Глава 1. Реставрация Мэйдзи

Слово «самурай» означает «слуга», «служилый человек». На протяжении многих столетий японской истории слово «самурай» меняло свое значение. Так, в 7 веке н.э., когда самурайство только зарождалось, этим словом называли придворных крестьян, обслуживающих знать. По мере развития феодальных отношений, росло число землевладельцев и размеры их угодий, а самураи отделялись от крестьян еще больше. Наряду с придворными самураями — т.е. слугами в изначальном понимании — появились самураи нового типа — вооруженные слуги.

Со временем феодалы становились еще крупнее, возрастало и их самурайское войско. Поддерживать одинаковое общение со всеми своими воинами было невозможно физически. Поэтому и военное самурайство в итоге было разделено: на простых воинов и самураев высшего ранга, особо приближенных к феодалу. Самураи высшего ранга могли выступать в роли представителя своего господина, помогать ему в управлении хозяйством, а также судить и казнить крестьян.

Двигаясь по истории еще дальше, можно увидеть как самураи высшего ранга стали получать от своего господина не только еду и оружие, но и землю с крестьянами. Такие самураи-землевладельцы сами превратились в феодалов. Таким образом, ближе к 12 веку, самураи уже не были каким-то там придворными слугами, а были целым сословием, которое историки стали называть военным дворянством. 

Как видно за несколько столетий слово «самурай» изменило свое значение на противоположное — от слуги до господина. Поэтому, если вы говорите о чем-то или о ком-то, то вы уточняйте о каком периоде идет речь, а то и запутаться не долго.

Дальнейшая история Японии не особо отличается от истории любой другой средневековой страны: борьба за власть в которой участвовала в том числе и церковь, внутренние и внешние войны, передел земельной собственности, медленное развитие орудий труда, жестокая эксплуатация крестьян, крестьянские восстания в ответ, голод, эпидемии, пытки, казни и т.д.

Одним из важнейших событий в истории Японии была Имдинская война в конце 16 в. Тогда японские феодалы попытались завоевать Корею. Мотивы понятны: захватывай землю, рабочую силу, источники сырья, богатей, вооружайся, захватывай землю, рабочую силу, источники сырья и так по кругу.

Однако этот поход был весьма неудачным для японских военных. Война поглотила массу сил и средств, обескровила самурайство и безрезультатно закончилась. Неудача корейского похода, произвела огромное впечатление по всей стране, серьезно подорвав военный и политический престиж самурайства.

Провал военной авантюры привел к распространению среди японской элиты взглядов о том, что следует максимально избегать опасного контакта с внешним миром и воздержаться от активной внешней политики. 

Власть имущие переживали не столько из-за поражения в Корее, а сколько из-за того, что провалы во внешней политике расшатали обстановку внутри самой Японии. Ведь далеко не все хотят воевать, но содержать войну заставляют всех. В свою очередь, в ответ на то, что казна требует все больше и больше налогов, феодалы усиливают поборы среди крестьян, а те иногда поднимают восстания в ответ. Не говоря уже о том, что когда большая часть войск покидает страну, это открывает возможность для заговоров и дворцовых переворотов.

Страх перед внутренними проблемами усиливался страхом перед проблемами внешними. Японцы боялись стать жертвой европейских колонизаторов, уже давно проявляющих интерес к Японии, к ее золоту и особенно к ее рынкам сбыта.

В общем в конце 16 в. японские правители мечтали о великой японской империи, а к середине 17 в. они перешли к паническому страху перед иностранным нашествием. Так начался более, чем двухсотлетний период самоизоляции Японии от внешнего мира.

Все эти годы верхушка стремилась законсервировать страну, обеспечить политическую и экономическую стабильность, чтобы продолжить свое праздное существование. Стабильность достигалась репрессивным полицейским аппаратом, а праздное существование усиленной или можно даже сказать чрезмерной эксплуатацией крестьян.

Однако процесс разложения феодализма невозможно было консервировать вечно. Рано или поздно недовольство крестьян возрастает, учащаются крестьянские восстания и в то же время, соответствуя логике экономического развития, крепнут позиции предпринимателей.

«Все попытки сёгуната Токугава», — это тогдашнее военно-феодальное правительство, — «в 18 и первой половине 19 в. укрепить феодализм в Японии кончились неудачей. Феодальный строй переживал жестокий экономический и политический кризис. Частные крестьянские восстания и «рисовые бунты», хронический финансовый кризис, разорение даймё и самураев — все это знаменовало приближение конца феодализма в Японии».

Разрушение страны изнутри облегчает ее завоевание извне. Слабый — значит беззащитный, а беззащитный значит жди гостей.

В 1854 г. в Японию прибыла американская военно-морская эскадра. Угрожая оружием, американцы заставили японцев подписать весьма невыгодный для них Канагавский договор. Потом и другие страны, включая Российскую Империю, подтянулись навязать неравноправные, грабительские торговые соглашения. В Японии и без того не жаловали иностранцев, а тут еще и такое полуколониальное отношение. Все это сильно задевало чувства молодой японской нации и обостряло противоречия между властью и оппозицией.

Угроза внутренних раздоров и внешнего завоевания вынудили правящий класс пойти на устранение действующего режима сёгуната Токугавы. Эти перемены были выполнены сверху наиболее прогрессивной частью феодалов и при помощи торгово-ростовщического капитала. При финансовой поддержке таких крупных купцов как Мицуи, Сумитомо и Ясуда в 1868 г. началась гражданская война, которая привела к Реставрации Мэйдзи или по-другому Революции Мэйдзи. Представители компании Мицуи, тогда просто влиятельные торговцы, а сегодня крупнейшая в мире финансово-промышленная группа, сами признаются в активном содействии этим переменам: 

«Крупные займы, необходимые для осуществления военных операций императорских войск, щедро предоставлялись домом Мицуи». 

Реставрация Мэйдзи — это 30 летний период, в ходе которого была проведена целая серия политико-экономических реформ. В результате феодалы и военное самурайство потеряли свое господствующее влияние уступив место императору, конституции, парламенту, кабинету министров и регулярной армии.

Однако нельзя сказать, что в стране установился образцовый капитализм, как во Франции или в Великобритании в те годы. Политически новый режим представлял из себя абсолютную монархию. А экономически — смесь остатков феодализма и торгово-ростовщического капитала. Т.е. вроде в Японии уже и не феодализм, но и до промышленного капитализма было еще далеко.

Японский император согласно конституции 1889 г. обладал неограниченной властью. Императору приписывалось божественное происхождение, и вокруг него был создан религиозный культ, насаждавшийся властями среди японского населения. Глава кабинета министров назначался императором. Никакой подотчетности перед парламентом не было, как и запрета для военных участвовать в политике. Например, возглавлять министерство или даже все правительство.

По сути дела новый порядок сохранил власть в руках землевладельцев и самураев, но они потеряли все свои сословные привилегии, а сама власть подверглась серьезным переменам — она была централизована и унифицирована. Например, если раньше какой-нибудь феодальный клан был сам себе хозяином на своей территории, то теперь клановая система была упразднена. Политическая власть была отдана в руки губернаторов, которые назначались центральным правительством. Землевладельцы и самураи сохранили власть, т.к. из их числа и назначались местные чиновники, но теперь их действия были ограничены вышестоящей властью. 

К слову, эта вышестоящая власть была нередко в должниках перед торговцами и ростовщиками, что и позволяло им влиять на политику. Например, в 1868 г. спустя тысячу лет столицу Японии перенесли из Киото в Токио. Это было грандиозное по тем временам событие. И кто же лично сопровождал Императора в качестве правительственного казначея? Кто был ответственен за целые состояния? Глава фирмы Мицуи — Мицуи Такаки (1837-1894).

Но вернемся к феодалам. Феодальные права на землю были ликвидированы, а вся земля перешла в собственность государства. Затем она была объявлена товаром со всеми вытекающими вроде закладных или изъятия за долги. Затем часть земли была распродана, часть передана в собственность крестьян, которые прежде обрабатывали ее, а часть государство оставило себе. А затем был введен единый поземельный налог оплачиваемый деньгами, а не продуктами, как раньше, и не феодалу, а в казну государства. 

Взамен утраченного бывшие феодалы получили весьма солидные денежные выплаты, которые они могли направить в банки, акционерные общества, промышленность или обратно в землю, но уже на новых товарных условиях, само собой. Бывших феодалов, которые направили свои компенсации на покупку земли, мы будем называть помещиками.

Эти, так сказать, компенсации за доставленные неудобства была главной причиной почему феодалы согласились на столь серьезные перемены. Здесь стоит напомнить, что во времена французской революции все феодальные земли были конфискованы без компенсации, а затем проданы с аукциона, что и вызвало у аристократии ярое желание отомстить. В Японии же между феодалами и торговым капиталом был найден компромисс в виде внушительной взятки.

Примерно такая же картина была и у самураев. Почти весь государственный аппарат, чиновники, полиция, армейское офицерство и т.д. были набраны из числа бывших самураев. Феодальные традиции самурайства, подобные кодексу бусидо, продолжили свое существование несмотря на всеобщую воинскую повинность, т.е. службу в армии простолюдинов для которых все эти традиции и порядки не имели ценности.

Однако рост капиталистических отношений означал смертный приговор для самурайства как сословия и совершенно выбрасывал из жизни сотни тысяч этих мелких дворян, ничего не умевших, не желавших и часто не имеющих возможности делать.

Здесь надо сказать, что далеко не все самураи были землевладельцами и далеко не все смогли пригреться в правительстве. На 1870 г. в Японии насчитывалось почти 2 млн самураев, это где-то 5-6% населения. Жили они на так называемую рисовую пенсию, которую получали от своего господина, и все что они умели делать это воевать. Как и в случае с феодалами, самураи были лишены своих сословных привилегий, т.е. рисовой пенсии в пользу денежных выплат. Однако большинство из них получили суммы недостаточные для того, чтобы подняться выше среднего достатка.

Они вынуждены были приспосабливаться к изменившимся социальным условиям, сделаться правительственными чиновниками, бюрократами, мелкими торговцами, капиталистами, профессиональными солдатами, крестьянами, ремесленниками, промышленными рабочими, публицистами, священниками, учителями, — одним словом, кем угодно, только не оставаться самураями. 

Поэтому совершенно не удивительно, что за агрессивной внешней политикой Японии конца 19 в. стояли не только предприниматели мечтавшие сбросить оковы иностранного капитала, но и самурайские круги желавшие поправить свое положение и усилить влияние в новом правительстве. Однако представители японского капитала не спешили ввязываться в любую военную авантюру, осознавая слабость материально-технической базы для ведения войны.

Тем не менее, когда обе стороны приходили к согласию, агрессия не заставляла себя ждать. Так было в 1874 г., когда японцы предприняли попытку захватить Тайвань. Так было в 1876 г., когда японцы взялись «освобождать» Корею от западного влияния. Тогда, повторив американский трюк с военно-морской эскадрой, японцы заставили корейцев подписать весьма невыгодный для них Канхваский договор. Наконец, так было во время японо-китайской и русско-японской войны.

Во всем этом важно понять, что для молодой японской нации сложились такие исторические условия при которых развиться в независимое национальное государство и полностью освободиться от иностранного вмешательства было невозможно без агрессивных завоеваний. В этом-то программа развития японского капитализма совпала с требованием самураев об агрессии в Азии. Именно эти победы обеспечили Японии самостоятельное национальное развитие. 

Конечно, это не говорит, что самураи были истинным представителями национально-освободительного движения. Эта роль была строго за японскими предпринимателями больше всех страдавших от неравноправных торговых соглашений. Самураи же просто хотели вернуть прежние времена, рисовую пенсию и дворянский титул, чтобы продолжить свое паразитическое существование. Но это говорит о том, что эпоха борьбы за собственную национальную независимость и эпоха борьбы за национальное порабощение своих соседей буквально совпали во времени.

