торговом секторе. Он также не может прибегать к союзническим связям или другим формам мягкой силы. Но он способен нанести ответный удар, используя компенсирующие факторы, наказывая важные американские корпорации, которые работают в Китае, такие как Apple или Boeing, или важных американских политических акторов, таких как фермеры, выращивающие сою, или голливудские студии. Китай также может использовать жёсткую силу, например, прекратить поставки редких минералов. По мере того как обе стороны будут более точно осознавать свою взаимную уязвимость, фокус торговой войны будет смещаться, отражая этот процесс обучения.

У Мексики меньше источников контрвлияния, и она остаётся крайне уязвимой к капризам Соединенных Штатов. Европа может оказывать некоторое противодействующее влияние в торговом секторе, поскольку у нее более сбалансированная торговля с Соединенными Штатами, чем у Китая и Мексики, но она по-прежнему зависит от НАТО, поэтому угрозы Трампа не поддерживать альянс могут стать эффективным инструментом переговоров. Канада имеет более сбалансированную торговлю с Соединенными Штатами и сеть транснациональных связей с американскими заинтересованными группами, что делает её менее уязвимой, но, вероятно, она проигрывает только в торговле, поскольку её экономика в большей степени зависит от экономики США, чем наоборот. В Азии асимметрия в торговых отношениях США с Японией, Южной Кореей и Ассоциацией государств Юго-Восточной Азии в некоторой степени компенсируется политикой соперничества США с Китаем. Пока это соперничество продолжается, Соединенные Штаты нуждаются в своих союзниках и партнерах из Восточной и Юго-Восточной Азии, и они не могут в полной мере использовать свои торговые рычаги. Таким образом, относительное влияние торговой политики США варьируется в зависимости от геополитического контекста и моделей асимметричной взаимозависимости.

РЕАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ

Администрация Трампа упускает из виду главное измерение власти. Власть - это способность заставлять других делать то, что вы хотите. Этой цели можно достичь с помощью принуждения, оплаты или привлечения. Первые два - это жёсткая сила; третье - мягкая сила. В краткосрочной перспективе жёсткая сила обычно берет верх над мягкой, но в долгосрочной перспективе мягкая сила часто одерживает верх. Считается, что Иосиф Сталин однажды насмешливо спросил: “Сколько дивизий у Папы Римского?” Но Советского Союза давно нет, а папство продолжает жить.

Президент, похоже, чрезмерно привержен принуждению и применению американской жёсткой силы, но, похоже, он не понимает мягкой силы или её роли во внешней политике. Принуждение демократических союзников, таких как Канада или Дания, в более широком смысле ослабляет доверие к альянсам США; угроза Панаме вновь пробуждает опасения по поводу империализма во всей Латинской Америке; нанесение ущерба Агентству международного развития США подрывает репутацию Соединенных Штатов как доброжелательной страны. Заглушение "Голоса Америки" закрывает трансляцию позиционирования страны.

Скептики скажут: "Ну и что с того?" Международная политика - это жёсткая политика, а не мягкая. А принудительный и транзакционный подход (из психологической теории — вставка переводчика) Трампа уже приводит к уступкам с обещанием большего в будущем. Как однажды написал Макиавелли о власти, для принца лучше, чтобы его боялись, чем любили. Но ещё лучше, чтобы его и боялись, и любили одновременно. Власть имеет три измерения, и, игнорируя привлекательность, Трамп пренебрегает ключевым источником силы Америки. В долгосрочной перспективе это проигрышная стратегия.

Упадок Америки, возможно, является не просто падением, а стремительным спадом.

“Мягкая сила” важна даже в краткосрочной перспективе. Если страна привлекательна, ей не нужно будет так сильно полагаться на стимулы и наказания, чтобы влиять на поведение других. Если союзники считают это благожелательным и заслуживающим доверия, они более убедительны и, скорее всего, последуют примеру этой страны, хотя, по общему признанию, они могут маневрировать, чтобы воспользоваться благожелательной позицией более могущественного государства. Столкнувшись с травлей, они могут подчиниться, но если они видят в своём торговом партнере ненадежного хулигана, они, скорее всего, будут тянуть время и по возможности уменьшат свою долгосрочную взаимозависимость. Европа времен холодной войны является хорошим примером такой динамики. В 1986 году норвежский аналитик Гейр Лундестад описал мир как разделённый на Советскую и американскую империи. В то время как Советы использовали силу для создания своих европейских сатрапий, американская сторона была “империей по приглашению”. Советам пришлось ввести войска в Будапешт в 1956 году и Прагу в 1968 году, чтобы удержать тамошние правительства в подчинении Москве. Напротив, НАТО оставалась сильной на протяжении всей холодной войны.

