Антипсихиатрия взломала сумасшедший дом

Хочу напомнить о двух громких симуляциях сумасшествия, вошедших в историю психиатрии и ценностно ее обогативших.

   Первый случай произошел в 1887 году в Нью-Йорке. Тогда Нелли Блай (подлинное имя – Элизабет Джейн Кокрэн), журналистка местной газеты New York World, возглавляемой Дж. Пулитцером, отважилась выполнить задание редакции – проникнуть в женскую психбольницу на острове Блэкуэлл. Сегодня он называется островом Рузвельта. Это небольшой, три километра в длину, кусок суши, расположенный в проливе Ист-Ривер между Куинсом и Манхэттеном. В 1841 году здесь была открыта Нью-Йоркская психиатрическая больница (просуществовала на острове до 1955 года). До сих пор ньюйоркцы обходят это место стороной. Нелли Блай не читала Блейера, книг которого к тому времени еще не существовало. Не думаю также, что она была знакома с работами Р. Крафта-Эбинга и Э. Крепелина, только-только завоевывавших признание в те годы. Однако Блай тщательно готовилась.

Для начала она заселилась в женскую гостиницу. Здесь она не спала всю ночь, чтобы привести свою психику в состояние невротического расстройства. Всю ночь она репетировала перед зеркалом мимику душевнобольной. В ее книге, написанной по следам этого журналистского расследования, есть рисунок, где мы видим Блай накручивающей экстравагантный пучок волос у себя на голове. В таком шальном виде на следующий день она начала манифестировать свое сумасшествие перед персоналом гостиницы: «Кругом так много сумасшедших! Никто не знает, что они сделают!». Поведение Блай возымело действие, и очень скоро по решению суда она была отправлена в психбольницу на остров Блэкуэлл. В результате осмотра несколькими врачами она была признана сумасшедшей. В больнице она столкнулась с ужасными условиями содержания пациентов. Их били и оскорбляли, давали пить грязную воду, а в качестве пищи – гнилую говядину и иссохший хлеб. По всей больнице бегали крысы. Пациентов заставляли принимать ванны, выливая на их головы ведра холодной воды. Она была грязная, поскольку не менялась от пациента к пациенту.

Опыт Блай состоял в том, что она сразу, едва попала в больницу, начала вести себя обычным образом. Но (что и требовалось доказать) персонал больницы не заметил перемен в своей пациентке. Блай стала требовать ее освободить, но это было воспринято лишь как проявление симптомов заболевания. Побеседовав с пациентками больницы, Блай обнаружила изрядное число тех, кто был столь же нормален, как она. Какой вывод сделала Блай?

Первое: насколько легко быть записанным в касту сумасшедших. Второе: как трудно вернуть себе прежнее звание здорового человека! Операция по внедрению Блай была хорошо продумана – через десять дней редакция газеты спасла своего агента под прикрытием. Последовавшие вслед за этим статьи Блай о ее пребывании в психбольнице имели эффект разорвавшейся бомбы. Скандал привлек внимание к плачевному состоянию больниц для душевнобольных в США. Последовала реформа, в результате которой был увеличен бюджет на содержание таких заведений.

Через 86 лет опыт Нелли Блай был повторен. В 1973 году американский психолог Дэвид Розенхан поставил эксперимент, названный впоследствии его именем. Восемь психически здоровых людей договорились симулировать психическое заболевание и добиться помещения их в психиатрические больницы. Добровольцы должны были жаловаться на то, что слышат «голоса». Так же, как в случае с Блай, после поступления в больницу все симулянты должны были вести себя нормально, отрицать «голоса», говорить, что они «прошли». После этого им полагалось ничего не предпринимать и ждать своей участи. Опыт был проведен в двенадцати психиатрических больницах США. Их персонал не заподозрил подвоха и отнесся к симулянтам со всей серьезностью – всех продержали в стационаре от семи до 52 дней, подвергли лечению психотропными препаратами и выписали с диагнозом «шизофрения в состоянии ремиссии». Лечения, впрочем, не было – мнимые больные договорились не принимать и выбрасывать таблетки. На основании этого опыта Розенханом был сделан вывод о неспособности психиатров отличить психически здорового человека от больного и об отсутствии в психиатрии как науке надежных критериев.