Всегда и во всех странах мира национализм даже в эпоху своего самого высокого освободительного пафоса связан с признанием национальной исключительности, которая впоследствии преобразуется в форму признания своей нации образцовой нацией или нацией, обладающей исключительным правом на государственное строительство. Таким образом стремление к агрессивным завоеваниям не просто может иметь место, а действительно его имеет даже на самых ранних этапах освободительной борьбы национального предпринимательства.

И тем более это имеет отношение к японским предпринимателям, которые были слишком слабы в рамках своей собственной страны, слишком задавлены феодальными пережитками, слишком запоздали с выходом на мировую историческую арену, чтобы тягаться с капиталистическими титанами Европы и Америки. Нужна была очень небольшая «помощь» извне, чтобы все основные господствующие классы приняли внешнеполитическую программу негодующего самурайства. Они пошли даже в прислуги сильным мира сего в деле порабощения слабых азиатских народов и, выговаривая себе за эти услуги ту или иную награду, богатели за счет грабежа своих соседей. За счет этих богатств они откупались как от своих союзников-бывших феодалов, так и от тех иностранных держав, которые продолжали еще грабить саму Японию. И этот «толчок со стороны» пришел очень быстро в виде изменения дальневосточной политики Великобритании.

Глава 2. Предприниматели, вперёд!

Когда в 1874 г. японцы попытались захватить Тайвань, Великобритания заставила их вернуть остров Китаю. Но к середине 90-ых годов мировая обстановка изменилась. С одной стороны колониальные аппетиты Великобритании раздулись до неприличия, а с другой стороны Германия, Россия и США укрепили свои позиции на берегах Тихого океана. При этом в Китае сложилась угроза повторения Тайпинского восстания.

Англичане взялись подыскать себе в Азии союзника. Встающая с колен Япония как раз была кстати. В 1894 г. был заключен англо-японский договор о торговле и мореплавании, который положил конец неравноправным соглашениям прошлого.

Через две недели после подписания договора началась японо-китайская война, в результате которой Япония получила от Китая сумасшедшую по тем временам контрибуцию в 350 млн иен. Но эта война дала Японии не только контрибуцию, но и распахнула для нее китайские рынки сбыта.

В 1893 г. японский экспорт в Китай составлял почти 8 млн иен, а в 1899 г. он вырос до 40 млн. В то же время импорт из Китая в Японию увеличился с 17 млн иен перед началом войны до почти 29 млн иен к концу столетия. Напомним, что в колонию вывозят готовую продукцию, а из нее — сырье.

Таким образом Япония не просто поправила свои дела для борьбы за национальную независимость, но встала в один ряд с крупнейшими империалистами, грабившими Китай в те годы. А спустя немного времени Япония, Россия, Великобритания, США, Германия и другие будут вместе громить китайцев во время Боксерского восстания.

Стремление Японии к агрессивной, империалистической политике невозможно понять без изучения процессов внутри самой страны. Ведь, как известно, внешняя политика — это продолжение внутренней иными средствами. 

Агрессивные самураи мечтающие вернуть прошлое ну или хотя бы просто усилить влияние в новом правительстве — это лишь одна сторона медали. Они бы не смогли добиться желаемого, если бы их не поддержали самые влиятельные и богатые японские предприниматели.

Ранее мы сказали, что японский бизнес стремился сбросить с себя оковы неравноправных торговых договоров. Но почему этого нельзя было достигнуть мирным путем? По большей части из-за неравномерности развития японской экономики и чрезвычайной бедности ее населения.

Исторически сложилось так, что в Японии рост денежного и торгового капитала значительно опередил рост капитала промышленного. В этой таблице статистика начинается лишь с 1893 г., но и ранее было примерно также. О чем это говорит? О том, что финансовые операции были значительно выгоднее, нежели инвестиции в производство. Политика самоизоляция сильно задержала развитие японской экономики как абсолютно, т.е. общее накопление капитала, которое и ведет к промышленной революции, так и относительно.

Япония периода Мэйдзи была вынуждена искать пути преодоления той отсталости, которую она унаследовала от предыдущего режима. Страна была поставлена перед необходимостью бороться за сохранение своей независимости перед лицом угрозы иностранного капитала. Это было состязание, в котором Япония должна была догнать передовые западные страны с их машинной техникой и вооружением. На кону стояла не только экономическая независимость, но и политическая.

Но развитие крупной промышленности в национальном масштабе было сковано бедностью страны — финансовые магнаты не хотели рисковать своим капиталом, не хотели вкладывать его в предприятия, требующие с самого начала огромных затрат, не получив более или менее определенных гарантий рентабельности таких предприятий. При этом важно подчеркнуть, что единственной сравнительно развитой отраслью промышленности в те годы была текстильная промышленность.

Самостоятельное же расширение внутреннего рынка сильно задерживалось, в основном из-за остатков феодализма в деревне, которые тормозили развитие сельскохозяйственного капитализма. Можно ли было каким-то образом ускорить перемены в деревне? Нет, нельзя. Навязывание капитализма в деревне натолкнулось бы на сопротивление как помещиков, которые на полученные от государства компенсации просто скупили земли и продолжили сдавать ее в аренду крестьянам, так и самих крестьян получивших скромные наделы от государства. Короче, навязывание капитализма в деревне привело бы к разжиганию внутренних конфликтов, ослаблению страны и, в конечном счете, повторению судьбы Китая.

Единственный путь по которому мог пойти японский капитализм — это развитие не вглубь, а вширь. Чрезвычайная отсталость одних отраслей экономики от других — вот что гнало японский бизнес за пределы страны. Торгово-ростовщические предприниматели, они же собственники текстильной промышленности, не могли ждать, пока остальные отрасли хозяйства их догонят, так сказать, естественным способом. Им нужны были рынки сбыта и возможности для выгодных инвестиций и немедленно. 

Такое положение дел породило сразу две тенденции: агрессивная политика вовне и активное субсидирование крупной промышленности государством.

«Считая единственным выходом прямое поощрение, правительство строило образцовые предприятия, нанимало иностранных экспертов, вынуждало к улучшению качества продукции путем обязательной проверки и выдавало субсидии, поскольку это позволяла истощенная казна. Побочным продуктом этого явилось содействие развитию организаций, близких к монополиям и трестам — сильным фирмам помогли стать еще более сильными; в последующие годы картели и тресты поощрялись».

Если нельзя поднять собственный рынок, то по крайней мере можно сделать так, чтобы развитие частно-капиталистической промышленности обходилось для предпринимателей почти даром.

В большинстве стран в период формирования капитализма банковский капитал обычно существовал обособленно от промышленного капитала. В Японии же промышленный капитал не развивался самостоятельно. Здесь само государство положило начало индустриализации, подняло на ноги промышленность и затем передало предприятия по баснословно низким ценам частным предпринимателям, главным образом представителям крупных банковских домов. Поэтому процесс индустриализации Японии не сопровождался появлением нового класса промышленных капиталистов, а лишь способствовал укреплению банковского и ростовщического капитала (включая капитал богатейшей знати) и частичному превращению этого капитала в промышленный капитал.

Таким образом развитие промышленности в Японии пошло по пути сращивания старого банковского и торгового капитала с государством и создания на этой базе крупной капиталистической промышленности. Так появились знаменитые японские денежные кланы, или по-другому финансовые олигархи, ну или наконец дзайбацу. Именно за счет государственного бюджета выросли такие дзайбацу как Мицуи, Мицубиси, Сумитомо, Ясуда и другие.

Например, после военного похода на Тайвань в 1874 г. правительство за бесценок передало в собственность Мицубиси тринадцать кораблей, купленных за границей. На следующий год компания получила от государства еще восемнадцать кораблей. В 1885 г. Мицубиси приватизирует Кёдо уню гайся, образуя Ниппон юсен гайся, крупнейшую японскую судоходную компанию существующую и по сей день. Новой компании правительство гарантировало 8% дивиденды в течении 15 лет, а по истечении этого срока — субсидии на почти 900 тыс. иен ежегодно.

Все наиболее важные приватизированные предприятия в период между 1874-1896 гг. собраны в этой таблице. Большинство из этих компаний существуют и по сей день.

Небольшое число семейств, таких, как Мицуи, Мицубиси, Сумитомо, Ясуда, а также другие менее значительные семейства, как Кавасаки, Фурукава, Танака и Асано, используя свое привилегированное положение в качестве финансовых кредиторов нового режима, усиливали свои позиции посредством таких мероприятий, как покупка по низким ценам прекрасно организованных правительственных предприятий. Однако наиболее влиятельное положение занимал ограниченный круг финансовой олигархии — дзайбацу, куда входили первые четыре компании, перечисленные выше. Используя колоссальные возможности, которые давал им контроль над банками, с одной стороны, и промышленностью и торговлей — с другой, они сумели проглотить более мелкие промышленные концерны...

Низкий уровень накопления капитала в период Токугава, техническая отсталость японской промышленности, бедность Японии в отношении сырья и таможенное неравноправие крайне затруднили бы конкуренцию японского частного капитала с иностранным капиталом на внутреннем, а позже и на внешнем рынке, если бы он с самого начала не получал щедрой государственной помощи в виде субсидий.

Теперь немного цифр. В 1877 г. оплаченный капитал всех акционерных обществ составлял 25 млн иен, к началу русско-японской войны — свыше 900 млн иен. А к началу Первой мировой войны — 2 млрд иен. В 1892 г. в стране насчитывалось 2700 промышленных предприятий, в 1900 г. — 7 с лишним тыс., в 1913 г. — больше 15 тыс. Количество рабочих занятых на этих предприятий в 1892 г. равнялось 294 тыс., в 1900 г. — 440 тыс., в 1913 г. — почти 920 тыс. Такой взрывной рост промышленности и принято называть промышленной революцией.

Вслед за победой над Россией крупные концерны устремились в захваченную Корею и Маньчжурию. «Мицуи» захватывает месторождения угля и железной руды, большие площади корейского леса. Помимо «Мицуи» в колонии направились такие гиганты, как «Ясуда», «Мицубиси», «Сумитомо», «Кухара» и другие.

На этом фоне значительно поднимается авторитет японской армии, завоевания которой играют важную роль в накоплении капитала. Самураи и предприниматели скрепили свой союз узами агрессивных завоеваний. Повсюду теперь в стране слышна пропаганда непобедимости японского оружия, растут шовинистические и националистические настроения. Участие военных в политике приветствуется и даже поощряется. При этом исключительное положение Японии на азиатском континенте с легкостью превращается в мифотворчество об исключительности японской нации. 

Постепенно дзайбацу становятся не только ведущей экономической силой страны, но и политической. Теперь им уже было недостаточно субсидий и приватизаций. Они покупали депутатов парламента, влияли на государственный бюджет, на военные расходы и военные заказы, определяли таможенную и валютную политику, получали эксклюзивные права на разработку колоний и наконец продвигали свои интересы во внешней политике. 

Можно сказать, что после русско-японской войны в Японии окончательно сформировался финансовый капитал и она перешла на рельсы империализма. Теперь уже потребность все новых и новых захватов стала абсолютной необходимостью.

Свое участие в Первой мировой войне японские СМИ объясняли примерно так:

«Хотя события войны происходят на Западе, но они серьезно угрожают колониальной Азии и в связи с этим непосредственно затрагивают интересы Японии».

За словами «интересы Японии» скрывалось стремление японского бизнеса присвоить германские колонии в Китае и на Тихом океане, а также захватить азиатские рынки сбыта. И им это удалось. Особенно удачным для Японии оказалось ослаблении позиций США, Великобритании, России и других стран на рынках Китая и Индии. Всем было просто не до этого, кроме Японии.