В Азии Китай наращивает свои крупные военные и экономические инвестиции, но он также развивает свою привлекательность. В 2007 году президент Ху Цзиньтао заявил на 17-м Национальном съезде Коммунистической партии Китая, что Китаю необходимо усилить свою мягкую силу. Китайское правительство потратило на эти цели десятки миллиардов долларов. Следует признать, что она добилась в лучшем случае неоднозначных результатов из-за двух основных препятствий: она разжигала ожесточенные территориальные споры с рядом своих соседей, и КПК сохраняет жёсткий контроль над всеми организациями и мнениями гражданского общества. Китай вызывает недовольство, когда игнорирует международно признанные границы. И люди во многих странах плохо воспринимают то, что он сажает в тюрьму адвокатов-правозащитников и отправляет нонконформистов, таких как блестящий художник Ай Вэйвэй, в изгнание.

По крайней мере, до начала второго президентского срока Трампа Китай сильно отставал от Соединенных Штатов в глазах мирового общественного мнения. В 2023 году Pew провела опрос в 24 странах и сообщила, что большинство респондентов в большинстве из них сочли Соединенные Штаты более привлекательными, чем Китай, причём Африка была единственным континентом, где результаты были хотя бы близки. Совсем недавно, в мае 2024 года, институт Гэллапа обнаружил, что в 133 странах, которые он обследовал, Соединенные Штаты имели преимущество в 81, а Китай - в 52. Однако, если Трамп продолжит подрывать американскую "мягкую силу", эти цифры могут заметно измениться.

Безусловно, у американской "мягкой силы" были свои взлёты и падения на протяжении многих лет. Соединенные Штаты были непопулярны во многих странах во время войн во Вьетнаме и Ираке. Но "мягкая сила" проистекает из общества и культуры страны, а не только из действий её правительства. Даже во время войны во Вьетнаме, когда толпы людей по всему миру маршировали по улицам в знак протеста против американской политики, они пели не коммунистический “Интернационал”, а гимн американских борцов за гражданские права “Мы победим”. Открытое гражданское общество, которое допускает протесты и принимает инакомыслие, может быть полезным. Но мягкая сила, проистекающая из американской культуры, не переживет эксцессов правительства США в течение следующих четырех лет, если американская демократия продолжит разрушаться, а страна будет вести себя как хулиган за рубежом.

Со своей стороны, Китай стремится восполнить любые пробелы, которые создаёт Трамп. Он считает себя лидером так называемого глобального Юга. Он стремится сместить американский порядок международных альянсов и институтов. Инвестиционная программа Китая в инфраструктуру "Один пояс - один путь" направлена не только на привлечение других стран, но и на обеспечение мощной экономической мощи. Китай является крупнейшим торговым партнером для большего числа стран, чем Соединенные Штаты как таковые. Если Трамп думает, что он может конкурировать с Китаем, одновременно ослабляя доверие между американскими союзниками, утверждая имперские устремления, разрушая Агентство международного развития США, бросая вызов верховенству закона у себя дома и уходя из учреждений ООН, то он, скорее всего, будет разочарован.

ПРИЗРАК ГЛОБАЛИЗМА

Над возвышением западных популистов, таких как Трамп, нависает призрак глобализации, который они называют демонической силой. На самом деле этот термин просто обозначает растущую взаимозависимость на межконтинентальных расстояниях. Когда Трамп угрожает тарифами Китаю, он пытается ослабить экономический аспект глобальной взаимозависимости Соединенных Штатов, который он обвиняет в потере промышленности и рабочих мест. Глобализация, безусловно, может иметь негативные и позитивные последствия. Но меры Трампа неуместны, поскольку они направлены против тех форм глобализации, которые в основном хороши для Соединенных Штатов и всего мира, но не в состоянии противостоять тем, которые являются плохими. В конечном счете, глобализация усилила американскую мощь, а атака Трампа на неё только ослабляет Соединенные Штаты.