Давайте разберемся, зачем понадобился этот опыт и почему он закончился такой радикальной констатацией. Дело в том, что начиная с 1960-х и до конца 1980-х годов не только в США, но и в Западной Европе стало нарастать общественное движение антипсихиатрии. Оно стало частью либерально-протестной волны «новых левых». Наиболее яркими представителями антипсихиатрии были Д. Купер, Р. Лэинг, М. Фуко, Т. Сас, Ф. Базалья и А. Эстерсон. Антипсихиатры утверждали, что понятие о психической болезни есть миф, поскольку все люди носят в себе ростки безумия. Согласно их логике, психиатрия – это лженаука, открывающая очередную «охоту на ведьм». Психиатры только и делают, что навешивают ярлыки. Вся их деятельность – только стремление к «диагностическому оргазму». Психиатрия – еще один репрессивный социальный институт, который стесняет свободу человека. Общество изобрело стигмат шизофрении, чтобы изолировать «нонконформистов». Согласно Эстерсону, социальная группа вымещает на одном «козле отпущения» все свои собственные проблемы и слабости. Купер утверждал, что общество, изолирующее кого-то из своих членов как «шизофреника», само болеет шизофренией. Он считал, что истинное здоровье ближе к помешательству и прямо противоположно «нормальности». То, что привыкли считать за болезнь – лишь кризис, испытание, обладающее положительным творческим потенциалом.

Антипсихиатры бунтовали против сложившейся модели больничной психиатрии. Они практиковали житье в коммунах, где все равны и отсутствует социальное разделение на врачей, медперсонал и пациентов. В 2005 году на радио BBC вышла программа с воспоминаниями о Лэинге, о том, как чудесно жилось душевнобольным в такой коммуне, как они выпекали печенье и непринужденно общались. Согласитесь, антипсихиатрическая теория по-своему красива, а ее освободительный и гуманистический пафос достоин уважения. Однако на деле она показала свою полную терапевтическую несостоятельность. Например, касательно коммун, решительно непонятно, сколько там было людей с психическими расстройствами, а сколько поселилось там просто потому, что у них не было жилья. Антипсихиатры отвергали лечение таблетками, уповая на силу психосоциального лечения.

На знаменитом бульваре Сансет в Лос-Анджелесе есть основанный антипсихиатрами музей с красноречивым названием «Психиатрия. Индустрия смерти». В его экспозиции можно увидеть полочку с психотропными лекарствами 1980-х (галоперидол, риталин, карбонат лития) – очевидный знак устроителей музея, что всё это было изобретено фарминдустрией не для лечения, а ради превращения человека в безвольное существо. В «туповатую и добродушную колбаску», как сказал в одном романе В. Пелевин.

Сегодня антипсихиатрия – почти пройденный этап истории психиатрии, сделавшийся, однако, важным фактором ее гуманизации. Психиатрия стала более открытой и менее категоричной. Образ сумасшедшего дома, из которого нет выхода, разрушен броском питьевой тумбы через зарешеченное окно, который сделал Вождь в финале фильма «Полет над гнездом кукушки». Вместе с тем спустя годы видны промахи антипсихиатров. Они упивались романтизацией душевных патологий. Сами едва не доходили до безумия в борьбе пациента с врачебным сообществом. Революционная «песнь о буревестнике», пропетая антипсихиатрией, была средством решения сторонних, немедицинских проблем. Именно под соусом антипсихиатрии западные психиатры огульно осуждали всех своих коллег в СССР. Антипсихиатры были больше философами, чем врачами. «Всякий бред – политическая декларация», – говорил Купер.

И все-таки антипсихиатры были по-своему правы, когда говорили о «больном шизофренией» современном обществе. Как был прав Платон, говоривший, что демократия – это безумие большинства. Снятый в 1981 году фильм-мюзикл «Лечение шоком» является пророчеством о современной эпохе массмедиа. Сегодняшнее телевидение действует на своего зрителя именно шоком, а герои телешоу подчас ничем не отличаются от клинических душевнобольных, перекормленных наркотиками. В конце этого, снятого в антипсихиатрическую эпоху, фильма всю массовку телешоу одевают в смирительные рубашки и запирают в клетку – безумное большинство (общество, страдающее шизофренией) отправляется по своему профилю в сумасшедший дом. Современные телешоу продолжают эксплуатировать примитивные страсти и превращать своего зрителя в безвольную марионетку – в человека без identity, как верно сказал Маклюэн. Но однажды человек снимет эти виртуальные кандалы со своего мозга! Кит Ричардс, выбросивший в 1972 году телевизор из окна отеля Riot Hyatt в Лос-Анджелесе, совершил настоящий экзистенциальный прорыв.