За годы войны удвоился вывоз стратегического сырья и благородных металлов из самой крупной японской колонии — Кореи. Большего всего, как видно, японский бизнес интересовался корейским золотом. В самой Японии значительно выросли такие отрасли промышленности, как текстильная, металлургическая, машиностроительная, химическая, пищевая и другие. Удвоился банковский сектор.

В 1913 г. оплаченный капитал всех акционерных обществ составлял почти 2 млрд иен, в 1918 г. — почти 5 млрд иен, а в 1922 г., т.е. спустя четыре года после начала интервенции на Дальнем Востоке, — 9 млрд иен. В 1913 г. в стране насчитывалось 15 тыс. промышленных предприятий, в 1918 г. — больше 22 тыс. Количество рабочих занятых на этих предприятиях в 1913 г. равнялось 920 тыс., а в 1918 г. — 1 млн 400 тыс.

Наибольшую часть в обильнейшей жатве 1914-1919 гг. пожали старые монополии. В особенности сильно вырос концерн Мицубиси, почти догнавший своего главного конкурента — концерн Мицуи. В эти годы и в годы, непосредственно следовавшие за войной, в концерне Мицубиси были созданы новые мощные судостроительная, металлургическая, горнодобывающая, торговая, складская и другие компании, а также банк Мицубиси. Концерн Сумитомо также расширился за счет организации новых компаний по рафинированию и прокатке цветных металлов, производству удобрений, а также за счет машиностроительных и других компаний.

Наступление Великой Войны для тогдашней Японии было важным стимулом и уникальной возможностью для того, чтобы полностью оборудовать заводы новыми машинами и привести производственные методы в соответствие с новейшими требованиями.

К концу Первой мировой войны японская промышленность была способна производить все виды современного оружия — от кораблей всех возможных классификаций до стрелкового оружия. Больше, чем Япония от войны выиграли только Соединенные Штаты Америки.

Агрессивные войны и колониальный грабеж были главными двигателями развития японского военно-самурайского капитализма. Бизнес хотел прибылей, военные — почестей. Они нашли друг друга. Так зародился японский милитаризм. С другой стороны это еще не означает, что миролюбивая политика никогда не может быть основой развития капиталистической экономики. Может быть, а может и нет, все зависит от исторических условий в которых оказалась страна. Японский бизнес оказался в ситуации либо ты грабишь мир, либо мир грабит тебя. Они сделали свой выбор. Кто знает где бы сейчас была Страна восходящего солнца, если бы не ее империализм конца 19 — начала 20 в.

Глава 3. Работа в Японской Империи

В тридцати километрах к юго-западу от порта Нагасаки, служившего для Японии в период ее самоизоляции единственным выходом в окружающий мир, расположен небольшой остров Такасима. В 1881 г. правительство продало его компании Мицубиси. Рабские условия труда и крайне низкая заработная плата горняков, работавших в угольных шахтах на этом острове, создали ему мрачную известность по всей Японии.

В 1888 г. в журнале «Нихондзин» («Японец») вышла статья под заголовком «Ужасное положение рабочих угольных шахт Такасима». В статье рассказывалось о тяжелом положении и зверской эксплуатации горняков, которые работали под надзором вооруженной охраны, работали без отдыха, в подземных угольных шахтах при температуре 45-50 градусов. Если кто-либо из рабочих, не выдержав нечеловеческого напряжения, присаживался на минуту отдохнуть, его хватали, связывали ему руки за спиной, подвешивали и жестоко избивали. Еще больше доставалось тем, кто пытался сбежать с шахты и был пойман — рабочему повезет, если после всех истязаний он будет еще дышать.

Журнал «Хикари» так описывал жизнь горняков на угольных месторождениях острова Такасима: 

«Что касается условий жизни рабочих на этих копях, то трудно себе представить что-либо более тяжелое, ужасное. Полный произвол, 15-часовой рабочий день, грошовая плата, гнусный систематический обман, телесные наказания, отчаяние, подавленность и самоубийства рабочих».

Действительно, вряд ли в истории найдется другая страна, где первоначальное накопление капитала происходило бы столь бесчеловечно и жестоко, как в Японии. Несмотря на то, что захват колоний и грабительские войны конца 19 — начала 20 в. принесли японским предпринимателям очень многое, первой и самой главной их колонией была сама Япония.

Во времена Реставрации Мэйдзи государство изъяло землю у феодалов и прочее. В результате всех перемен крестьяне стали полноправными владельцами земли. Кто сколько обрабатывал до реформы, тот столько и получил в собственность. Однако это освобождение фактически открыло путь не к процветанию крестьян, а к их разорению. Если в начале эпохи Мэйдзи большинство крестьян были самостоятельными землевладельцами, то вскоре после арендованная земля составляла уже 30% всей обрабатываемой площади.

Положение мелкого землевладельца, обрабатывающего свой клочок земли, было крайне непрочно. Он был подвержен превратностям природы (неурожаи, ураганы, сельскохозяйственные вредители); кроме того, он находился в зависимости от различных явлений общественного порядка (колебание цен на рис) и, несмотря на все это, он ежегодно должен был платить правительству определенную сумму денег в виде налога. Для того чтобы вовремя уплатить налог, крестьянин-собственник должен был или вовсе отказаться от своего крошечного клочка земли, продав его, или же прибегнуть к помощи сельского ростовщика и таким образом встать на длинный и трудный путь уплаты долгов, что могло в любое время закончиться лишением права выкупа закладной из-за просрочки платежей. 

Начало промышленной революции в Японии предшествовало ее колониальным успехам. Нетрудно догадаться откуда брали деньги на индустриализацию до первых завоеваний — у трудящегося населения. Именно для систематизации налоговых поборов и была отменена феодальная собственность на землю. У феодалов же как все устроено: он сам выставляет налоговую ставку и сам взимает налоги, причем почти всегда в натуральном, а не денежном виде. Пришли капиталисты и сказали: феодальной собственности конец, теперь вся земля будет товаром, новый налог будем собирать деньгами и не в зависимости от урожая, а в зависимости от стоимости земли. 

Новое правительство хотело обеспечить стабильные поступления в налоговый бюджет. Оно стремилось установить такой налог, который было бы легко взимать и которого никто не мог бы избежать. Единый государственный поземельный налог был необходим для создания единого и устойчивого государственного бюджета, что в свою очередь вело к единым и устойчивым расходам на армию, полицию, бюрократический аппарат и на индустриализацию, конечно же.

Поступления от поземельного налога составляли 70% доходов бюджета в период 1875-1889 гг. Пополнив бюджет за счет крестьян, правительство расходовало его на создание крупных промышленных предприятий, которые затем передавало за бесценок таким фирмам, как Мицуи, Мицубиси, Кавасаки, Фуракава и другие.

Таким образом, крестьянство, в особенности в переходный период эпохи Мэйдзи, не только не было освобождено от наиболее тяжелых феодальных повинностей, но должно было еще нести на своих плечах основное бремя расходов нового режима. 

Если добавить к этому, что кроме поземельного налога, уплату которого помещики перекладывали на крестьян-арендаторов, последние должны были еще отдавать 25-40%, а иногда и 60% урожая в качестве арендной платы, то станет понятным, что после реформы поземельного налога положение большинства крестьянства не могло не ухудшиться.

Сперва это проявлялось в том, что крестьянин усиливал рациональность, интенсивность и длительность своего труда. Потом он был вынужден периодические продавать небольшие участки своей земли, чтобы погасить задолженность перед государством, ну или просто, чтобы пережить тяжелый год, неурожайный, допустим.

Для примера возьмем одну из японских провинций в период с 1879 по 1883 год. Задолженность крестьян растет, принудительные продажи их наделов тоже и, наконец, банкротства. 

Через 20 лет после конфискации земли государством и передаче наделов крестьянам, почти 40% обрабатываемой в Японии площади обрабатывалось на условиях аренды, а не собственности.

Однако, если экспроприация крестьянства в Великобритании во времена огораживания заставляла их покинуть землю и навсегда мигрировать в города, то в случае Японии было иначе. Крайне высокая арендная плата, сложившаяся в период самоизоляции страны, привела к тому, что помещики были заинтересованы исключительно в получении земельной ренты. 

В Великобритании крестьян сгоняли с земель, чтобы заняться сельскохозяйственным бизнесом. В Японии же вследствии чрезвычайно высокой арендой платы у крупных землевладельцев не было стимула нанимать рабочих и производить для рынка, т.е. заниматься предпринимательством. Они также как и их британские коллеги хотели разорить крестьян, но не для того, чтобы заняться бизнесом, а для того, чтобы сдавать землю в аренду. 

Классическое противоречие между рентой и прибылью. Арендодателю все равно что и как ты делаешь, лишь бы платил в срок. Предприниматель же, гонимый законом конкуренции, всегда стремится поднять производство на новый уровень. 

Однако в результате того, что в японской деревне рента победила прибыль, земля сохранилась в старом феодальном виде — разделенной на крошечные участки, обрабатываемые низкопроизводительным трудом, результатов которого зачастую не хватало для выживания. Это и есть те самые остатки феодализма тормозившие развитие японского капитализма.

Разорение, продажа земли, арендные и полуарендные отношения — все это только усиливало рационализацию и интенсификацию труда крестьян. Чтобы хоть как-то облегчить свой труд они были вынуждены выискивать средства для приобретения полезных в хозяйстве промышленных товаров. 

В свою очередь, все это вело к относительному избытку рабочей силы, т.к. на один и тот же участок требовалось все меньше и меньше рабочих рук. Избыточные крестьяне могли пойти искать работу у помещика или заняться каким-нибудь видом кустарной промышленности, как, например, прядение, ткачество или шелководство. Ну или на время отправиться в город. Как правило, женщины оставались дома, а мужчины уходили в город становясь кем-то вроде гастарбайтеров из деревни.

Однако и в кустарной промышленности крестьяне не могли найти убежища от чудовищной полуголодной нищеты. Импорт дешевых товаров из передовых капиталистических стран постепенно разорял маленького кустаря. Например, за счет импорта хлопчатобумажной ткани и пряжи был нанесен удар соответствующим видам кустарной промышленности. Добило же их то, что в стране наладилось собственное крупное текстильное производство.

Появление крупных текстильных предприятий, ставших локомотивом промышленной революции, означало, что японская промышленность наконец-то была готова распахнуть свои двери для женского и детского труда.

Бедствующая деревня обеспечивала для промышленности практически неисчерпаемый приток даровой рабочей силы женщин и детей. Фабрики превратились в проходной двор, который поглощал в один прием сотни тысяч крестьянских девушек, в течение двух-трех лет выжимал из них все соки, а затем выбрасывал их обратно в деревни инвалидами, чахоточными, зараженными сифилисом и получал взамен их новые партии деревенской молодежи.

Японские газеты так описывали условия труда в текстильной промышленности:

«Рабочий день на фабрике длится 15-16 часов. За работницами осуществляется строгий надзор. Заработной платы не существует: за пять-шесть лет работы выдают считанные гроши. Утром и вечером выдаются по блюдечку риса, в полдень работницы получают крохотные пирожки, которые съедаются ими во время работы...»

«На ткацко-прядильной фабрике Фудзи занято более 3.5 тыс. рабочих и работниц. Помещения фабрики маленькие, тесные, грязные, наполненные пылью; в воздухе носится хлопок, атмосфера насыщена серной кислотой. Время работы 11 —12 часов в сутки... Заработная плата мизерная... Работницы живут в отдельном общежитии, наполненном всякими паразитами и миазмами; грязь и вонь — это отличительные черты всех женских заводских интернатов».

Такие исторические особенности развития японского капитализма привели к тому, что именно женщины составляли большую часть рабочего класса страны. В период с 1882 г. и до начала Первой мировой войны они занимали 2\3 всех рабочих мест в промышленности.