В начале XIX века британский экономист и государственный деятель Дэвид Рикардо установил общепризнанный факт, что мировая торговля может создавать ценность за счёт сравнительных преимуществ. Когда страны открыты для торговли, они могут специализироваться на том, что у них получается лучше всего. Торговля порождает то, что немецкий экономист Йозеф Шумпетер назвал “созидательным разрушением”: в процессе этого теряются рабочие места, а национальные экономики подвергаются потрясениям из-за рубежа, иногда в результате целенаправленной политики иностранных правительств. Но эти потрясения могут помочь экономике стать более продуктивной и действенной. В целом, за последние 75 лет созидательное разрушение усилило мощь Америки. Являясь крупнейшим игроком в экономике, Соединенные Штаты извлекли наибольшую выгоду из инноваций, которые способствуют экономическому росту, и побочных эффектов, которые этот рост оказывает во всем мире.

В то же время экономический рост может быть болезненным. Исследования показали, что в XXI веке Соединенные Штаты потеряли (и приобрели) миллионы рабочих мест, в результате чего расходы на адаптацию легли на плечи работников, которые, как правило, не получали адекватной компенсации от правительства. Технический прогресс также привёл к ликвидации миллионов рабочих мест, поскольку машины заменили людей, и трудно распутать взаимосвязанные последствия автоматизации и внешней торговли. Обычные проблемы взаимозависимости значительно усугубились из-за того, что экспорт Китая не ослабевает.

Несмотря на то, что экономическая глобализация повышает производительность мировой экономики, эти изменения могут быть нежелательными для многих людей и семей. Люди во многих сообществах неохотно переезжают в места, где им было бы легче найти работу. Другие, конечно, готовы объехать полмира в поисках новых возможностей. Последние несколько десятилетий глобализации характеризовались массовыми перемещениями людей через национальные границы, что является ещё одним важным типом взаимозависимости. Миграция обогащает культуру и приносит значительные экономические выгоды странам, принимающим мигрантов, поскольку люди, обладающие навыками, приезжают в места, где они могут использовать эти навыки более продуктивно. Страны, из которых мигрируют люди, могут извлечь выгоду из снижения демографического давления и от того, что эмигранты отправляют денежные переводы. В любом случае миграция, как правило, влечет за собой дальнейшее перемещение населения. В отсутствие высоких барьеров, возводимых государствами, миграция в современном мире часто является самосохраняющимся процессом.

Трамп обвиняет иммигрантов в том, что они вызывают разрушительные перемены. Хотя, по крайней мере, некоторые формы иммиграции явно полезны для экономики в долгосрочной перспективе, критики могут легко охарактеризовать их как вредные в краткосрочной перспективе, и они могут вызвать сильную политическую оппозицию среди некоторых людей. Внезапные всплески иммиграции вызывают сильную политическую реакцию, причем мигрантов часто обвиняют в различных экономических и социальных изменениях, даже если они явно ни в чем не виноваты. В последние годы иммиграция стала доминирующей политической проблемой, используемой популистами против действующих правительств почти во всех демократических странах. Это способствовало избранию Трампа в 2016 году, а затем и в 2024 году.

Лидерам-популистам гораздо легче обвинить иностранцев в экономических потрясениях, чем признать, что технологические изменения и капитал играют гораздо более важную роль. Глобализация поставила перед действующими лицами сложные задачи на недавних выборах во многих странах. Перед лицом этих стрессов у политиков возникает искушение попытаться обратить вспять глобализацию, введя тарифы и другие барьеры для международного обмена, как это делает Трамп.

Атака Трампа на глобализацию ослабляет Соединенные Штаты.

В прошлом экономическая глобализация была обращена вспять. Девятнадцатый век ознаменовался быстрым ростом как торговли, так и миграции, но с началом Первой мировой войны в 1914 году этот процесс резко замедлился. Доля торговли в мировой экономической активности восстановилась до уровня 1914 года только в 1970 году. Это может произойти снова, хотя для этого потребуются определённые усилия. Мировая торговля росла чрезвычайно быстрыми темпами в период с 1950 по 2008 год, затем замедлилась после финансового кризиса 2008-2009 годов. В целом, с 1950 по 2023 год объём торговли вырос на 4400 процентов. Мировая торговля может снова пойти на спад. Если США торговые меры против Китая приведут к более ожесточенной торговой войне, что, вероятно, нанесет большой ущерб. Торговые войны в целом могут легко перерасти в затяжной и эскалирующийся конфликт с возможностью катастрофических изменений.