При этом в отличии от Великобритании в Японии сельское население мигрировало в города лишь временно. Туда уходили, как правило, не целые семьи, а лишь младшие сыновья или дочери, и то не навсегда. Спустя некоторое время они возвращались в деревню вследствие истощения или безработицы, или для того, чтобы вступить в брак или помочь своей семье в уборке урожая. 

Разрушение старого натурального крестьянского хозяйства в Великобритании гнало всю семью крестьянина в город, и при наступлении застоя в промышленности они были вынуждены скитаться без дела в городах, так как их старое крестьянское хозяйство в деревне давно исчезло. Рыночек порешал. Японские же рабочие, когда они оказывались безработными, возвращались в свою родную деревню. 

Такое решение проблемы безработицы, хотя оно и было стихийным, а непреднамеренным результатом аграрной реформы, является одной из причин, объясняющей совпадение интересов помещиков с интересами промышленников, в противовес той борьбе между ними, какая была, например, в Великобритании в период борьбы за отмену хлебных законов. 

Это совпадение интересов предпринимателей и помещиков объясняется тем, что тяжесть содержания безработных снимается с государства и предпринимателей, поскольку безработные уходят в деревню, а вызванная этим относительная перенаселенность деревни способствует еще большему повышению арендной платы и еще большему разорению крестьянства.

Положение японского рабочего было несравненно тяжелее рабочих других стран времен первоначального накопления капитала: чрезвычайно высокая интенсивность труда, чрезвычайно низкая заработная плата, отсутствие трудового законодательства и какой бы-то ни было охраны труда. Японские капиталисты не признавали за своими рабочими никакого права на отдых, на сносное питание и на нормальные жилищные условия. 

Вне всяких сомнений уничтожение трудом было придумано задолго до нацистских концлагерей. Болезни, кровь, пот и грязь трудящихся были словно манна небесная для молодого японского капитализма.

Ни о каком организованном рабочем движении в таких условиях и говорить было невозможно. Потомственных пролетариев было крайне мало, большинство из рабочих были выходцами из крестьян или из ремесленников. Для многих работа в городе была лишь временным занятием. В концев концов большая часть пролетариев была из числа женщин. Женщин столетиями страдавших от средневековых отношений бесправия, забитости и гнета домашнего господина-мужчины.

К этому остается только добавить, что вследствии сговора предпринимателей, помещиков и военно-монархической бюрократией японские трудящиеся не могли эффективно бороться за свои права. В других странах, например во Франции, рабочие и крестьяне почерпнули опыт и вдохновение во времена Великой французской буржуазной революции. Свобода, равенство, братство, провозглашение Республики, великие либеральные мыслители и политические деятели и т.д. В Японии ничего подобного не было, никаких конфликтов между предпринимателями, феодалами и монархией. Никакого народного восстания и взятия Бастилии, и только жесточайшая эксплуатация и репрессивный полицейский аппарат.

Когда ближе к концу 19-го века появились первые профсоюзы, а вслед за ними и первые социалистические организации, полицейский аппарат тут же обрушился на них. Так, в 1900 г. был принят закон «об охране общественного порядка» (англ., рус.) направленный против растущего рабочего движения. Этот закон не запрещал профсоюзы, но запрещал забастовки и даже просто призывы к ним. Закон также ставил под контроль все общественные движения страны. Закон требовал предоставлять властям подробные сведения о любой политической организации, ее уставе и программе, сообщать фамилии и имена руководителей и так далее. Участие женщин в политических организациях и вовсе было запрещено. Полиции предоставлялись неограниченные права разгона демонстраций и любых манифестаций, роспуска политических собраний, если повестка дня казалась подозрительной. Силовики могли запрещать вывешивание плакатов, распространение литературы, пение песен и даже проведение массовых танцев, если они будут признаны властями как нарушающие общественное спокойствие.

18 мая 1901 г. была создана первая Социал-демократическая партия, а уже через два дня она была запрещена и распущена на основании закона «об охране общественного порядка». Газеты опубликовавшие манифест и программу партии были оштрафованы. Спустя пять лет появится первая легальная Японская социалистическая партия, но и она будет запрещена всего через год после своего основания. Однако чем дальше заходило промышленное развитие страны, тем больше становилось рабочих. Худо-бедно рабочее движение развивалось: появлялись профсоюзы и кассы взаимопомощи, а иногда бывали и забастовки несмотря на все запреты. 

Пик классового противостояния пришелся на 1918 г. Первая мировая война озолотила дзайбацу и отняло у трудящихся все то немногое, что было получено ими в предыдущие годы. Если принять цены на товары широкого потребления в 1914 г. за 100, то к 1918 г. они выросли до 230 пунктов. Хотя индекс номинальной зарплаты в эти годы и поднялся до 157 пунктов, индекс реальной зарплаты снизился до 68 пунктов в 1918 г. Обнищание население сопровождалось ростом числа забастовок и бастующих. В 1914 г. произошло 50 забастовок в которых участвовало почти 8 тыс. человек. В 1918 г. — свыше 400 забастовок и свыше 60 тыс. участников.

Наконец, в том же 1918 г. по причине взлета цен на рис страну сотрясли так называемые «Рисовые бунты». Волнениями были охвачены сотни населенных пунктов, включая крупные города. Недовольные японцы жгли дома спекулянтов рисом, разрушали рисовые склады и магазины. Протесты были подавлены при помощи полиции и армии. По разным оценкам в рисовых бунтах участвовали от 700 тыс. до 2 млн человек. По всей стране было арестовано свыше 8 тыс. человек, большинство из них были осуждены. В результате рисовых бунтов правительство приняло ряд мер по снижению цен на рис. Также вслед за окончанием протестов ушел в отставку кабинет министров во главе с Тэраути Масатакэ.

Причины рисовых бунтов напрямую связаны с тяжестью войны, развитием промышленности, Октябрьской революцией в России и последовавшей за ней интервенцией Японии на Дальнем Востоке.

• первое довело людей до обнищания и окончательной усталости от всего происходящего;

• второе вело к усилению профсоюзов, сознательности и самоорганизации трудящихся;

• третье дало людям моральное право на протест;

• наконец, четвертое, связано с заготовкой провизии из-за участия Японии в Сибирской интервенции. Государство срочно закупило много риса перед отправкой войск на Дальний Восток. В результате в свободной продаже начался дефицит, чем и воспользовались спекулянты. Ничего нового.

Вообще, февральскую революцию 1917 г. в России в Японии встретили довольно спокойно. Ну революция и революция, чего бубнить-то. Однако Октябрьская революция вызвала в японских правящих кругах весьма бурную реакцию.

Так, в декабре 1917 г. в императорской академии наук выступил генерал Угаки Кадзусигэ, очень авторитетная личность в те годы. Будущий министр армии Японской империи, 12-й министр колоний и 41-й министр иностранных дел.

В своем выступлении на тему «Современные стратегические теории» генерал Угаки крайне резко отозвался об октябрьских событиях в России:

«[Большевики] сломали столетиями существующую империю, растоптали принципы демократии и создали анархическую систему власти безответственных интеллигентов и нищих».

Именно Япония, говорил генерал, призвана выполнить миссию объединения и сплочения азиатских народов, закрыть путь в Азию европейскому деспотическому капитализму, уничтожить русский большевизм, стремящийся ликвидировать границы государств и распространить дух анархии и неповиновения.

Генералу Угаки вторил потомственный самурай Танака Гиити. Тоже генерал Императорская армии, тоже будущий министр армии, и еще будущий премьер-министр Японии:

«Большевистская волна гонит на восток России подлинных хозяев страны. Они заслужили у японцев сочувствие и поэтому должны быть использованы в качестве социальной и политической базы будущего административного и политического устройства Приморья, Приамурья и Восточной Сибири».

Японским милитаристам действительно было о чем беспокоиться. Достаточно посмотреть на первые советские декреты:

• если бы декрет о мире приняли в Японии, то это означало бы снижение роли японских милитаристов в политике страны, конец военным сверхприбылям, конец колониальной и торговой экспансии;

• декрет о земле означал бы угрозу для японских помещиков и государственного бюджета, который и в те годы сильно зависел от поземельного налога;

• декрет об аресте министров Временного правительства заставлял самурайскую знать хвататься за свои пожилые сердца;

• наконец декрет «О введении восьмичасового рабочего дня» означал бы конец экстремальной эксплуатации японских трудящихся. Вероятно, этот декрет был наиболее опасным для правящих классов Страны восходящего солнца.

Как известно, японский десант на Дальнем Востоке был самым многочисленным — грабить Россию и убивать взбунтовавшихся рабочих и крестьян прибыло свыше семидесяти тысяч солдат. Больше тысячи из них, так и не вернулись на родину. Вместе с солдатами прибыли и японские предприниматели:

Большинство крупных японских фирм открыло отделения и конторы во Владивостоке. Например, во Владивостоке работали отделения экспортно-импортной фирмы «Судзуки и К0», фирмы «Мицуи», «Кухара», «Мицубиси», «Чосен-банка», «Иокогама Спеши банка» и т.д. 

Японские предприниматели вывозили все до чего дотягивались их руки: золото, серебро, нефть и другие природные богатства, лес, рыбу, пушнину и так далее. В то же время они активно ввозили и втюхивали местным свои товары: спирт, ткани, сахар и прочее.

За время японской интервенции с Дальнего Востока было вывезено 650 тыс куб м. леса, 100% улова лососевых и до 75% улова сельдей, угнано свыше 2000 железнодорожных вагонов и свыше 500 морских и речных судов и, наконец, из захваченного белогвардейцами в Казани и вывезенного в Омск золотого запаса России японцы украли почти 44 тонны.

В 1924 г. советская комиссия подсчитала сумму ущерба, нанесенного интервентами Дальневосточному краю в 625 млн руб., что равноценно $282 млн по тому курсу. Для сравнения, согласно статистике Федеральной резервной системы США на октябрь 1917 г. золотой запас России составлял $667 млн. Это был один из самых крупных золотых запасов в мире. 

Короче говоря, сочувствие японской элиты подлинным хозяевам России — услуга не из дешевых. Но весьма почетная. Ведь за участие в интервенции на Дальний Восток японские военные удостаивались той же самой награды, что и за участие в Первой мировой войне — Медал оф Хонор, Медаль Почета.

Глава 4. Японский милитаризм

Когда мы говорим, что в Японии эпоха борьбы за собственную национальную независимость и эпоха борьбы за национальное порабощение своих соседей буквально совпали во времени, мы имеем в виду и то, что все эти события повлекли за собой соответствующую идеологию.

Важная особенность японского империализма в том, что он вообще не прошел через стадию промышленного капитализма в том виде, как это было в Западной Европе и США. Там либеральная мысль шла по стопам планомерного развития свободных рыночных отношений. В Японии же всё делалось в спешке и под чутким государственным контролем. В таких условиях вряд ли найдется время для развития либерализма. В таких условиях основной идеологией могла быть только идеология великодержавного национализма.

Основоположниками японского национализма и шовинизма были, конечно, выходцы из самураев. Так, в 1881 г. два бывших самурая Тояма Мицуру и Хираока Котаро основали так называемое Общество Черного Океана или по-другому Гэнъёся. Забегая наперед скажем, что эта и многие другие подобные политические группировки будут распущены лишь в 1946 г. американцами.

Общество Черного Океана занималось пропагандой ультранационализма, паназиатизма, шовинизма, милитаризма, агрессии в сторону Китая, Кореи и российского Дальнего Востока. На их счету террористические акты и политические убийства, в частности покушение на министра иностранных дел Японии в 1889 г.

Однако уже в 90-ые годы правительство и Общество нашли общий язык. Благодаря шпионам Черного Океана к моменту японо-китайской войны в распоряжении японского генштаба были подробные карты Кореи и Маньчжурии.

При прямой поддержке членов этого Общества в 1901 г. был создан Амурский Союз или по-другому, Общество Черного Дракона или еще по-другому Кокурюкай. Цели Амурского Союза прослеживаются из названия — подготовка войны с Россией. Во главе организации встал выходец из Общества Черного Океана Утида Рёхэй.  