С другой стороны, издержки, связанные с прекращением торговли на сумму более полтриллиона долларов, вероятно, ограничат готовность стран участвовать в торговых войнах и могут создать некоторые стимулы для компромисса. И хотя другие страны могут предпринимать ответные действия по отношению к Соединенным Штатам, они не обязательно будут ограничивать торговлю друг с другом. Геополитические факторы также могут ускорить сокращение торговых потоков. Например, война из-за Тайваня может привести к резкой остановке торговли между Соединенными Штатами и Китаем.

Некоторые аналитики связывают волну националистических популистских реакций почти во всех демократических странах с растущим распространением и скоростью глобализации. Торговля и миграция ускорились в тандеме после окончания холодной войны, поскольку политические изменения и усовершенствованные коммуникационные технологии позволили сократить расходы на пересечение границ и преодоление больших расстояний. Теперь тарифы и пограничный контроль могут замедлить эти потоки. Это стало бы плохой новостью для американской власти, которая на протяжении всей своей истории, в том числе в течение последних нескольких десятилетий, укреплялась за счёт энергии и продуктивности иммигрантов.

ПРОБЛЕМЫ БЕЗ ПАСПОРТОВ

Ни один кризис не подчеркивает неизбежность взаимозависимости лучше, чем изменение климата. Учёные предсказывают, что изменение климата повлечет за собой огромные издержки, поскольку в конце столетия растают глобальные ледяные шапки, затопятся прибрежные города, усилятся периоды сильной жары и будут хаотично меняться погодные условия. Даже в ближайшей перспективе изменение климата усугубит интенсивность ураганов и лесных пожаров. Межправительственная группа экспертов по изменению климата является важным органом, который разъясняет опасности изменения климата, обменивается научной информацией и поощряет совместную транснациональную работу. Тем не менее, Трамп прекратил поддержку международных и национальных действий по борьбе с изменением климата. По иронии судьбы, в то время как его администрация стремится ограничить те виды глобализации, которые приносят пользу, она также намеренно подрывает способность Вашингтона бороться с такими видами экологической глобализации, как изменение климата и пандемии, издержки которых потенциально огромны. Пандемия COVID-19 в Соединенных Штатах унесла жизни более 1,2 миллиона человек; по данным журнала The Lancet, число погибших во всем мире составляет около 18 миллионов. COVID-19 быстро распространился по миру и, безусловно, стал глобальным явлением, чему способствовали путешествия, которые являются неотъемлемой частью глобализации.

В других областях взаимозависимость остается ключевым источником силы Америки. Например, сети профессионального взаимодействия между учёными оказали огромное положительное влияние на ускорение открытий и инноваций. До прихода к власти администрации Трампа расширение научной деятельности и сетей не вызывало негативной политической реакции. Любой перечень плюсов и минусов глобализации для благосостояния человека должен включать её в число положительных аспектов. Например, в первые дни пандемии COVID-19 в Ухане в 2020 году китайские учёные делились своей генетической расшифровкой нового коронавируса со своими международными коллегами, пока Пекин не остановил их.

Вот почему одним из самых странных аспектов нового президентского срока Трампа стало сокращение его администрацией федеральной поддержки научных исследований, в том числе в областях, которые принесли большую отдачу от инвестиций, в значительной степени отвечают за темпы инноваций в современном мире и повысили престиж и мощь Соединенных Штатов. Хотя американские исследовательские университеты лидируют в мире, администрация стремится задушить их, отменяя финансирование, стремясь ограничить их независимость и затрудняя привлечение самых способных студентов со всего мира. Это нападение трудно понять иначе, как выпад в культурной войне против предполагаемых элит (внутри США — примечание переводчика), которые не разделяют идеологию правого популизма. Это равносильно нанесению огромной раны самому себе.