Группа Утиды, как и ее предшественники, пришлась по вкусу японским военным. В первое время Амурский Союз существовал на деньги дзайбацу Ясуда, которая имела свои интересы в Маньчжурии. Но вскоре он полностью перешел на содержание военного министерства.

Амурский Союз открыл в Токио школу русского языка, вел работу по составлению карт Сибири и русского Дальнего Востока. Сотни шпионов были посланы этим Обществом в Приморье, Амурскую область и Забайкалье. Пропаганда агрессии, империализма и ультранационализма также входили в круг интересов этой организации.

Параллельно с этим Амурский Союз действовал и в других странах — Китай, Филиппины, Британская Индия, страны Центральной Азии и т.д. Подготовка кадров для всей этой работы проводилась в специальных школах иностранных языков в Токио и Осака, на различных курсах, организуемых вокруг этих школ, изданием соответствующей литературы, ну и подобное.

Амурский Союз — одна из самых влиятельных и крупных ультранационалистических группировок времен Японской Империи. В 30-ые годы ее численность достигала 20 тыс. человек, а ее агенты действовали по всему миру — Южная Америка, США, Европа, СССР и так далее.

Теперь давайте обратимся вот к этой исторической документации: «Политическая переориентация Японии».

Этот доклад о политической переориентации Японии за первые 3 года оккупации, подготовлен руководящим органом Генерального штаба Главнокомандующего союзными оккупационными войсками.

Напомним, что эту должность занимал небезызвестный Дуглас Макартур. В этом отчете нас интересует краткая характеристика Общества Черного Океана и Амурского Союза.

Оба этих общества продвигали ультранационалистические идеи и сотрудничали со всеми, кто стремился закрепить доминирующее положение Японии на материковой части Азии. Они активно поддерживали Синьхайскую революцию 1911 года. В этом отношении их намерения полностью совпадали с интересами дзайбацу, которые после спонсирования гражданской войны, вложили капитал в китайскую промышленность.

В той политической обстановке, дзайбацу воспринимались исключительно как промышленные монополистические объединения, никак не связанные с политикой. Но в действительности дзайбацу напрямую поддерживали эти ультранационалистические общества в подготовке нации к агрессивной войне.

Все тайное однажды становится явным. За японским ультранационализмом и терроризмом стояли крупные концерны, которые стремились использовать такие группировки для развязывания войны. Как говорится, ничего личного просто бизнес.

Однако наряду с этими и другими подобными тайными национал-патриотическими обществами существовали и вполне открытые, легальные, массовые организации.

В 1895 г. было основано «Общество Воинской Добродетели Великой Японии» (Дай Ниппон Бутокукай). Эта организация занималась патриотическим воспитанием и военно-спортивным обучением молодежи для армии: дзюдо, кендо, кюдо и другие национальные виды боевых искусств. 

Многие японцы стали рассматривать это общественное объединение как инструмент выражения преданности феодальному кодексу самурая, несмотря на влияние, оказываемое западом. Его самостоятельные подразделения, созданные по образцу «Киото Бутокукай» открывались по всей Японии при поддержке губернаторов префектур.

Среди руководителей Общества были отставные генералы и адмиралы. Основными лозунгами его агитации было «возвеличение японского военного духа и объединение всей нации, спаянной вечными самурайскими традициями прошлого, вокруг священной особы императора».

Ближе к началу Второй мировой войны:

Организация была преобразована под нужды военных. В программу подготовки было включено обучение азам штыкового боя и стрельбе из винтовок... Данная организация находилась в ведении таких министерств, как Министерство внутренних дел, Министерство образования, Министерство здравоохранения, Министерство сухопутных войск и Министерство военно-морского флота. Все дополнительные расходы полностью оплачивались государством на безвозмездной основе... Особое внимание уделялось пропаганде идей воинствующего национализма.

В 1910 г. в организации состояло свыше 1.5 млн человек, в 1941 г. — почти 3 млн 200 тыс. На следующий год после поражения Японии во Второй мировой войне организация была запрещена и распущена, а спустя шесть лет создана вновь. С 2013 г. имеет филиал в России.

Интересный момент, в 1943 году Генеральная прокуратура США внесла открытые в Америке филиалы «Бутотукай» в список организаций, занимающихся подрывной деятельностью. Этот список также включал в себя террористическую организацию Кокурюкай или по-другому Общество чёрного дракона.

Далее. В 1893 г. государство взялось содержать так называемый «Национальный союз физической подготовки». Он стоял в центре 15. тыс спортивных обществ, клубов, институтов и т.д. Союз занимался пропагандой великодержавного патриотизма, национализма, монархизма и готовил молодежь для службы в армии. В 1929 г. в его составе числилось 1 млн 100 тыс. человек.

Наиболее крупное юношеское объединение — Федерация молодежных организаций Великой Японии. Она основана в 1924 г., но уходит своими корнями к середине 19 в. Федерация занималась культурно-просветительной работой, имела свои дома юношества, клубы, гостиницы, концертные залы, типографии, печатные органы, сеть самообразовательных кружков и т.д. Идеологическая обработка примерно та же: монархизм и шовинизм сопровождаемые лозунгом «Верность отечеству и самурайская доблесть». Федерация активно содействовала допризывной военной подготовки молодежи. К 1928 г. в стране насчитывалось свыше 28 тыс. молодежных групп в которых состояли не менее 4 млн человек.

Менее значительную, но не менее показательную роль играла Ассоциация бойскаутов Японии, объединившая несколько сотен местных отделений. Фотографии говорят сами за себя. 

Но наиболее важной из всех патриотических организаций был «Союз резервистов», основанный в 1910 г. Среди его учредителей были одни из самых влиятельных людей в стране:

• Тэраути Масатакэ — военачальник, маршал, генерал-губернатор Кореи, премьер-министр Японии;

• Танака Гиити — генерал Императорский армии Японии, министр армии, премьер-министр;

• Нагаока Гайси — генерал-майор, заместитель начальника генштаба во время русско-японской войны, один из командующих во время Цусимского сражения;

• И наконец легендарный японский политический и государственный деятель — Ямагата Аритомо.

В 1910 г. основатели Союза Резервистов заявили, что их цель

...воплотить в жизнь принцип «все граждане — солдаты», Япония стремилась создать нацию воинов. Этот принцип подразумевает не только службу в армии, но и железную дисциплину, усердный труд и готовность пожертвовать личными интересами во благо нации, как это делает настоящий солдат. Подобная самоотверженность граждан способствовала бы повышению конкурентоспособности Японии, укреплению её национального благосостояния и авторитета. Для построения страны, в которой реализован принцип «все граждане – солдаты», использовались идеи «солидарности и сотрудничества». Именно эти идеи Танака постоянно использовал в своих многочисленных работах о резервистах и для резервистов.

В общих чертах Союз пропагандировал милитаризм, самурайский кодекс бусидо, шовинизм в виде распространения веры в духовное превосходство Японии над всеми остальными, покорность и верность императору, отвагу в бою, отказ от роскоши, послушание перед офицерами, которые должны заботятся о солдатах подобно отцам, ну и так далее. 

Для солдат и матросов проводили ежегодные императорские богослужения, патриотические церемонии в честь дня армии и флота, соревнования, награждения, встречи ветеранов и прочее.

Из всех ключевых фигур правительства Мэйдзи особо выделялся Ямагата Аритомо, благодаря его стремлению добиться общественного единства под властью императора и борьбой со всякого рода угрозами этому единству. Он не только разработал систему местного управления с единым руководящим центром, но и активно распространял «Императорский рескрипт солдатам и матросам», в котором излагались основы идеологии единства... На посту премьер-министра он сыграл важную роль в подготовке «Императорского рескрипта об образовании», подписанного императором в 1890-ом году. Этот рескрипт постановлял, что главной целью системы обязательного образования становится работа на благо страны во имя императора. Более того, именно протеже Ямагаты, генерал Кацура Таро, будучи премьер-министром в 1908-1910 гг. разгромил зарождающееся социалистическое движение. Социалистическое движения акцентировало внимание на вопросах благосостояния и счастья отдельных членов общества, а не на продвижении идеи национального единства. Ямагата и Кацура были уверены, что подобные идеи ведут к расколу общества, а потому считали их подрывными.

Из сказанного в этой работе следует, что одной из главных целей Союза Резервистов была борьба с рабочим движением. Военные боялись проникновения в Японию, как они сами заявляли, «злых и материалистических иностранных идей». Пацифизм и социализм как раз и были такими злыми идеями.

Что касается структуры и состава. При каждом дивизионном округе имелся дивизионный отдел «Союза резервистов». Далее идут полковые отделения, районные, городские, деревенские, заводские и железнодорожные. В 1936 г. в «Союзе резервистов» состояло примерно 3 млн человек, а количество отделений по всей стране превышало 14 тыс.

Ну и конечно нельзя забывать про религиозную пропаганду, которая не менее активно, чем военные, культивировала верноподданство императорскому дому, любовь к родине и национальному духу. Солдаты и рабочие не должны искать счастья на земле. Счастье на земле для священников, генералов и адмиралов, олигархов и высшей бюрократии.

На 1930 г. в Японии существовало 60 буддийских и 12 синтоистских сект, за ними числилось 253 тысячи храмов, молелен и монастырей с целой армией жрецов и монахов. И еще большим числом последователей.

Все это далеко не полный список патриотических, ультранационалистических, террористических организаций времен Японской Империи. В реальности их счет шел на тысячи. Миллионы людей ежегодно подвергались ультраконсервативной идеологической обработке в духе «кругом враги», «убей их всех», «умри за императора» и т.д. Это и есть японский милитаризм.

Ни в одной стране в мире военная тренировка молодежи во всей сети народного образования не занимает такого большого места, как в Японии. Нигде так старательно и всесторонне не культивируется «уважение и любовь» к армии. Нигде местная гражданская администрация в каждой деревне, уезде и т. д. не связана так тесно с армейским аппаратом, конкретно — с командованием той воинской части, которая укомплектовывается из населения данного района. За всеми уже отслужившими свой срок и числящимися теперь в резерве солдатами и офицерами полиция несет неустанный надзор, информируя командование той части, куда будут призваны в случае войны эти резервисты, об их «политическом и моральном состоянии»...

Благодаря всей этой системе, жизнь японца протекает в орбите наблюдения и воздействия армии с того момента, когда японец впервые садится на школьную скамью, и кончая временем, когда он становится уже дряхлым стариком.

Глава 5. Классовая борьба

Первая мировая война изменила мир до неузнаваемости. Обогащение крупнейших мировых концернов с одной стороны, грязь, голод, нищета и смерть — с другой. Хотел народ воевать или нет — финансовый капитал это не интересовало. Пропаганда и насилие, насилие и пропаганда — казалось, это будет работать вечно.

Октябрьская революция в России была одним из самых тяжелых и неожиданных ударов для всего мирового капитализма. Вслед за ней революция прогремела в Германии. Первая мировая война привела не только к разгрому одних империй и возвеличиванию других, но и к значительному обострению классовой борьбы между рабочими и предпринимателями. Наступила эпоха пролетарских революций, отголоски которой коснулись и Японии.

В годы войны Япония оказалась в очень выгодном положении на азиатских рынках сбыта. Японский экспорт в 1919 г. составлял 134% от 1914 г., а импорт 120%. За эти же годы было значительно расширено промышленное производство, в особенности военное.

Однако с окончанием войны Японию, как и все остальные капиталистические страны, охватил послевоенный экономический кризис. Кого-то в большей степени, кого-то в меньшей. Но неизбежно, когда спрос на военную продукцию резко падает, замедляется оборот капитала, что ведет, в свою очередь, к закрытию предприятий и увольнениям. Какие-то компании и банки даже разоряются, как было, например, в Италии с концерном Ансальдо и Итальянским дисконтным банком. Для капиталистической экономики переход на производство мирного времени всегда не прост. 