Администрация Трампа также задействует другой ключевой инструмент американской мягкой силы: приверженность страны либерально-демократическим ценностям. Идея прав человека как ценности распространялась по всему миру особенно широко в последние полвека. После распада Советского Союза в 1991 году демократические институты и нормы распространились на большую часть Восточной Европы (включая, на короткое время, Россию), а также на другие части мира, в частности на Латинскую Америку, и в некоторой степени закрепились в Африке. Доля стран в мире, которые были либо либеральными, либо электоральными демократиями, достигала чуть более 50 процентов в момент своего наивысшего значения примерно в 2000 году и с тех пор немного снизилась, оставаясь около 50 процентов. Несмотря на то, что “демократическая волна”, поднявшаяся после окончания холодной войны, пошла на убыль, она все ещё оставляет неизгладимый след.

Большая привлекательность демократических норм и прав человека, безусловно, способствовала укреплению мягкой силы Соединенных Штатов. Автократические правительства сопротивляются тому, что они считают вмешательством в их суверенную автономию со стороны групп, поддерживающих права человека, — групп, которые часто базируются в Соединенных Штатах и опираются на неправительственные и правительственные ресурсы в Соединенных Штатах. Какое-то время автократии вели оборонительную, арьергардную борьбу. Неудивительно, что некоторые авторитарные правительства, недовольные действиями США, их критикой или санкциями, приветствовали отказ администрации Трампа от поддержки прав человека за рубежом; например, закрытие Управления глобального уголовного правосудия Госдепартамента, его Управления по глобальным проблемам женщин и его Бюро операций по конфликтам и стабильности. Политика администрации Трампа будет препятствовать дальнейшему распространению демократии и истощит американскую мягкую силу.

СТАВКА НА СЛАБОСТЬ

Глобальную взаимозависимость невозможно отменить. Она будет продолжаться до тех пор, пока люди будут мобильны и изобретать новые технологии связи и транспорта. В конце концов, глобализация насчитывает столетия, а её корни уходят вглубь Великого Шелкового пути и за его пределы. В XV веке инновации в области морского транспорта привели к эпохе исследований, за которой последовала европейская колонизация, определившая современные национальные границы. В XIX и XX веках пароходы и телеграф ускорили этот процесс, поскольку промышленная революция преобразовала аграрную экономику. Сегодня информационная революция трансформирует экономику, ориентированную на предоставление услуг. Миллиарды людей носят в карманах компьютеры с таким объёмом информации, для которой 50 лет назад потребовался бы небоскрёб.

Мировые войны временно обратили вспять процесс экономической глобализации и нарушили миграцию, но в отсутствие глобальных военных действий и до тех пор, пока технологии будут развиваться быстрыми темпами, экономическая глобализация также будет продолжаться. Экологическая глобализация и глобальная научная деятельность, вероятно, также сохранятся, а информация и нормы (социальные стандарты поведения? “правила”?— вопрос переводчика) будут продолжать пересекать границы. Последствия некоторых форм глобализации могут быть пагубными: изменение климата является ярким примером кризиса, который не знает границ. Чтобы направить глобализацию в нужное русло и изменить её форму для общего блага, государствам придётся координировать свои действия. Чтобы такая координация была эффективной, лидеры должны будут создавать и поддерживать сети связей, норм (упомянутых выше — примечание переводчика) и институтов. Эти сети, в свою очередь, принесут пользу своему центральному узлу, Соединенным Штатам, которые по—прежнему являются самой могущественной страной в мире в экономическом, военном, технологическом и культурном отношениях, предоставляя Вашингтону мягкую силу. К сожалению, близорукая ориентация второй администрации Трампа, которая помешана на жёсткой силе принуждения, связанной с торговой асимметрией и санкциями, скорее подорвёт, чем укрепит международный порядок (international order), возглавляемый США. Трамп настолько сосредоточился на издержках, связанных с предоставлением союзниками преимуществ (free-riding), что игнорирует тот факт, что Соединенные Штаты могут управлять процессом (глобализации — примечание переводчика) и, следовательно, выбирать пункт назначения и маршрут. Трамп, похоже, не понимает, что сила Америки заключается во взаимозависимости. Вместо того чтобы снова сделать Америку великой, он делает трагическую ставку на слабость