Тут, вообще, интересно получается: крупные концерны заинтересованы в затягивании войны не только потому это невероятно выгодно, но и потому что переход к мирному производству опасен банкротством. Никто ведь не знает наперед сможет он быстро перестроиться или нет, присосется ли к новому бюджету или будет подвинут конкурентами. Для некоторых военных предпринимателей наступления мира вызывает точно такой же страх, как и для простого человека наступление войны.

Положение же Японии осложнялось тем, что ближе к 1920 г. на азиатские рынки стали возвращаться прежние конкуренты — США, Великобритания и другие. Японский экспорт в 1921 г. составлял всего 93% от довоенного, а импорт — 105%.

Используя сложившуюся в послевоенные годы ситуацию, США решили заставить Японию отказаться от дальнейшего расширения военно-экономических позиций в Азии, на Дальнем Востоке и особенно в Китае. Американцы намеревались открыто предостеречь Японию от дальнейших шагов по захвату баз и территорий в тихоокеанском регионе; они стремились официально добиться ограничения военно-морской мощи Японии. 

С этой целью в конце 1921 г. в Вашингтоне была созвана международная конференция.Для Японии Вашингтонская конференция была настоящим провалом: территориальные, политические и военные уступки. Китаю верни то, Великобритании верни это, войска из Сибири выводи, гарантируй право неприкосновенности островных владений США, Великобритании и Франции в Тихом океане. И, наконец, самое ужасное — ограничение морских вооружений и установление пропорций линейных кораблей. Естественно, не в пользу японцев.

Результаты Вашингтонской конференции были встречены японскими военными с нескрываемым раздражением. А японская печать ударилась в антиамериканскую пропаганду:

«Токио нити-нити» писала, что «тихоокеанская конференция была основана на американских притязаниях в Китае», что она «была наполнена враждебными чувствами по отношению к Японии». «Если наши экономические и культурные начинания в Китае и Сибири будут прекращены, нам уготована участь изолированной и беззащитной островной страны». 

Осенью 1922 г. устами адмирала Ямамото Гомбей, не путать с организатором нападения на Перл-Харбор Ямамото Исороку, японские военные вынесли приговор вашингтонским договоренностям:

«Япония никогда не верила в силу и действенность договоров и соглашений, которые в силу определенных обстоятельств подписывались в ущерб национальным интересам страны и народа».

Еще больше положение Японии осложнялось обострением классовой борьбы. Нищенский уровень жизни, бесправие и произвол помещиков толкали японское крестьянство на борьбу за снижение арендной платы. Если в 1917 г. было отмечено всего-лишь 85 арендных конфликтов, то к 1923 г. их число перевалило за 1900. В этих конфликтах принимало участие свыше 32 тыс. собственников и 134 тыс. арендаторов. 

В свою очередь развитие промышленности неминуемо вело к развитию рабочего движения. Помимо того, что за годы войны возросло количество забастовок и бастующих, в стране быстро возрастало число профсоюзов. В 1918 г. в Японии было зарегистрировано 107 профсоюзов, а в 1923 г. — больше четырехсот. В 1921 г. была создана Японская федерация труда, объединившая несколько десятков профсоюзов. А на следующий год появилась аналогичное крестьянское объединение — Японский крестьянский союз. Движение за создание профсоюзов было настолько сильным, что правительство, напуганное «рисовыми бунтами», даже не решалось ему препятствовать.

Стоит отметить, что японские трудящиеся, как и трудящиеся других стран, активно участвовали в движении в защиту Советской России от международной интервенции. Так, в 1922 г., хотя это не самый ранний пример, Японская федерация труда приняла программу, в которой содержалось требование «немедленно вывести войска с русской территории, признать правительство рабоче крестьянской России и начать с ним переговоры». 

Также в начале 20-ых годов быстро развивается и социалистическое движение: кружки, общества, студенческие организации, движение за права женщин и так далее. Наконец, в 1922 г. появляется Коммунистическая партия Японии. В этот же год КПЯ присоединяется к Коминтерну. Естественно, что ни о какой легальности и речи быть не могло. С самого своего основания и до поражения Японии во Второй мировой войне КПЯ существовала как подпольная организация.

Появление Коммунистической партии Японии было для власти сигналом, что пора действовать более решительно. Летом 1923 г. на основании закона «об общественном порядке и полиции» начались массовые аресты коммунистов. Свыше 100 руководителей партии были арестованы. 

Спустя два месяца, 1 сентября 1923 г. произошло Великое землетрясение Канто, почти полностью уничтожившее Токио и Иокогаму. Число погибших оценивается в 210 тыс. человек, а пострадавших — миллионы.

Сразу же после землетрясения было введено военное положение, а японские профсоюзы принялись помогать населению в чрезвычайной ситуации. В Иокогаме была организована программа продовольственной помощи. Правительство было обеспокоено успехами рабочих. Особенно власть пугало то, что среди профсоюзников было множество корейцев. Напомним, что Корея в те годы была одной из японских колоний. Власть боялась потерять авторитет и что японцы, в благодарность за помощь, поддержат антиколониальные настроения корейцев.

Незамедлительно один из таких профсоюзов был объявлен «социалистическим гнездом», а корейцы были объявлены убийцами, насильниками и террористами, готовившими вооруженное восстание. Согласно многочисленным сообщениям японских свидетелей, начиная с 2 сентября полицейские Иокогамы и Токио начали распространять слухи, что корейцы нападают на японцев, сжигают их дома, отравляют колодцы и подобное.

Свидетельства учащихся начальной школы, расположенной в районе Минами-Ёсида в Западной части города Иокогама, также содержат многочисленные упоминания «Корейской паники» в ночь на 1 сентября и в последующее время. Учащиеся свидетельствуют о том, что сотрудники полиции давали указания японским гражданам убивать корейцев в ответ на мифические атаки последних. Учащийся шестого класса вспоминает: «Полицейский сказал нам, что приближаются корейцы с ножами, поэтому необходимо было их убить». В отчете, подготовленном штабом по чрезвычайным ситуациям и военному положению, содержатся показания начальника полицейского участка, расположенного в районе Котобуки, согласно которым сотрудники полиции действительно могли сказать что-то отдаленно похожее на «допускается убивать корейцев».

В результате правительственных слухов и подстрекания к геноциду 2 сентября начался геноцид. Семь дней по разрушенным городам носились банды линчевателей, которые убивали каждого, кого посчитали корейцем. Знаменитый японский режиссер Акира Куросава, который в то время был ребенком, так описывал эти события:

Собственными глазами я видел толпу взрослых людей с искаженными злобой лицами, они бежали и кричали: «Сюда!» «Нет, сюда!» Толпа преследовала бородатого мужчину, полагая, что человек с таким количеством волос на лице не может быть японцем… Моего отца окружила толпа с дубинками только потому, что он носил бороду. Моё сердце стало биться еще сильнее, когда я увидел брата, стоявшего рядом с отцом... В этот момент отец сердито закричал: «Идиоты!». И они тут же разошлись...

Но произошел еще более нелепый случай. Они сказали нам не пить воду из колодца по соседству. Причина была в том, что на стене, окружающей колодец, были нанесены мелом какие-то странные обозначения. Предположительно, это был корейский код, указывающий на то, что вода в колодце отравлена. Я был ошеломлен. По правде говоря, эти каракули были написаны мною самим.  Видя, как взрослые ведут себя подобным образом, я не мог не задаваться вопросом, что же за существо такое человек.

По примерным подсчетам всего в ходе событий получивших название «Резня в Канто» было убито до 6 тыс. этнических корейцев.

В то же время используя обстановку замешательства и военное положение правительство арестовало несколько сотен лидеров профсоюзов, социалистов и коммунистов. Часть из них были убиты полицейскими и военными без всякого суда и следствия. Например, 16 сентября 1923 г. военная полиция арестовала, а затем забила до смерти одного из лидеров анархистов Осуги Сакаэ, его гражданскую жену и семилетнего племянника. Тела всех троих были сброшены в колодец. Убийца, лейтенант военной полиции Амакасу Масахико, был осужден на 10 лет, из которых отсидел только 3 года. В 1945 г. Амакасу покончит с собой во время советского наступления в Маньчжурии.

Другой случай — так называемый «Инцидент в Камэйдо». 3 сентября было арестовано девять профсоюзных лидеров и председатель японского Комсомола Каваи Ёситора. Между 3 и 5 сентября, точное время неизвестно, все они были расстреляны во дворе полицейского участка Камэйдо. Полиция некоторое время отрицала убийства, но 14 октября было сделано официальное заявление, что арестованные были расстреляны за агитацию среди заключенных.

После всех этих событий правительство делало все, чтобы снять с себя ответственность. Масштабы убийств значительно занижались. Так, согласно официальным данным, в Иокогаме было убито всего-лишь пять корейцев, а все слухи распространяли сами профсоюзники и корейцы:

5-го сентября 1923 года был подготовлен секретный меморандум под названием «Решение корейской проблемы», согласно которому должностные лица должны были создать впечатление, главным образом для западного мира, что корейские и японские «красные» якобы поощряют акты насилия. В результате, уже 21 октября в Национальной прессе было опубликовано сообщение о том, что полиция предъявляет обвинения двадцати трем подозреваемым корейцам...

В 1924 г. состоялся судебный процесс над одним из профсоюзников Ямагучи Сэйкен. Однако никаких обвинений связанных с резней выдвинуто не было. Ямагучи был обвинен за организацию продовольственной помощи, за раздачу еды и воды без разрешения. При этом:

Согласно официальной версии о событиях землетрясения 1923 г., сотрудники полиции безуспешно пытались пресечь насилие и брали корейцев под стражу для якобы обеспечения их личной безопасности.

Несмотря на официальную версию событий, министр военно-морского флота Такарабе Такеши похвалил японских палачей за их «боевой дух», который, по его словам, был достижением всеобщего призыва на военную службу.

Рабочий класс был возмущен сентябрьскими событиями 1923 г. На следующий год заметно выросло число трудовых конфликтов, забастовок и бастующих и, наконец, практически удвоилось число профсоюзников. 

Правящие классы были вынуждены пойти на уступки. Летом 1924 г. крупнейшие партии выступили против чрезмерного контроля со стороны военных и потребовали создания партийных кабинетов. С этого года и до 1932 г. военные отошли на второй план, а у руля государства встали представители партий.

Вслед за этим весной 1925 г. правительство приняло закон о всеобщем избирательном праве. Согласно новому закону право голоса предоставлялось всем лицам мужского пола, достигшим 25-летнего возраста. Число избирателей возросло с 3 до 12.5 млн человек. Ранее правом голоса обладали только те, кто заплатил 3 иены. Учитывая, что рабочие и крестьяне были вынуждены экономить буквально каждую копейку, миллионы людей не могли позволить себе право голоса. Женщины же получили право голоса и вообще право на участие в политической жизни лишь после окончания Второй мировой войны во время американской оккупации.

Однако одновременно с этими уступками правительство ввело крайне репрессивный закон «о поддержании общественной безопасности». Давайте обратимся к работе американского юриста Гарольда С. Квигли под названием «Правительство и политическая жизнь Японии». В этой книге автор рассмотрел Японскую Империю с точки зрения государства и права:

Отсутствие каких-либо судебных гарантий прав личности, наподобие английского Хабеас корпус, делает положение лиц, заключенных в тюрьму и ожидающих предварительного следствия или суда, исключительно неблагоприятным. Бывали случаи, что людей держали под арестом в течение многих месяцев, отказывали им в юридической защите или в праве свидания с друзьями, подвергали грубому допросу в течение ночи для устрашения, чтобы заставить их сознаться. В их отсутствие дома их подвергались обыску. По закону страны применяются самые крайние полицейские методы; их применение оправдано законом. Опасения, вызванные у властей в последние годы коммунистическим движением, породили большое количество подобных случаев; часто лица, подвергшиеся подобному произволу, были студентами высших учебных заведений. В 1926 г. 48 студентов содержались в тюрьме с января по сентябрь в порядке «предварительного» следствия...

Нет сомнения в том, что свобода мнений ограничена в Японии. Цензура, т.е. полиция, может заставить газеты выбросить всякий материал, считающийся вредным для «общественного мира или морали». «Хочи», одна из виднейших ежедневных газет Токио, в 1924 г. заявила, что издатели часто не знают, почему запрещается тот или иной выпуск газеты и какая именно статья считается нарушающей спокойствие и порядок. Другая токийская газета — «Асахи» — называла закон печати наихудшим из существующих, утверждая, что тиранический характер закона является общепризнанным. «Асахи» не только указывала на запрещение статей или целых выпусков газеты, но и на невозможность добиться возмещения через суды. Газеты обязаны вносить в правительственные органы залог в размере от 500 до 2 тыс. иен в покрытие возможных штрафов; это ограничение вызывало критику, так как подобных ограничений не существует в прогрессивных странах.

Наконец, Квигли переходит к закону «о поддержании общественной безопасности». 

Поскольку свобода печати является лишь одним из проявлений свободы слова, неудивительно, что отдельное лицо весьма ограничено в праве выражать свое мнение другими способами. Успех движения в пользу установления всеобщего мужского избирательного права в 1925 г. сопровождался проведением огромным большинством закона, известного под названием закона «о поддержании общественной безопасности».

Статья 1-я. Каждый, кто организует общество с целью изменения национальной конституции, или каждый, кто войдет в подобное общество, будучи полностью знаком с его целями, подлежит тюремному заключению... на срок до 10 лет. Каждый, кто организует общество с целью коренным образом изменить систему частной собственности, или каждый, кто войдет в подобное общество, будучи полностью знаком с его целями, подлежит тюремному заключению... на срок до 7 лет...

Статья 2-я. Каждый, кто будет виновен в обсуждении вопроса о том, как осуществить цели, наказуемые, согласно параграфу первому предшествующей статьи, подлежит тюремному заключению... на срок до 7 лет.

Важной особенностью этого закона, как далее подчеркивает американский юрист, было то, что в нем ничего не говорилось про насилие. В демократическом обществе вы не можете планировать насильственный захват власти, насильственное переписывание конституции. Это преступление. И совершенно нормально, что за такие действия вас посадят в тюрьму. 

Но вы можете хотеть изменения конституции, хотеть реформы. Вы можете создать общественную организацию и писать петиции с просьбами или даже требованиями конституционных реформ. Это не запрещено. 

А в Японской Империи было официально запрещено объединяться в организации и даже просто обсуждать, например, Японию без императора. Не в смысле убийства монарха, а в смысле власти без монарха как такового. Тоже самое касалось и вопроса «коренного изменения системы частной собственности». Простое обсуждение того, как этого можно достигнуть, каралось тюремным заключением до 7 лет. Таким образом, любая политическая оппозиция в Японии могла быть с легкостью объявлена вне закона. Это была борьба с инакомыслием в прямом смысле слова. 

Поэтому совершенно не удивительно, что именно Японская Империя стала родиной тайной политической полиции Токубэцу кото кэйсацу, более известной как «полиция мысли». Она основана в 1911 г., но во всей своей красе раскрылась лишь с принятием закона «о поддержании общественной безопасности». Полиция мысли занималась слежкой, прослушкой, цензурой, пытками, выявлением опасных мыслей и враждебных идеологий и т.д. Она имела широкую сеть информаторов, тайных агентов и агентов-провокаторов.

В период с 1928 г. по 1943 г. тайная полиция арестовала почти 65 тыс. «левых», как написано в этой книге, за предполагаемое нарушение закона «о поддержании общественной безопасности». Именно сотрудники тайной полиции в 1942 г. арестуют знаменитого советского разведчика Рихарда Зорге.

На 20-ые годы Япония была единственной развитой капиталистической страной, где рабочий класс не имел практически никаких прав. Несмотря на то, что всеобщее избирательное право действительно было большим демократическим достижением, правящие классы пытались отстранить трудящихся от всякого участия в политической жизни страны, обрекая их на положение рабов. 

Еще в 1926-1927 гг. средняя продолжительность рабочего дня в Японии составляла 11-12 часов, а на многих предприятиях применялся и 14-16-часовой рабочий день. При этом заработная плата была настолько низкой, что ее едва хватало для существования. Рабочие текстильной промышленности, например, получали лишь одну треть заработка английского текстильщика. Условия труда на японских предприятиях того времени были настолько ужасны, что они напоминали места каторжных работ. Заболевание рабочих туберкулезом и другими болезнями носило массовый характер. Процент смертности среди трудящихся Японии был самым высоким в мире.

Тоже самое касалось и политики. В конце 1925 г. группа рабочих и крестьянских профсоюзов основала Крестьянско-рабочую партию. Через три часа партия была распущена, а ее лидеры арестованы. В заявлении министра внутренних дел было указано, что «подлинные цели партии направлены на осуществление коммунизма» и что «вследствие этого партия абсолютно не соответствует социальным условиям Японии».

Запрет партии не остановил трудящихся в их политических начинаниях. Однако дальнейшее развитие профсоюзов и партий пошло по пути расколов и острых дискуссий. Не вдаваясь в детали, соль всех конфликтов можно свести к «поддержать ли коммунистические взгляды или подстроиться под власть».

В итоге всех прений к концу 1926 г. в Японии было три легальные партии трудящихся: Рабоче-крестьянская партия, Социал-демократическая партия и Японская рабоче-крестьянская партия. И только одна из них была на стороне коммунистов — первая.

А дальше вот что происходит. В 1927 г. Коминтерн опубликовал тезисы по ситуации в Японии. В них было указано, что ситуация в Японии крайне тяжелая: демократии нет, в деревне пережитки феодализма, а в стране господствует крайне отсталая политическая система — абсолютистская монархия. Из этого был сделан вывод, что Япония может прийти к социализму только через этап буржуазно-демократической революции.

Исходя из этого для компартии Японии была сформирована следующая программа: борьба против японского империализма, ликвидация монархии, введение всеобщего избирательного права для мужчин и женщин, свобода собраний, свобода слова и печати, введение 8-ми часового рабочего дня, уничтожение антирабочего законодательства, конфискация земли и т.д.

Иными словами, японские коммунисты должны были сделать то, чего не стали делать японские предприниматели — провести либерально-демократические реформы.

Для достижения этих целей было решено, в том числе, участвовать в парламентских выборах. Естественно, что напрямую это сделать было невозможно. Коммунисты избирались через Рабоче-крестьянскую партию.

В феврале 1928 г. состоялись выборы в парламент. Несмотря на все репрессии рабочие партии смогли завоевать почти 400 тыс. голосов и 7 мест в парламенте. При этом из всех трех рабочих партий, партия, поддержанная коммунистами, получила больше всех голосов.

И тут правительство Танака Гиити, одного из основателей Союза Резервистов, буквально взрывается. Через 3 недели после выборов по стране прокатилась волна массовых арестов коммунистов и их сторонников. 15 марта 1928 г. полиция арестовала свыше тысячи человек. Вслед за этим Рабоче-крестьянская партия и еще ряд рабочих организаций были распущены. Летом того же года был опубликован срочный императорский указ, который вносил поправки к закону «о поддержании общественной безопасности». Теперь максимальным наказанием за организованные попытки конституционных реформ стала смертная казнь. Вслед за этим в 1929 г. прошла вторая волна массовых арестов. Таким образом к середине 30-ых годов коммунистическая партия Японии практически прекратила свое существование.

Глава 6. Пропаганда нового типа

Итак, сразу после Первой мировой войны в Японии значительно обострилась классовая борьба. Конечно, даже если сложить всех участников профсоюзов, рабочих партий, социалистических организаций и т.д. вместе, то и тогда они не смогли бы перевесить хотя бы один Союз Резервистов. Сила и опасность рабочего движения заключалась не в числе, а в тенденции — их постоянно становилось больше и если бы власть ничего не предпринимала, то однажды они стали бы реальной угрозой для правящих классов.

Бесспорно, провластные массовые организации очень помогли в воспитании японского шовиниста и империалиста. Однако в послевоенной обстановке их массовость из плюса превратилась в минус. Вся их пропаганда была сосредоточена на ненависти и презрении к другим народам и странам и на слепой преданности императору. Но все эти общества совершенно не касались острых социальных вопросов внутри самой Японии.

До тех пор, пока классовая борьба была в состоянии спячки, в этом не было необходимости. Но после Первой мировой войны и Октябрьской революции в России, ситуация изменилась и стало очевидным, что националистической, патриотической и монархической пропаганды уже недостаточно для подчинения масс. Политическая обстановка требовала выдвижения новых людей и появления пропаганды нового типа. Пропаганды ориентированной на острые социальные вопросы. 

«Для того чтобы сохранить руководство над оппозиционными большевизирующимися классами внутри страны, нужно выступать не просто под знаменем национализма, а, как того требует вся обстановка, выдвинуть лозунги национального социализма и государственного социализма. Это было отражено в требовании общественного переустройства...

Конечно и современный фашизм в отношении идей старается главным образом использовать национализм и анти-европеизм, отвлекая внимание от внутренних вопросов на внешние — захват колоний и покорение соседних территорий, — желая этим путем исправить социальное положение рабочего класса. Но больше всего современный фашизм проповедует, что для рационализации промышленности и стабилизации капитализма нужны насильственное вмешательство в забастовки, ликвидация классовой борьбы и всех теорий примиренчества и соглашательства с рабочим классом и что повести это дело нужно так, чтобы рабочие союзы превратить в органы национального капитализма».

Одна из первых фашистских организаций была основана в 1919 г. — «Общество духа великой Японии» Кокусуйкай. Среди его основателей были министр внутренних дел Токонами Такэдзиро, будущий глава крупнейшей в Японии партии Риккэн Сэйюкай Судзуки Кисабуро, он же будущий министр юстиции и министр внутренних дел, а также другие видные правительственные чиновники.

В работе американского историка Эйко Маруко Синивер, специалиста по Японии, можно обнаружить, что Кокусуйкай была детищем не только правительства, но и японских ОПГ, более известных как Якудза.

Под влиянием октябрьской революции в Японии наблюдался всплеск левого активизма и профсоюзного движения, которое воспринималось как угроза общественной стабильности и вызывало крайнюю обеспокоенность у якудза и правительства. Правительство стремилось извлекать как можно больше выгоды из непрерывного процесса капиталистического производства, а якудза с радостью принимали щедро оплачиваемые предложения руководств разных компаний и пополняли ряды штрейкбрехеров. Якудза и государство объединяло широкое использование насилия как главного средства для осуществления и поддержания своей власти.

Идеологи Кокусуйкай объясняли и оправдывали насилие придавая ему форму народного, романтического, героического насилия. Они изображали из себя этаких благородных рыцарей, которые помогают слабым в их борьбе с сильными.

В действительности эта идеология использовалась для узаконивания акций устрашения Кокусуйкаем бастующих рабочих. Зачастую руководство компаний изображалось «слабым», а, следовательно, ему необходимо было защищаться от «сильных» трудящихся. Необходимо было сокрушить их, так как они препятствовали дальнейшему промышленному, а значит и национальному развитию...

В случае профсоюзной забастовки якудза запугивали или избивали несогласных, используя стальные прутья, биты и кастеты, в отдельных случаях применялись кинжалы, мечи и огнестрельное оружие. Стычки между якудза и бастующими рабочими редко приводили к убийствам, в основном противостояние ограничивалось побоями.

Кокусуйкай не была какой-то маленькой маргинальной группкой отморозков. К середине 30-ых организация имела примерно 90 отделений по всей Японской Империи, а в ее составе числилось до 200 тыс. человек. Среди руководителей общества можно было встретить не только правительственных чиновников и представителей ОПГ, но и высокопоставленных военных: вице-адмиралов, генерал-лейтенантов, генералов-майоров и так далее.

«Общество духа великой Японии» — это наглядный пример именно классового объединения: союз бизнеса, власти и ОПГ против рабочего класса.

Другая подобная организация —  «Общество государственных основ» Кокухонся. Оно создано в 1924 г. при участии министра юстиции и будущего премьер-министра Хиранума Киитиро. Идеологические цели Общества заключались в

пропаганде «национального тоталитаризма», что означало «объединение всех слоев общества и государственных структур в одно целое». Национальный тоталитаризм, как утверждал журнал Кокухон, лучше подходит для «японского менталитета», чем любая форма западной демократии, потому что «в отличие от евреев или китайцев», японцы «просто не способны жить без государства». В то время как редакторы Кокухона были разочарованы развитием парламентской политики в Японии, они рассыпались в похвалах перед фашистским правительством Муссолини, и называли Италию «гордостью Южной Европы». Редакторы, в частности, восхищались «пылким государственным духом Муссолини» , т.к. итальянский диктатор отверг Международную организацию труда, провозгласил свою лояльность итальянской монархии и восстановил «атрофированное [итальянское] национальное государство». Кокухонся пришло к выводу, что итальянское решение превосходит любую парламентскую систему, потому что, как отметил генерал Хата Эйтаро, национальные интересы требовали «дисциплины в промышленности» и «полной мобилизация» всех имеющихся ресурсов.

Для пропаганды своих идей Кокухонся издавало журналы и газеты, проводило лекции в ВУЗах, школах, военных училищах, организовывало летние лагеря и подобное. 

Создание сети местных отделений путем вербовки кадров и организации агитационных лекций потребовало значительных денежных средств, однако увеличилось и количество людей, готовых оказать финансовую помощь реорганизованной Кокухонся. По словам одного высокопоставленного члена организации, регулярные спонсорские поступления от Мицуи и Мицубиси, а также от некоторых других крупных компании, составляли 10 000 иен в месяц. Вдобавок ко всему, армейские министерства оказывали не уточненную до сих пор скрытую финансовую поддержку из своих секретных фондов.

В начале 30-ых годов в Кокухонся состояло около 200 тыс человек, а его отделения были открыты даже в США. Хиранума, основатель Общества, считался отцом японского фашизма. На Токийском процессе, это аналог Нюрнбергского процесса, Хиранума был осужден за развязывание войны против Китая, США, СССР и других стран, за организацию заговора с целью убийств военного и гражданского населения, за организацию нанкинской резни. Трибунал приговорил Хирануму к пожизненному сроку заключения, но уже в 1952 г. американцы его освободили.

Также среди руководителей Кокухонся было множество высокопоставленных военных. Например, генералы Угаки Кадзусигэ и Араки Садао. Первый уже известен нам своими антикоммунистическими заявлениями, а второй пока что нет. Забегая наперед скажем, что генерал Араки был одним из самых ярых японских фашистов. Как и Хиранума, он был осужден на Токийском процессе. Дзайбацу были представлены в руководстве как минимум двумя лицами: Икеда Сейхин от Мицуи и Юки Тойотаро от Ясуда.

В течение 1920-х и 1930-х годов Хиранума, вместе с большинством других членов Кокухонся, был тесно связан с радикальными ультранационалистическими организациями и одобрял используемые ими террористические методы. Восторженное одобрение Кокухоном фашистских идей и практик, неприятие Лиги Наций и Международной организации труда, яростная критика парламентариев и их «еврейских» уловок, прочно поместили Кокухонсю в лагерь радикальных правых. И хотя члены Кокухонся, возможно, и воздерживались от прямых действий и участия в массовой политике, они, безусловно, поддерживали идеи и методы радикальных правых, печатая и распространяя сочинения некоторых из наиболее известных представителей правого лагеря 1920-х и 1930-х годов.

Исходя из сказанного очевидно, что и Общество духа великой Японии и Общество государственных основ ориентировались на защиту интересов самых влиятельных людей страны: лидеры ОПГ, генералитет, высшая бюрократия, крупные бизнесмены и помещики.

Но наряду с этими организациями были и другие, выражающие интересы других социальных слоев — промежуточных, т.е. малого бизнеса и малых землевладельцев.

Эта социальная прослойка известна своим неустойчивым положением. С одной стороны люди из этой прослойки боятся рабочий класс, т.к., например, даже небольшой отраслевой профсоюз способен раздавить мелкого промышленного. Тоже самое относится к мелким землевладельцам и крестьянским союзам. С другой стороны, эти люди ненавидят корпорации и финансовый капитал, которые с потрохами купили всю партийную систему. Правительство на содержании олигархов постоянно давит малый и даже средний бизнес законами, налогами, связями, коррупцией в высших эшелонах власти и т.д.

Например, относительно высокие издержки производства и бурный рост рабочего движения в послевоенные годы поставил малый бизнес в неудобное положение — давить рабочих, как раньше, уже не получается, как теперь снижать издержки производства? Идти в банк, т.е. к крупному бизнесмену, брать кредит под солидный процент и расширять производство в надежде пережить трудные времена. Однако попасть в зависимость от банков все равно что набросить удавку на шею. В то время как у крупного бизнеса все было просто замечательно — в его распоряжении был полицейский аппарат для нажима на профсоюзы, политические партии для продвижения своих законов, кредитная система для нажима на конкурентов и т.д.

Антикапитализм, презрение к финансовому капиталу и продажным политикам, ненависть к рабочему движению, интернациональному социализму и коммунизму — таково идеологическое нутро мелкого хозяйчика. Кто же возьмется выразить эти взгляды? Кто же заявит на всю страну о страданиях малого бизнеса? В Японии, как и в Германии, это сделали национал-социалисты. Идеология национал-социализма — это порождение разоряющегося мелкого хозяйчика. 

Другое дело, что в Германии нацисты в скором времени после своего появления попали под опеку крупных немецких промышленников и все их дальнейшее восхождение на вершину власти — это процесс постепенного отказа от антикапиталистической риторики, что в итоге привело к голому национализму, антикоммунизму и бешеной ненависти к рабочему движению. Короче говоря, в итоге немецкие нацисты стали послушным орудием самых богатых и влиятельных немецких олигархов. Японские национал-социалисты не смогли достигнуть таких же высот, однако и пустым местом они не были.

Первые организации и идеологи национал-социализма появились сразу после Первой мировой войны. Во время неё выросла крупная промышленность, на военных заказах озолотились дзайбацу, усилилось рабочее движение. Тем временем малый бизнес терпел бедствие.

То, что идеология национал-социализма — это мечты малых предпринимателей о лучшем мире очень хорошо видно по работам видного японского нациста Кита Икки, выходца из ультраправой террористической организации Общество Черного Дракона. В своей работе «Законопроект переустройства Японии», Кита критикует социализм и анархизм, противопоставляет им самобытность японской цивилизации и необходимость единения народа с императором, выдвигает планы агрессивных завоеваний.

Что же надо изменить в устройстве Японии для того чтобы единение народа вокруг императора стало возможным? По мнению автора, необходимо уничтожить учреждения и социальные порядки занесенные в Японию извне. В первую очередь это корпорации и финансовые олигархи, т.е. чрезмерное накопление богатств в одних руках.

«Предельная стоимость собственности для японских граждан ограничивается суммой в 3 млн йен на семью» — мечтает Кита Икки. «Капитал частных предприятий будет ограничен 10 млн йен». А все, что превышает эти лимиты должно быть национализировано.

Как малый предприниматель представляет себе идеальный мир? Идеи социализма и рабочего движения отброшены, трудящиеся вновь беззащитны перед нанимателем, дзайбацу Мицуи и Мицубиси уничтожены, продажные политические партии ушли в прошлое, в стране господствует мелкая и средняя частная собственность, единая императорская Япония распространяет свое влияние на все новые и новые территории, а выгодами от агрессии пользуется не узкая группка олигархов, а вся нация, т.е. весь малый и средний бизнес.

Однако идеологическим лидером японского национал-социализма был, несомненно, Окава Сюмей. Этакий японский Альфред Розенберг ну или Йозеф Геббельс. Исключительная важность этого человека подтверждается хотя бы тем, что он был среди обвиняемых на Токийском процессе. Правда, привлечь к ответственности его так и не удалось — медицинская экспертиза признала его невменяемым.

Как и Кита, Окава пропагандировал антисоциализм, антилиберализм, ультранационализм, империализм, необходимость коренных внутренних преобразований и укрепления императорской власти. Окава хорошо известен, как один из главных пропагандистов идеи «Азия для азиатов» во время Второй мировой войны. 

Как уже было сказано, японские нацисты не имели такого же политического влияния, как их немецкие коллеги. Однако Окава, Кита и другие подобные теоретики внесли свою лепту в историю Японской Империи. Особенно сильно они повлияли на молодое японское офицерство и на развитие японского терроризма. А какую именно роль сыграет этот идеологический союз в 30-ые годы мы расскажем в нашем следующем ролике.

 

Список использованной литературы:

1. Болдырев, Г.И. Финансы Японии. — 1946.

2. Григорцевич, С. Американская и японская интервенция на советском Дальнем Востоке и ее разгром. — 1957.

3. Жуков, Е.М. Японский милитаризм. — 1972.

4. Квигли, Г.С. Правительство и политическая жизнь Японии. — 1934.

5. Коваленко, И.И. Очерки истории коммунистического движения в Японии. — 1979.

6. Корэфус, Х. Очерки по истории рабочего движения в Японии. — 1955.

7. Норман, Г. Становление капиталистической Японии. — 1952.

8. Певзнер, Я.А. Монополистический капитал Японии. — 1950.

9. Рагинский, М.Ю. Милитаристы на скамье подсудимых. — 1985.

10. Рейхберг, Г. Разгром японской интервенции на Дальнем Востоке. — 1940.

11. Танин, О. Иоган, Е. Военно-фашистское движение в Японии. — 1933.

12. Хаяма, У. Рабочее движение в Японии. — 1937.

13. Эдвардс, К. Японские концерны. — 1950.

14. Gordon, A. Labor and Imperial Democracy in Prewar Japan. — 1991.

15. Kenji, H. The Massacre of Koreans in Yokohama in the Aftermath of the Great Kanto Earthquake of 1923. // Monumenta Nipponica, Vol. 75, № 1, 2020.

16. Kurosawa, A. Something Like an Autobiography. — 1982.

17. Morck, R. Nakamura, M. Business Groups and The Big Push. — 2007.

18. Political Reorientation of Japan, September 1945 to September 1948 (Сокращ. PRJ), Vol. I. — 1949.

19. Siniawer, E.M. Befitting Bedfellows. Yakuza and the State. // Journal of Social History, Vol. 45, № 3 — 2012.

20. Szpilman, C.W.A. Conservatism and its enemies in prewar Japan: The case of Hiranuma Kiichiro and the Kokuhonsha. // Hitotsubashi Journal of Social Studies Vol. 30, № 2. — 1998.

21. Tipton, E. K. The Japanese Police State, The Tokko in Interwar Japan. — 2012.

22. Quigley, H.S. Japanese Government and Politics. — 1932.

23. Smethurst, R.J. The Creation of the Imperial Military Reserve Association in Japan. // The Journal of Asian Studies, Vol. 30, № 4. — 1971.

24. Uyehara, S. The Industry and Trade of Japan. — 1926.

25. The Promotion of Social Education.

26. «The Japan Times», 05.01.2016.

27. Excerpts from a classic of modern japanese fascist thought.